По-старинному преданию в стенах нашего планетария, был замурован живьем некий монах Иннокентий. Он обладал даром пророчества о далеком будущем. Был непостижим для своих сограждан и церкви. Был предан анафеме и замурован, так как в наших краях на кострах не жгли…
Ночь с 5 на 6 июня, мы с подругой, решили провести в планетарии. Хотели понаблюдать, на рассвете в подзорную трубу, за редчайшим событием — прохождение Венеры по диску солнца. И вот, вуаля, мы вместо ее мамы, сторожим планетарий. Но нам было не до Венеры, а ведь нас о призраке предупреждали…
Настроение у нас было хорошее. Мы еще шутили, прихватив бутылочку «Шардоне», что привидение третьим будет. Заступили в 21:00. (В 6:00 тетя Шура подхватит эстафету дежурства, чтобы как положено в 8:00 сдать ключи. А мы домой, благо подруга живет на той же улице где планетарий.) Заперли двери и запасный выход. На улице было пасмурно и прохладно, закрыли все окна. Дверь в обсерваторию заперта изнутри. Там есть вход с улицы, поэтому мы не знаем, был там кто-нибудь или нет. Но предполагалось, что в эту ночь, должен трудиться местный «Галилео».
Вначале мы не спеша обошли все открытые помещения. Покрутили огромный глобус, «побалакали» с портретами великих людей. Потом уютно устроились в небольшом лекционном зале. Выключили свет. Включили легкую музыку и звездное небо. И с бокалом вина, отвлеклись на мгновение от повседневных дел и забот. Наслаждались музыкой, темнотой, яркостью звезд, пусть и ненастоящих. Было здорово. Закончился диск, мы молчали, видимо стали засыпать…
Часы в коридоре пробили полночь. Вместе с последним боем стали доноситься таинственные звуки, а у нас по коже «побежали мурашки». Легкий «Шардоне «и дремота улетучились. Выбежав в коридор, мы увидели разбросанные всюду рекламные буклеты, до этого лежащие, аккуратной стопкой, на столе при входе. Вдруг погас свет. С этого момента мы потерялись во времени и были словно в лабиринте. Как «сиамские близнецы», мы были неразлучны, шарахаясь по коридорам. Тусклый свет из окон и «мобильники» подыгрывали играм теней. Где бы мы ни проходили, за нашими спинами, скрипели или хлопали двери. За окнами шумел дождь. Мы оказались в фойе, плюхнулись на мягкий кожаный диван. Шорохи и завывания пугали. Решили ни куда не двигаться с этого места. На противоположной стене «загадочно улыбались» портреты Коперника и Джордано Бруно. Неожиданно, из стороны в сторону, закачался Коперника портрет. Как завороженные смотрели мы туда, пока он с грохотом не свалился. По сводам старинного здания разнеслось гулкое эхо. Наши волосы «встали дыбом» и если бы мы, в этот момент воспользовались бы, лаком для волос сильной фиксации, то домой бы пришли, с нехилым ирокезом. Внезапно упала тишина. И я увидела несущуюся на нас легкую дымку. Бессознательным движением руки, стащила с ноги шлепку и кинула с криком, зашибу. Оказалось, могу иногда попадать в цель, разбила нафиг форточку. Нам показалось, что мы слышали, как падали на пол даже самые мельчайшие частички. Впоследствии выяснится, что дымку видела только я, наверно была под большим впечатлением. От звонка в дверь, пришедшей тети Шуры, мы подпрыгнули как от удара током. Увидев, наши обалдевшие лица, она сразу поняла, что здесь снова пролетал ураган «Иннокентий». Вошла, оценила масштабы бедствия, улыбаясь проделкам потревоженного духа.
Наконец то, к нам вернулось ощущение реальности. Объясняться некогда, надо устранять. Вызвали «спасателей» в лице двух братьев-близнецов. Наши милые «Чип и Дейл» все поняли, приехали быстро. Привезли с собой: клей, инструменты, стекло. Навели порядок, нашли мою шлепку на улице. Подбадривали нас шутками, что мы, мол, так и знали, что девчонки его, как следует, погоняют.
В общем, в 8:00 утра планетарий распахнул свои двери веселой детворе. Венеру мы высматривали днем в морской бинокль, но так и не разглядели. А про дух монаха так и не поняли, толи он всех чужаков, по ночам, так встречает, толи обиделся на нас, что бокал вина не предложили. Вот такая история, хотите, верьте, хотите, нет.
Siriniya. июнь 2012.
Зависть делает людей слепыми.
Я знаю ценность любви, она бесценна. Я знаю размер любви, она безразмерна и безкрайна. Я знаю срок годности у любви, она может длиться бесконечно.
Путь успеха—продвижение к совершенству.
Навязчивость — это когда соскучиться нет никакой возможности.
Время быстротечно. В нем все неизбежно, в нем все стремительно. Мир постоянно меняется, люди находятся в постоянном движении. Вам нужно понять и принять, что нет ничего постоянного. Научитесь меняться так же быстро, как меняется время. И Вы сможете быть всегда на шаг впереди.
Мы влюбляемся всегда в принцев. Потому что к любви прилагаются розовые очки, в которых видно только достоинства. Если вдруг очки упали, и вы увидели все недостатки, но вам все равно, значит любовь у вас настоящая и принц тоже.
И приходишь к пониманию одной ужасающей, на первой взгляд, мысли. В этом мире нет ничего настоящего, истинного. Нет ни любви до гроба, ни дружбы навек. Мы все пассажиры одного скорого поезда, только вот до конечной нам придётся добираться в одиночку. У каждого она своя, и пункт назначения тоже свой. Кто-то выйдет, оставив нас на полпути с недосказанными словами и переполняющими чувствами внутри, кого-то покинем мы, и он в недоумении проследует без нас, с болью в сердце и тоской в глазах, всматриваясь в запотевшее стекло старого вагона в надежде встретить наш силуэт в толпе встречающих или вновь прибывших пассажиров. Но нас там больше не будет. Не стоит винить оставивших нас людей. Не нужно сильно корить себя, если пришлось самим выйти на какой-то станции. Это жизнь и у неё свои жесткие правила. Она даёт нам встречи для того, чтобы мы чему-то научились, и готова вытолкать нас дальше, если мы стоим на месте. Не стоит роптать на тех, кого мы когда-то любили и кто искренне любил нас, но ушёл из нашей судьбы. Всё меняется, и человек с тобой здесь до той лишь поры, пока ваши интересы совпадают. Уходят все- любимые, друзья, даже дети наши, вырастая, отдаляются от нас. Это больно, порой невыносимо, но нужно быть благодарным за каждую такую встречу, за все то хорошее, что у вас было когда-то, за то, что вы пережили вместе на каком-то отрезке пути. Да, наверное, для того, чтобы быть счастливым, нужно научиться не привязываться, отпускать легко любого и помнить о том, что человек приходит в этот мир один и уходит всегда тоже один, и что расчитывать в этой жизни можно только на себя. Такое реалистичное понимание убережёт от лишних болезненных разочарований и уменьшит раны от разрывов кровных связей. Вот только принять это сердцем почти невозможно, и оно всякий раз болит, разрываясь на части, когда остаёмся мы одни в прокуренном вагоне поезда, несущего нас в неизвестное.
Пока ты счастлив в настоящем — ты молод. Когда ты начинаешь ностальгировать по прошлому — тогда и приходит старость.
А помнишь, как молчала тишина, мой друг? И не было в ней, как это в обыденности бывает, печали и отчаяния. Что-то светлое, эфемерное и зябко — вдохновенное в ней оживало. Помнишь? Сначала мы много говорили, а потом… много чувствовали. Мы танцевали с тобою, мой милый друг, и под высокими потолками большой залы наше молчание кружилось в танце душевных рвений. Ты так далеко… Ты так близко, мой друг.
Помнишь, я все пыталась поймать твою руку? Но не осязанием становятся близкими. Солнечный свет, по-праздничному сияющий из окон, проходил мимолетностью прикосновения сквозь мои тонкие пальцы. Вокруг — чувственная тишина. Ты помнишь ее, мой милый друг? В запахе солнечного света, в изящности твоих теплых рук, в лунной лилии цвета сияния твоих глубоких глаз… Ты ведь помнишь это? Помнишь, как мы были беззвучно счастливы, мой друг? В безмолвии нашей тихой любви.
-Мальчик жил в Отшибе, нет его хата не стояла на краю села, просто их хуторок называли Отшиб. Потому что сколько то лет назад особо радивый за посевы фермер приказал перепахать грунтовую дорогу ведущую к Отшибу. Правда Отшибом их хутор называли ещё до того, ещё в те времена когда тут стояла бригада МТС, еще тут жили люди, гремела по сезону техника, что-то пахалось и сеялось. Мальчик тех времен не помнил, ему было всего то десять лет. Три из низ он жил без родителей.
Была в этом бездорожьи своя хорошая сторона их Отшиб не трогали никакие коммунальщики. Они бедовали. Они, это дед Иван, четыре старухи от семидесяти до восьмидесяти и он, Мальчик. Когда и почему им отрезали электричество мальчик не помнил, но кто-то ушлый, тогда еще жили тут такие ушлые, кинул куда то провод и в хате у каждого стояла розетка да пара ламп.
Пенсия старикам приходила на карточки, хлеб все давно пекли сами, а Мальчик жарил лепешки. Конечно любая из бабок да и хромой Иван взяли бы Мальчика к себе, но он же был семейный, он не сдавался. К нему пару раз в год приходили родители. Старики подкармливали его, подстирывали, к бабке Соньке ровно раз в три месяца приходили дети и внуки, они зажиточно жили в большом селе. Все работали, все учились, давно звали Соньку к себе, но она как и повелось говорила
-Ох, помру я без своей хаты, да и могилки вон будут неухожены, да полисад зарастет, да и Мальчик как?
И действительно казалось что смерть пощадила стариков на Отшибе и ждет когда подрастет Мальчик. За три года с того дня как ушли в город на заработки его родители только столетняя Ксанка померла, ну так перед этим десять лет хворала.
Сонькина дочь стригла Мальчика заставляла отпаривать цыпки с ног, он краснел, пыхтел парился, обещал что к следующему их приходу всё отмоет, но через три дня забывал и снова наращивал себе пятки. Сонькины дети приносили ему одежду от своих и соседских пацанов, причем частенько Сонькина дочь прикупала ему новые парусиновые туфли по три пары елозила ими по траве, чтобы немного замазать и говорила
-Вот Саньке брали, не сносил, растет как на дрожжах, а тебе в самый раз будут.
Иначе Мальчик очень стеснялся и мог убежать…
Мальчик не был беден если мерить бедность отсутствием денег, деньги у него водились.
Бродила по бабкам история о том, что Алка, мать мальчика, всё никак не могла забеременеть и уже с мужем своим Коляшей бухали они в полный рост. Уже носы их покраснели и глаза стали рыбьими, как в какую то очередную пьянку угораздило довольно зажиточного фермера из села километров за тридцать Алку поиметь. Ни Алка, ни сам фермер даже вразумительно вспомнить не могли было оно там чё или брешут алкаши. Но Алка оказалась беременной и по срокам как-то можно было подумать. Фермер владел много-землями, держал свою, голов на тысячу, свино-ферму и начиная с весны брал Мальчика на подработки. Так денег не давал, жены опасался, а вот переплачивал хорошо. На всякий случай, вдруг перед Святым Петром ответ держать.
А ещё Алка с Коляшей заложили ему как-то свои земельные паи, хромой дед Иван документы выкупил, оформил карточку на свое имя и сдал паи в аренду. Потому и приходили к Мальчику родители. Приходили один раз весной и один раз осенью муки да масла подсолнечного набрать, тот по паям получал. Бывало даже бурак давали и арбузы, бывало и ячменя перепадало и семечки. Про то что документы давно выкуплены им не говорили. Дед Иван как отдавал бумаги научил.
-Смотри Малой, коли щас им про бумаги скажешь они ж их опять снесут. А снесут да продадут, тут про тебя и забудут, тут тебе дорога в детский дом. Не, я не говорю тебе что в детском доме плохо, вон скока нынче детей опекают, деньгу неплохую рубят и малышня вроде как с семьей, но решать тебе.
И Мальчик решил что будет ждать. И ждал.
Мальчик крепко знал что деньги просто так тратить нельзя, что бывают черные дни, как у бабки Ксанки когда прихватило ейное сердце, а денег на город не было. Бабка Ксанка дышала часто и страшно, а врачиха не схотела идти по паханке больше десяти километров. Они положили бабку на тачку и выкатили на дорогу. И пока катили дед Иван чертыхался.
-Были бы деньги на черный день отложенные, сунули бы этой падле, а то вон толкай.
Тяжело катили, хромой дед Иван тянул, а Мальчик толкал, раз двадцать останавливались отдыхать. Когда выкатили шофер со скорой помощи прямо из кабины начал материться, что запарился совсем от жары, что у него обед давно, что их таких тут целый район, а бабка Ксанка уже не пугала их своим всхлипом, она умерла ещё в середине паханки, просто они так устали что не обратили на это внимание. Назад они её только к утру дотянули.
Но урок Мальчик вызубрил, в кармане должно лежать, лучше не доешь сегодня, но отложи на завтра. Черный день о своем приходе не предупреждает…
Херсон это город без сна.
Ветер жизни иногда свиреп.
В целом жизнь, однако, хороша.
И не страшно, когда чёрный хлеб,
Страшно, когда чёрная душа.
Омар Хайям
У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье…
Лев Николаевич Толстой
Что же касается до того, какой я человек, то я бы так о себе выразился: «Я человек счастливый, но — кое-чем недовольный».
Фёдор Достоевский