Африканцы очень любят зебр. Потому что их реально удобно резать дольками.
Любят не одним сердцем, а каждой своей клеточкой.
Когда вдвоём сидим мы у камина,
И между нами ходит тишина.
Спасибо говорю, тебе любимый,
Что вместе жизнь прожили мы не зря.
нельзя нырять в другого человека глубже, чем в себя, скорее всего не вынырнешь…
Я представляю, будто цвести станет вечно
Мир подлунный, желанья сплетённые с ним,
Умудряюсь не думать, что жизнь скоротечна,
Отдана в ощущенья влюблённым двоим.
Я с тобой возрождаюсь и вновь погибаю,
Разругавшись серьёзно, целую в бреду.
Утопаю в тебе, интерес воскрешаю,
К завершенью в восторженных чувствах бреду.
Часть прошедшего блекла, другая бедова.
Подгадать бы финал на излёте мечты…
Не всегда благосклонна судьба, что не ново,
Пусть я первым уйду, но вовек будешь ты.
Есть в дожде откровенье - потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: «Все напрасно, все поздно!»
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли - глаза бесконечности - смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
И за каплею капля на стекле замутненном,
трепеща, остается, как алмазная рана.
Но, поэты воды, эти капли провидят
то, что толпы потоков не узнают в туманах.
О мой дождь молчаливый, без ветров, без ненастья,
дождь спокойный и кроткий, колокольчик убогий,
дождь хороший и мирный, только ты - настоящий,
ты с любовью и скорбью окропляешь дороги!
О мой дождь францисканский, ты хранишь в своих каплях
души светлых ручьев, незаметные росы.
Нисходя на равнины, ты медлительным звоном
открываешь в груди сокровенные розы.
Тишине ты лепечешь первобытную песню
и листве повторяешь золотое преданье,
а пустынное сердце постигает их горько
в безысходной и черной пентаграмме страданья.
В сердце те же печали, что в дожде просветленном,
примиренная скорбь о несбыточном часе.
Для меня в небесах возникает созвездье,
но мешает мне сердце созерцать это счастье.
О мой дождь молчаливый, ты любимец растений,
ты на клавишах звучных - утешение в боли,
и душе человека ты даришь тот же отзвук,
ту же мглу, что душе усыпленного поля!
Когда от счастья светятся глаза и влажные от слёз ладони,
тем с бо’льшим удивленьем на тебя смотря соседние иконы.
У него было только одно крыло. Оно нелепо топорщилось за левым плечом скорее пародией, сарказмом над возможностью полета. Но он не обращал на это внимания, он тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, он собирал в сплетенную из ольхи корзинку корни гор и варил хмельное небо. Вечерами он зажигал в пальцах свет и возвращался к своему дому, спрятанному в тела деревьев. А больше всего он любил рисовать свет на бархатной слегка мятой ткани реальности. Ночами он чиркал спичкой на маленькой кухоньке и зажигал случайные звезды, а днем он ловил рваным сачком человеческие сердца, ласково брал в руки и осторожно дул в них, отчего они начинали сиять изнутри. Он жил на склоне прожитых лет, поросшем травой и полевыми цветами, он разговаривал с птицами, ухаживал за неприглядным садиком, где он сеял семена весны. Он часто улыбался, и вокруг его глаз пролегли морщинки, в которых поселились жить солнечные зайчики счастья. Он был влюблен в женщину с именем Жизнь, она часто оставалась у него, а он угощал ее чаем и рассказывал ей сказки, а потом они засыпали на неразложенном диване, крепко обнявшись. Он просто тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, и так ли важно, что у него было только одно крыло.
Любовь творит с людьми удивительные вещи. Она преобразует их и подталкивает на предательства. Предательства друзей, чести и собственного эга.
Целуйте тех, кто вам до боли нужен.
Быть может, это ваш последний шанс
Счастливым стать среди дождей и стужи;
Ведь сердце тоже может спеть романс.
Целуйте тех, кто вам безумно дорог,
И не спешите отводить свой взгляд,
Услышав сотни глупых отговорок
О том, что вас за это обвинят.
Целуйте тех, кто даже вас не любит,
Ведь кто-то должен сделать первый шаг.
Избыток чувств людей пока не губит,
Не требует возвысить белый флаг.
А помнишь, она рисовала мечты
На синих полотнах небес?
Как с нею вдвоём улыбаешься ты…
Как жарко в одежде и без…
Как птицы поют в том красивом саду…
Уже расцветает сирень.
Как чувства вас к счастью за руку ведут,
В тот, небом подаренный, день.
А помнишь, она целовала тебя
Так искренне, робко, смешно.
Как сердце стучало, безумно любя…
Казалось, что всё решено,
Что ссоры любые утихнут легко,
Лишь стоит простить и обнять…
Рыдала, себя обвиняя тайком,
Во всём, в чём нельзя обвинять…
А помнишь, она ревновать начала,
Боялась тебя потерять…
Любила так сильно, как только могла,
А может сильнее, как знать…
Но крылья надломаны. Как долететь
К тебе, не разбившись в пути?
Наверно, любить - надо тоже уметь…
Её не учили, прости…
А помнишь, как молча смотрела в глаза
И нежность рекою текла.
Она так спешила успеть рассказать,
Что смысл в этой жизни нашла!
Что смысл - любовь, а любовь - это ты,
Но стук её сердца исчез…
А помнишь, она рисовала мечты
На синих полотнах небес?
Ирина Самарина-Лабиринт, 2016
Я искал её в отблеске пламени,
За луной, окружённою звёздами;
Пролетал над землёй, океанами,
Возвращался потом днями поздними.
И мечтал, что по ту сторону вечности,
Бормоча вслух молитвы невнятные,
Обожжённая страстью и верностью,
Будет в небе меня ждать крылатая
Для которой я жгу расстояния,
Для которой теряю счёт времени,
Чтобы чувствовать только дыхание
На щеке, не внимая сомнениям.
Когда человек слишком сильно любит себя - зачем вмешиваться?
Пора переписывать нашу историю,
Разбавив упрямые факты враньём.
Выдумывать яркую фантасмагорию,
Кормить ею сплетниц седых день за днём.
Ты можешь сжигать письма в нервной агонии,
Хотя электронные плохо горят,
Стирать фотографии в той директории,
Где собран событий задорный отряд.
Ты хлоркою дел в силах выбелить в памяти
Последний медово-хмельной поцелуй.
Исчезнут мгновенья волшебные в замети,
Ночные объятья, а ты наколдуй
Забвение полное, бурю пустынную,
Забыл обо мне чтобы каждый нейрон…
Я сам заглушил тебя - песню интимную,
Сломав пополам наших душ камертон.
«Вот почему, - неустанно повторяли нам, - с вашей помощью по-настоящему ощутив страсть, ваши женщины никогда не пойдут на сотрудничество с контрразведкой своей страны против вас, даже если получат неопровержимые доказательства вашей разведывательной деятельности. Поэтому после таких, по-своему изумительных с вами встреч, женщины - потенциальные носительницы нужных нам секретов - ради вашей любви, ради нескольких минут побыть с вами в интимной обстановке и заняться сексом так, как только вы умеете это делать, пойдут на всё, в том числе и на измену своей родине! Ищите таких женщин, станьте их любовью, удивлением и неповторимостью - в этом ключ к успеху!..»