…- Вы не присмотрите за девочкой? - спросила мама у продавщицы кладбищенского магазинчика, в котором продавали цветы. Мама протянула ей три рубля. - Я ненадолго. Не хочу ее туда вести.
- Оставляйте, - разрешила продавщица.
Она выдала мне букет искусственных цветов и ушла к покупателям. Я пошла сажать цветы на могилы. Ведь не на всех могилах были цветы. Я решила, что это некрасиво. Ходила и втыкала пластмассовые розы в землю.
Мама вернулась. Продавщица уже успела про меня забыть.
- Маша! Маша! Маргарита! - кричала мама на все кладбище, бегая между могилами.
Навстречу ей шла похоронная процессия.
- Я дочь потеряла! - кинулась к ним мама. - Здесь!
«Бедная, бедная женщина», - думали люди.
- Все мы теряем близких, - сказала маме женщина в черном платке.
- Тьфу, я ее по-настоящему потеряла! - заплакала моя мама.
«Бедная, бедная женщина. Дочь потеряла», - думали люди.
Мама нашла меня у старых захоронений. Я сажала на могиле настоящие цветы. Рядом на кованой лавочке сидела бабушка и вытирала платком лицо. Потом тем же платком вытерла портрет мужчины на могильном камне. Я с увлечением рыла лопаткой ямки и поливала рассаду из большой лейки.
- Манечка! - охнула мама. - Что ж ты делаешь?
- За могилкой ухаживаю, - ответила я.
- Пойдем скорее, - позвала мама.
- До свидания, - сказала я бабушке.
- До свидания, девочка, - отозвалась бабушка. - Лешенька, я уже тоже пойду, хорошо? А то пока автобус, пока дойду… - обратилась она к портрету и начала собирать утварь…
Хорошее воспитание-это способность переносить плохое воспитание других.
…На следующие выходные мама приехала наводить порядок. Так, как она любила, - выбросить весь хлам, все отмыть с хлоркой и перестирать с синькой. Александр Маркович смотрел на нее и улыбался, как улыбаются маленькие дети, когда им хорошо - всем лицом сразу. И видно, что им хорошо.
Гоша пришел к вечеру.
- Гошенька, посмотри, кто у нас! Ольгуша с Машенькой. Я тебе о них рассказывал. Ольгуша тебя совсем маленьким помнит.
- Здравствуйте, - поздоровался Гоша.
Мама вытерла руки и посмотрела на него сверху вниз. Он оказался совсем не таким, каким она себе представляла. Самый обычный молодой человек.
Вечером мама вышла покурить на лестницу. Гоша вышел с ней.
- Ну, а вообще как у тебя дела? - спросила мама.
- Теть Оль, я не могу больше. Понимаете? Совсем не могу. - Гоша бросил сигарету. Он говорил, как будто хотел побыстрее выговориться. - Мне тяжело с ним. Знаете, что самое ужасное? Он ночью ходит в туалет. Встает, ищет тапочки, бурчит под нос, шаркает, когда идет по коридору, и не закрывает дверь в туалет. Я не могу слышать, как он справляет нужду. Не могу, и все. Я его просил закрывать дверь, а он все равно не закрывает. Я просил его не шаркать, а он шаркает. Я не могу потом уснуть. А в шесть утра он встает и начинает греметь на кухне посудой. Мне кажется, я сойду с ума. Что мне делать? Это ужасно? Он ведь мой отец…
- Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
Мама привезла Александра Марковича в больницу. Когда врач, кандидат наук, говорил о возрасте, риске хирургического вмешательства и целесообразности проводить операцию, Александр Маркович улыбался и кивал. Мама сидела злая.
- Вы можете попробовать уколы, - сказал врач, - может быть некоторое улучшение.
- Да, - сказала мама.
- Нет, - сказал Александр Маркович.
Александра Марковича хоронили втроем - Гоша, моя мама и Первая Скрипка, которого мама с Гошей вели с двух сторон под руки.
- Старики уходят, - говорил он, - один за другим. Наше поколение. Я на кладбище хожу, как на работу. Провожаю, провожаю…
Нет, Александра Марковича провожали четверо. Мама взяла меня на кладбище, потому что опять некуда было деть…
…- Ольгуша, я хотел тебя попросить… мне недолго осталось…
- Ой, да перестаньте вы!
- Не перебивай. Я знаю, что говорю. Из ума еще не выжил. Я скоро умру… я тебя прошу, девочка, присмотри за Гошей. Он у меня такой… неприспособленный к жизни.
- Кстати, а где он? - спросила мама.
- Я его отправил в магазин и в аптеку. Хотел с тобой спокойно поговорить. У него же никого, кроме меня, нет. Я думал, он к матери поедет, а Гошенька… отказался. У него же даже девушки нет… Ольгуша, умоляю, смотри, чтобы он не наделал глупостей.
Александр Маркович сказал это так, как говорят мамы о своих малышах, - как будто он боялся, что Гоша потянет в рот какую-нибудь гадость.
- Да, и вот еще. Это тебе. - Старик протянул коробочку.
- Что это? - спросила мама.
- Подарок. Для Машеньки.
Мама открыла коробочку - в ней лежали ложечка и вилочка.
- Это еще мои, - сказал Александр Маркович, - хранил для внука или внучки, но теперь уже не дождусь.
- Лучше бы вы мне квартиру завещали, - буркнула мама, - у Машки уже давно все зубы вылезли.
- Не будь злюкой. Не верю, - улыбнулся Александр Маркович.
- А вы не говорите ерунды. Вам еще жить да жить, - рассердилась мама.
Александр Маркович улыбнулся.
- Все, в следующие выходные я приезжаю и навожу тут у вас порядок. Заодно и окна помою.
- Ольгуша, может, не надо? - сказал он. - Вдруг я увижу, что там, на улице, и расстроюсь? Я ведь почти ничего не вижу. Вот твой номер только с четвертого раза набрал.
- Тогда нужен врач. Вы когда были у врача?
- Если только патологоанатом… - улыбался он.
- Давайте съездим к окулисту. Наверняка можно что-то сделать.
- Я бы на твоем месте беспокоился о гробовщике и нотариусе…
- Я вас умоляю…
- Ольгуша, ты же и сама прекрасно знаешь - меня не возьмется никто оперировать. Мне много лет. И слабое сердце.
- Вы не врач. Когда мне это скажет врач, тогда я от вас отстану…
…- Алле! Ольга? Это Александр Маркович! Скажи мне одну вещь! У тебя есть совесть?
- Господи, Александр Маркович, здравствуйте! Как вы? - ахнула моя мама.
- И ты еще имеешь наглость спрашивать, как я? Ты знаешь, сколько мне лет? Почему я, старый больной еврей, должен тебя разыскивать?
- Простите, Александр Маркович, Бога ради. Я просто замоталась.
- Ага, на много лет. Короче, ты мне нужна. Приедешь завтра. И не говори мне, что ты не можешь. Я никогда ни о чем тебя не просил.
На следующий день мы поехали к Александру Марковичу. Меня девать было некуда.
Он открыл дверь и остался стоять на пороге. Смотрел на меня.
- Девочка, ты очень похожа на свою бабушку, - сказал наконец Александр Маркович. - Ольгуша, тебе нужно рожать девочек!
- Здравствуйте, Александр Маркович, я ужасно рада вас видеть, - сказала мама.
- Прекрати. Не надо рассказывать мне, как ты рада. Заходите, заходите…
Мама снимала пальто, раздевала меня и смотрела на старого друга бабушки. Он очень постарел - она действительно пропала на много лет.
- Ну что? Что ты на меня уставилась? Да, я старый и страшный, - прикрикнул он, - как там Мария?
- Замуж вышла, - ответила мама.
Александр Маркович сел на стульчик в прихожей.
- Судя по твоему тону, не за Георгия, - совсем по-бабьи ахнул он.
- Не за него, - кивнула мама.
- Ты знаешь, а я ее понимаю, - вздохнул старик.
- А я нет, - огрызнулась мама.
Они сидели на кухне и пили чай. Меня отправили гулять по квартире…
Правила жизни Ингвара Кампрада
27 января 2018 года на 92-м году жизни скончался Ингвар Кампрад - шведский предприниматель, основатель компании IKEA, один из богатейших людей мира.
Ингвар начал заниматься бизнесом ещё в детском возрасте, продавая соседям спички. Он обнаружил, что может дёшево брать их большими партиями в Стокгольме, а затем продавать их в розницу по низкой цене и иметь при этом хорошую прибыль. Впоследствии он занимался продажей рыбы, рождественских украшений, семян, шариковых ручек и карандашей.
Ингвар основал предприятие, впоследствии ставшее IKEA, когда ему было 17 лет, на деньги, полученные в подарок от отца. Идея мебели, упакованной в плоские коробки, пришла к нему в 1950-е годы - когда он увидел, как его сотрудник открутил ножки у стола, чтобы тот поместился в машину покупателя.
О прижимистости Кампрада ходили настоящие легенды - и все абсолютно правдивые. В одном из своих интервью он рассказал, что машине, которую он водит, исполнилось уже 15 лет, что он всегда летает эконом-классом, в командировках живёт только в трёхзвездочных отелях и при этом делит свой номер с кем-нибудь ещё из коллег и что от своих подчинённых требует использовать обе стороны листа бумаги. Кроме того, одежду он покупал на распродажах, а вся мебель в его доме была из магазина IKEA, за исключением «старого кресла и прекрасных напольных часов».
Мы собрали несколько вдохновляющих высказываний этого неординарного человека.
***
Если вы, работая, не испытываете неисправимого энтузиазма, считайте, что по крайней мере треть вашей жизни пошла насмарку.
Главное в управлении - это любовь. Если вы не завоюете симпатии людей, вы не сможете ничего им продать.
Не ошибается только тот, кто спит.
У меня репутация скупердяя, и я очень ей горжусь.
Время - ваш главный ресурс. За 10 минут можно очень многое сделать. Потерянные 10 минут уже никогда не вернуть.
Главный секрет удачного бизнеса - это простота и здравый смысл.
Спроектировать стол, который будет стоить 1000 долларов, очень просто. А вот сделать стол за 50 долларов под силу только самым лучшим.
Мы ставим на главные менеджерские позиции женщин. Так как именно женщины решают всё в доме.
Быть успешным лидером означает подавать хороший пример. Я - пример для всех сотрудников IKEA. Перед тем, как потратить деньги на себя, я думаю, смог бы себе это позволить рядовой работник моей компании или нет.
Слово «невозможно» должно быть навсегда удалено из вашего словаря.
Счастье не в том, чтобы достичь цели, а в том, чтобы всегда быть на пути к ней.
Мой рабочий стул служит мне 32 года. Жена считает, что нужно купить новый, так как обивка уже испачкалась. Но технически стул как новый, так что я думаю.
Время от времени я с удовольствием покупаю красивую рубашку, галстук и ем икру от шведских производителей.
Деньги портят человека. Они должны использоваться как ресурсы для инвестиций, а не как средство удовлетворения прихотей.
Я не боюсь того, что мне уже за 80. У меня еще многое осталось несделанным. У меня нет времени умирать.
…Я лежала на верхней полке, якобы спала и подслушивала разговор Кати и мамы.
- Я ведь ничего не чувствовала. Никакого предчувствия беды, - рассказывала Катя, - знаешь, я ведь иногда думаю, а вдруг они ошиблись? Я ведь должна была почувствовать, что что-то не так. И это ведь я виновата, что так получилось. Я тогда таблеток наглоталась. Еще стояла и думала, как их пить. Сразу все или по нескольку. А когда воду допила, испугалась. Мне ведь чего было нужно? Чтобы муж меня просто пожалел. А он молчал и на работе задерживался. Я совсем одна была. Если бы он мне сказал, что я не виновата, что все будет нормально… Мне ж больше ничего не надо было. Короче, испугалась я. Побежала в ванную, потом назад в комнату - хотела «скорую» вызвать, потом опять в ванную. Нашла марганцовку, выхлебала целый ковш, два пальца в рот и… промывание желудка. Хорошо, что «скорую» не вызвала, а то бы меня в психушку забрали. Лежала я на полу в ванной, не помню сколько времени. Потом выползла. Тут и муж вернулся. Представляешь, он даже не заметил, что я зеленого цвета и еле двигаюсь. Сел телевизор смотреть. А я утром на развод подала. Он не стал возражать и даже не удивился.
Они некоторое время молчали.
- Ну что, спать будем? - сказала мама.
- Ложись, я не могу. У меня давно бессонница. Она ведь - доченька моя нерожденная - каждую ночь мне снилась. Один и тот же сон. Маленькая девочка, лет трех. В красивом сарафане. Стояла и смотрела на меня, не отводя взгляда. У нее кудрявые волосы до плеч, губки такие бантиком. Девочка не улыбалась, а смотрела строго и внимательно.
Она приходила каждую ночь и стояла не двигаясь. Давала себя рассмотреть. Я видела, что она скрестила пальчики на одной ручке. Видела, что босоножки уже стоптаны и один гольф спущен чуть ниже другого. Однажды девочка поправила волосы - привычным уверенным жестом заколола заколку-бабочку. А в следующую ночь подтянула гольф. А потом плакала и вытирала кулачками глаза. Самое страшное - я не могла подойти к ней. Не могла взять ее за руку. Потрогать. Только приближусь, а она отходит. А потом она сама ко мне подошла и взяла за руку. Я проснулась утром вся в слезах.
Теперь вот бессонница. Не могу ее видеть. Боюсь, что сердце во сне остановится. Каждый вечер, часов в одиннадцать, спать хочу, умираю. На диване задремываю. Еле заставляю себя встать, переодеться, лечь нормально. И сон тут же уходит. Лежу, кручусь с боку на бок. Задремываю, а расслабиться и уснуть глубоко все равно не получается. Лежу и прислушиваюсь - кран капает, соседи выключателями щелкают. Потом совершенно неожиданно проваливаюсь в бездну - нездоровую, без сновидений. А в четыре утра просыпаюсь и больше уснуть не могу. В полседьмого, когда уже надо вставать, я засыпаю. И так сладко! В семь - звонит будильник. Всех хочется убить…
…Маме было проще достать билеты на поезд - приятельница работала в железнодорожной кассе. Обычно боятся летать на самолетах, а я до сих пор боюсь ездить в поезде.
Купе. Я на верхней полке смотрю в окно. Мы едем на юг. С нами женщина и одно место - верхняя полка - свободно. Я рада и прыгаю с полки на полку.
- Манечка, прекрати, пыль летит на стол, - одергивает меня мама, - слезай, поешь.
- Не хочу, - отвечаю я.
Женщина, которая едет с нами - Катя, - очень странно на меня смотрит, и мне не по себе от ее взгляда. Уже вечером мама выбегает на одной из станций и возвращается с вином, пирожками, мороженым… Сваливает все на стол и выходит на перрон покурить. Я притулилась у окна и ем.
- Я не хотела тебя пугать, - говорит Катя, - просто у меня должна была тоже быть девочка. Мне кажется, она была бы очень на тебя похожа. Такая же хорошенькая. Вот я на тебя и уставилась.
- А что с ней случилось?
- Девочка не захотела расти. Я не знаю почему. Росла, росла в животике и перестала. У нее сердечко перестало биться.
- А у взрослых детей так бывает? - испуганно спросила я.
- Нет, - улыбнулась Катя. - Ты вырастешь большая и красивая.
- Точно?
- Конечно.
- А куда ее дели? Из живота? - спросила я.
- Мне сделали операцию и девочку достали.
- И похоронили?
- Можно и так сказать…
Катя плакала.
- А потом у тебя может быть еще девочка? Другая, - не замечая ее слез, допытывалась я.
- Не знаю. Надеюсь.
- А у тебя был большой живот или еще маленький?
- Средний.
- Значит, не считается, - уверенно заявила я. Катя рассмеялась. - Она же не умела улыбаться, сосать соску, плакать… Значит, у тебя точно будет другая девочка.
- Значит, будет…
- А какая она будет?
- Красивая, как ты.
- А как ты ее назовешь?
- Пока не знаю. А ты как хочешь?
- Машей.
- Ну, Маша - это ты. Надо другое имя.
- Катя?
- Нет, Катя - это я. И вообще мне это имя не очень нравится.
- Тогда Олей. Как мою маму.
- Не надо Олей, - сказала моя мама. Оказывается, она стояла в дверях купе и все слышала, - у всех Оль тяжелая женская доля. Не очень-то они счастливы.
- А ты уже решила, где девочка будет жить? Колыбельку купила? - не отставала я.
- Нет…
- Тогда сначала подготовься хорошенько, а потом девочку жди. А куда же она рождаться будет? Вот она и не рождается, потому что у нее даже кровати своей нет…
Иногда те люди, которые казалось бы ничего из себя не представляют, делают такое, что никто представить себе не мог.
От рябины на коньяке в глазах рябит, от бренди можно сбрендить, водка далеко заводит, а перепив вина приходится извиняться.
- Ну, дочери мои любимые, что привезти вам из стран заморских?
- Зашибись! То есть мы не едем?
люди научились судить людей и не знать правды…
…В поезде, когда только тронулись, Леночка плакала, испугавшись незнакомой обстановки и звуков. К тому же забыли дома игрушечного дельфина, и Леночка никак не могла уснуть - все искала игрушку и страдала.
- Леночка, а посмотри в окошко, - пыталась отвлечь дочь Ирина, - а смотри, что Машенька делает. Смотри, как интересно. А кушать хочешь? А попить?
- Поиграй с ней, - сказала мне мама.
- Во что? - Мамин тон не предполагал отказа, но я еще на что-то надеялась.
Мама не ответила. Только подняла одну бровь, как знак глубокого удивления и недовольства.
Я достала свою куклу и стала говорить смешным детским голосом, коверкая звуки. Леночка перестала плакать и заулыбалась.
Если честно, я увлеклась, разыгрывая перед Леночкой спектакль. Пела песню за мишку, говорила за куклу, изображала ветер… Леночка смотрела. В уголке рта, по подбородку, у нее стекала слюнка. Я не сразу заметила, что Ирина плачет. Точнее, заметила, когда Ирина плакала уже почти навзрыд - мы с Леночкой вместе на нее среагировали, как на посторонний звук.
- Спасибо тебе, - плакала Ирина, обращаясь к моей маме.
- Перестань, - отмахивалась мама.
Когда мы приехали - оказалось, что нам в одно место, - я следила за Леночкой уже по доброй воле. Она, только видя меня или маму, переставала плакать. А я? Не знаю. Не помню. Мне кажется, что я никогда не видела, чтобы так плакали. Так навзрыд, что мурашки по телу…
На море Ирина брала Леночку на руки и несла в воду. Леночка вырывалась, кричала.
- Что ты боишься, глупенькая, это же водичка, - уговаривала дочку Ирина.
Она купила надувной круг и нарукавники, заносила дочь поглубже, но Леночка извивалась и показывала рукой на берег. Ирина чуть не плакала - неужели девочка так и не поплавает?
- Это же так полезно…
Даже я не смогла заманить Леночку в море. Наконец Ирина купила надувной бассейн, в котором Леночка плескалась подолгу и с удовольствием.
Нас в тот день на пляже не было - поехали в город.
Вроде бы все было хорошо - Леночка, как обычно, плескалась в бассейне, и Ирина решила осуществить давнюю мечту - заплыть далеко. Она уплыла за буйки, легла на спину и смотрела в небо. Сколько прошло времени - не знала. Когда подплывала к берегу, услышала крик - кричала Леночка. Ирина плыла изо всех сил, а казалось, не двигается. Выползла из воды на ватных ногах. Дочь сидела в бассейне и кричала во весь голос. Рядом стояла перепуганная девочка, которая держала надувного дельфина с себя ростом.
- Все, все, тихо, - начала успокаивать дочь Ирина, у нее стучало сердце. Она все еще не могла поверить, что дочь цела и невредима. Что все в порядке. - Не плачь, Леночка, тихо.
Леночка продолжала кричать.
- Мы завтра поедем в дельфинарий, - выпалила Ирина. - Обещаю.
Леночка перестала кричать. Хотя не знала, ни что такое завтра, ни что такое дельфинарий.
В дельфинарии Леночка захлебывалась от радости. После представления всех приглашали сфотографироваться и поплавать, схватившись за плавник, с дельфинами. Леночка все поняла и начала кричать.
- Пойдем, нам домой пора, - уговаривала ее Ирина, но Леночка кричала так, что обрывалось сердце.
Моя мама в этот момент уговаривала меня поплавать с дельфином. Я стояла на бортике и упиралась - мне было страшно.
- Там можно с инструктором, в маленьком бассейне, рыбой их покормить, погладить, - подсказала Ирине женщина с мальчиком.
Ирину с Леночкой пропустили без очереди. Сеанс - пятнадцать минут. Инструктор взял девочку на руки и спустил в воду. Леночка зажмурилась от счастья. Ирина стояла на бортике бассейна, смотрела на свою больную детским церебральным параличом четырнадцатилетнюю дочь, которая вела себя как пятилетний ребенок, и плакала, как тогда в вагоне. На пятнадцать минут и она, и Леночка забыли о болезни.
В конце всем предлагали загадать желание дельфину. За Леночку желание загадала Ирина, зная, что оно не исполнится.
Я же так и не спустилась к дельфинам.
- Ты всегда будешь бояться, если не сможешь нащупать ногами дно, - сказала мне разочарованно мама, - глубина, неизвестность, фактор неожиданности выбьют тебя из колеи - учти, тебе с этим жить.
Она опять оказалась права…
Русские люди - это совесть мирового спорта…
…- Ака, ака, ака! - закричала Леночка.
- Да, Леночка, собака, она теперь у нас будет жить, - сказала Ирина.
Леночка разулыбалась и счастливо загулила.
Собака подошла и положила Леночке морду на колени. Девочка хлопнула ее по голове.
- Леночка, так нельзя. Собачке будет больно. Бо-бо. Надо гладить, вот так, - сказала Ирина.
Она взяла руку дочери и водила по собачьей голове и спине.
- Ну все, хватит, - сказала она.
- Ака, ака, ака! - заплакала Леночка.
- Собачка спать хочет, Леночка! А тебе кушать пора, - говорила дочери Ирина.
- Ака, ака! - плакала Леночка.
- Ладно, сиди сколько хочешь. Надо ее помыть, вдруг блохи? - сказала она сама себе. - Как же мы теперь уедем?
За билетами она так и не поехала. По утрам открывала дверь и выпускала собаку. Вечером псина возвращалась - ужинать и спать. Она укладывалась на свой коврик и не делала попыток зайти в комнаты. Ирина уважала такое дистанцированное поведение. Они были как давние расположенные друг к другу знакомые, которые спустя много лет остаются на вы.
Зато Леночка была просто счастлива. Она тянула в рот собачьи игрушки, которые купила Ирина, и смеялась, когда собака подходила и лизала ей руку.
- Мы все равно уедем на море, - сообщала Ирина собаке и Леночке, - весной. Тебя, - Ирина обращалась к собаке, - я куда-нибудь пристрою.
Леночка тоже мечтала увидеть море. Ирина купила настенный календарь, повесила над кроватью. «Смотри, Леночка, это море», - показывала она девочке. А когда ее купала, делала «волны». Леночка замирала от восторга и шлепала по воде ладошками.
Ирина купила Леночке мягкую игрушку - дельфина. Дочка только с ним засыпала.
И вот все-таки получилось. За собакой обещал присмотреть тот мужчина из парка. Он развелся с женой, или жена развелась с ним, что в общем-то не важно, и купил себе новую собаку. Такую же мерзлявую. Назвал ее Лорой. Лора-вторая жалась к его шее, а он целовал ее дрожащую мордочку…