Пусть ваша жизнь будет похожа на ромашку: светлая и с солнышком внутри.
Вечер опускается на город. Зажигает звезды, окна и фонари. Загоняет прохожих в уютный мир под золотым абажуром, к мерно жужжащим голубым экранам.
Вечер успокаивает. Мирит обиженных. Согревает уставших. Укутывает в объятья и мягкие пледы.
Вечер подводит итоги. Прошедшему дню. Прошедшей зиме. Возвращает в тишину. К себе настоящей.
Вечер стелется синим лоскутным одеялом. Придумывает мне мечты и будущие сны. Творит волшебство.
Вечер приглашает на танец ночь. Под, *серенаду звезд и лунного света, вечер дарит свою любовь…
… В подсознании живут искушения… каким бы ты богам не молился.
Любовь… это притяжение, ночи без сна, улыбка навстречу солнцу и ветру, нежность, слезы, ревность, радость, восторг… и немного безумия, в одном бокале на двоих…
Иногда, после многочасового сидения в интернете, ты с удивлением обнаруживаешь, что настоящий мир находится за дверью твоей квартиры…
Зачем нам критики и пародисты?
Чтоб делать творчеству стриптиз!
Хотя они и сами вроде не нудисты,
Но очень любят всё-таки сюрприз.
Я целовала тебя во сне. Сердце стучало так часто, что я не могла дышать. Даже проснулась от этого и долго, еще очень долго не могла успокоиться. Такие минуты убеждают меня о той силе чувства, которое овладело нами. И я очень боюсь моей страсти… но ты все равно приходи ко мне во сне… как можно чаще приходи.
Здорово, когда у женщины эрогенная зона - интеллект.
Заботы, уважения, любви и восхищения! И всего этого - в самой превосходной степени достойны вы, наши женщины!!!
Между первым и вторым курсами Рижского политехнического института родители отправили меня на лето работать на «край света» в экспедицию к отцовскому другу - профессору ботанику. Разнорабочим! Перетаскивать по тайге баулы с палатками, ящики с продуктами, закидывать их в кузовы грузовиков, на палубы кораблей…
Отец мечтал, чтобы его сын стал разумным человеком, а не умничающим интеллигентом, начитавшимся модных книг. Он понимал то, что я стал понимать лишь с возрастом: разумным делает человека природа, путешествия и люди, которые не сидят всю жизнь на одном месте: «Ты, сын, живя среди своих вялых друзей, можешь стать этакой золотой рыбкой в мещанском аквариуме, которую съедят другие рыбки, если вовремя не засыпать корм!»
Попасть на Курилы в советское время любопытства ради не мог никто. Оформить документы в пограничную зону было сложнее, чем за границу. На острове стояли военные части, погранзаставы, ракетные подразделения… Требовался пропуск за подписью Минобороны. Допускались только те, кто туда направлялся на работу и был там необходим. Допуск мне выдали вместе с разрешением на работу, и впервые в жизни мне стало приятно оттого, что где-то, пускай даже на краю света, моё присутствие посчитали необходимым аж на уровне Министерства обороны СССР!
Теперь необходимо описать те места, в которых не влюбиться хоть в кого-нибудь мог только законченный хромосомный циник. В то время я ещё таким не был!
Уже подлетая к острову Кунашир, на котором нам предстояло начать работу, я из самолёта увидел то, о чём мечтал, кинопутешествуя, - вулкан! Звали его Тятя-яма. «Яма» по-японски означает «гора». Всё у этих японцев наоборот - даже «гору» называют «ямой».
Хотя «тятя» означает, как и у нас, «отец». Отец - гора!
В то лето я исписал мелким почерком несколько блокнотов. Каждый день я узнавал больше, чем за всю свою долгую восемнадцатилетнюю жизнь. Откуда я мог, к примеру, знать, что трава в тайге бывает до четырех, а то и до шести метров в высоту! Слово «тайга» загадочно звучит для любого обывателя: что-то непролазное, густое, темное и очень опасное. Такой и я представлял ее, пока мы с ней не подружились. Да, она оказалась непролазной, но совсем не тёмной. Наоборот: такой яркой и разноцветной, как будто это палитра сумасшедшего импрессиониста.
А разве я мог знать, живя в одном из самых благоустроенных городов страны, что в кратерах вулканов бывают озёра? В них даже можно даже купаться! Я стоял на краю кратера и подобно художнику на пленэре записывал в очередной блокнот.
Сбылась и ещё одна мечта юного советского мечтателя - увидеть хотя бы издали другую, «иностранную», страну. Наши палатки стояли на берегу пролива, который отделяет Кунашир от Японии. В ясную погоду видны были её берега. Три горных пика на горизонте торчали из воды, как будто вот-вот оттуда вынырнет Нептун со своим трезубцем. Кто-то из студентов второго курса после моих рассказов о том, «как я провёл лето», даже сказал про меня друзьям с завистью: «Представляете, он видел… Японию!» Меня зауважали.
Будь моя воля, я бы сегодня всех юношей с первыми признаками полового созревания после сдачи ЕГЭ отправлял в ботанические экспедиции на Курильские острова, чтобы впредь могли выжить в любых условиях.
(из книги «По родной России»)
…Копим мелочь, превращаясь в копии
Детские мечты, взрослые утопии
Мам, пойми меня, Бог, прости меня
Не дай упасть на виражах завтрашнего дня
Добро облагораживает дух,
утончает чувства, и исцеляет
сердце. Ашшур Хариби.
Свидетельство милосердия-
не жалось, а помощь.
Свидетельство добра-
не прекрасное обещание,
а прекрасная жизнь.
Свидетельство любви-
не сильная страсть,
а постоянная нежность.
Ашшур Хариби.
Любовь не уходит с криками, слезами и сорванными с петель дверьми. Она уходит тихо-тихо, незаметно, словно кошка на мягких подушечках лапок. Она не выдирается из сердца с корнем, она утекает из него постепенно, словно по капле крови. И кто сказал, что любить больно? Больнее всего не от любви, а от той пустоты, которая образуется у нас там, где раньше была целая Вселенная…
Второго марта (18 февраля) 1837 года за стихи «Смерть поэта» был арестован Михаил Юрьевич Лермонтов. Но в том же году он сочинил ещё одно произведение, темой которого также стал поединок, а главным героем является другой «невольник чести» - «удалой купец Калашников».
Между этими произведениями сходство отыскать трудно. Но если обратиться к самой дуэльной истории Пушкина и к судьбе лермонтовского героя Калашникова, то тут весьма много совпадений. Прежде всего красавица жена, которая подвергается преследованиям со стороны молодого и весьма привлекательного поклонника. Притом оба соблазнителя принадлежат, так сказать, к «дворцовому воинству»: Кирибеевич - опричник, а Дантес - кавалергард. В обоих случаях следует поединок, а затем и гибель героя. Как Калашников, так и Пушкин являются нарушителями закона.
Об этом надобно сказать подробнее. По незыблемым правилам кулачного боя никто не имел права бить противника по голове, а нарушившие этот запрет карались смертью. А купец Калашников, как помним:
…ударил своего
ненавистника
Прямо в левый висок
со всего плеча.
Что же касается Пушкина, то он игнорировал высочайший запрет на самые поединки, да к тому же не исполнил собственного обещания. (1 февраля 1837 года Е. А. Карамзина писала своему сыну Андрею: «После истории со своей первой дуэлью Пушкин обещал Государю больше не драться ни под каким предлогом, и теперь, когда он был смертельно ранен, он послал доброго Жуковского просить прощения у Государя в том, что он не сдержал слова…»)
Иван IV известен в русской истории тем, что предал казни огромное число своих подданных. Государю Николаю I по сею пору ставят в вину смертный приговор, который был вынесен бунтовщикам-декабристам. В поэме Лермонтова грозный царь оказывает милость осиротевшей семье Калашникова, точно так же поступил император по отношению к наследникам Пушкина. Калашникову монарх говорит:
Молодую жену и сирот твоих
Из казны моей я пожалую,
Твоим братьям велю от сего же дня
По всему царству русскому широкому
Торговать безданно, беспошлинно.
А вот что содержится в записке о «милостях» семье Пушкина, которую 30 января 1937 года передал Жуковскому император Николай I: «1. Заплатить долги. 2. Заложенное имение отца очистить от долга. 3. Вдове пенсион и дочерям по замужество. 4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого до вступления в службу. 5. Сочинения издать на казённый счёт в пользу вдовы и детей. 6. Единовременно
10 тысяч».
Царские милости по отношению к Пушкину и его семье не остались незамеченными. Белинский в те дни писал: «А это трогательное участие в судьбе великого поэта, с которым отозвалась на его несчастие русская душа в лице всех сословий народа, от вельможи до нищего! А это умиляющее и возвышающее душу внимание монарха к умирающему страдальцу, это отеческое внимание, которым венценосный отец народа поспешил усладить последние минуты своего поэта…»
Словом, есть основания утверждать, что «Смерть поэта» и «Песня» трактуют об одном и том же событии. С той лишь разницей, что первое стихотворение - реакция на весть о гибели гения, второе - плод раздумий над трагедией.