Цитаты на тему «Предательство»

Берегитесь лизоблюдов и подхалимов, они предадут вас первыми!

А стоит ли писать о любви? Она либо есть, либо ее нет. Всё. Тут больше нечего писать. Там ведь всё понятно без слов, без объяснений.
Я же решила написать о том, что чувствует человек, которому разбили сердце. Теперь я знаю, как это. К сожалению. Теперь мне понятен смысл слов «сердце рвется на части». Когда жестоко убивают твоих бабочек в животе, когда твои мечты разбивают об асфальт.
Ты закрыл дверь. Я едва справилась с желанием открыть ее и побежать за тобой вслед, крикнув: «Не уходи, я не смогу без тебя, ты мне очень нужен!». Но в нашем разрыве не было моей вины. Совсем. Это хорошо, потому что кроме ужасной боли внутри, я бы чувствовала и вину.
6.06. Среда. Наверное навсегда запомню этот злосчастный день. Хотя, при чем тут день, даты, числа? Это был обычный день. Просто именно в этот день я тебя потеряла. День, когда ты сказал, что я больше не нужна тебе. Окончательно. Помню, как я не хотела идти домой, ноги словно не слушались, я ведь понимала, о чем будет «серьезный разговор». Ты позвонил и спросил, где я, еще добавил: «Беги, беги скорей домой!». Тебе видимо не терпелось уже наконец сказать мне всё это, чтобы освободиться, чтобы со спокойной душой сказать ей, что тебя ничего не держит, ты свободен. Я ведь знала, я ведь обо всем догадалась, ты слишком усердно пытался мне это объяснить. Но тешила себя надеждой, что может у тебя что-то случилось, что-то, что тебе сложно рассказать.
С этой вахты ты уже приехал другим. Я всё-таки не верю, что связался с ней ты еще там, на севере. Возможно, по приезду она написала тебе… Впрочем, мне это не важно ни тогда, ни сейчас. Для меня важно другое: ты меня никогда не любил, тебе было «весело и интересно проводить со мной время». Я была для тебя отвлечением, таким «обезболивающим» бальзамчиком. Ты использовал меня, чтобы залечить свои раны, а кто залечит мои?
Два дня я отходила от случившегося… Пожалуй, словами мое состояние не передать. Я была как побитая собака, я не спала и, практически, не ела двое суток. Мне казалось, меня уничтожили.
Я выбросила все твои вещи: духи, медведя, щетку… Вот только выбросить воспоминания я не могла. Я просто не могла адекватно реагировать на проезжающие мимо мотоциклы, «суициды», на влюбленных парочек, держащихся за руки. У меня сразу накатывались слезы. Мои истерики доходили до того, что я рыдала навзрыд и не могла остановиться. Глаза болели от слез и недосыпа, кости ломило от слабости, а в таком состоянии мне пришлось идти на работу в ночную смену. Это была самая тяжелая ночь для меня. И ведь причиной было не то, что меня обманули, бросили, нет. Причиной было то, что мы никогда больше не будем вместе. Именно осознание того, что я потеряла тебя навсегда причиняло невыносимую боль. Я смогла справиться благодаря людям, которые были рядом. Я никогда не делилась с родителями такими вещами, но ранее со мной и не происходило ничего подобного. Все эти два дня мне пытались объяснить, что я должна понять, что ты «плохой», что так поступил со мной, но я не понимала, я защищала, оправдывала. Я как больной неадекватный человек спорила, что вот эта красная кружка — это не что иное, как зеленая тарелка. А я ведь и правда больна, мне сказали у меня патология. Я из дерьма делаю конфетку. Я считаю людей намного лучше, чем они есть на самом деле. Я не могла признать, что ты виновен хотя бы в том, что не прекратил это ранее. И то, что в самом начале ты знал, что не готов к отношениям. Ты просто хотел забыться, ты использовал меня. А то, как ты не спешил уходить? Неужели ты планировал покататься, провести со мной вечер, «попрощаться ночью», неужели хотелось посмотреть на мои страдания, сделать еще больнее, добить? Хотя куда тебе было понять мое состояние. ты ведь не испытывал ничего ко мне, тебе было меня не понять. Ты удивлялся, почему я принялась нервно ходить по комнатам и собирать твои оставшиеся вещи. А их было не много: ты ведь уже подготовился заранее. Для тебя это был обычный день, обычный вечер. Для тебя жизнь не изменилась. У меня же — вверх дном. Я больше не видела ни радости в жизни, ни смысла в ней. Это было моей ошибкой, с самого начала. Ошибкой было раствориться в тебе, посвятить одному тебе все свои мысли, внимание, время. Я придумала себе тебя. Я была готова провести с тобой всю свою жизнь, я представляла нас семьей, представляла наших детей. Ты был для меня на первом месте. Всегда. Ты был для меня всем. Но как могло быть иначе? Я ведь любила тебя. А влюбленный человек слеп и одержим. Поэтому когда ты ушел из моей жизни, я потеряла часть ее.
В тот вечер ты сказал, что не изменял мне. Я видимо должна была быть безумно благодарна за это… а мне на самом деле всё равно. Знаешь, мне кажется это даже хуже, чем измена. Изменив, человек (чаще всего) раскаивается, понимает, что сделал это зря, просит прощения, потому что любит или по крайней мере ценит, ему есть, что терять. Тебе терять было нечего. Да, ты тоже просил прощения. Но за что? За то, что не смог полюбить меня? «Сердцу не прикажешь», «Насильно мил не будешь». Ты просил прощения, чтобы очистить свою совесть. Я не держу зла на тебя, я благодарна тебе. Благодарна за то, что ты был в моей жизни и, черт побери, за то, что вовремя ушел из нее. Мне было б больней, протяни ты еще какое-то время. Ты ведь, в принципе, мог «работать на два фронта», но ты ведь не стал. И хорошо, что с твоего приезда прошла всего неделя, я не успела так привыкнуть к твоему присутствию рядом. Эту неделю я наблюдала твой медленный уход. Ты ведь постепенно готовил меня к нему: отдалялся, пытался обвинить меня во всем и вывести на ссору, проявлял холодное безразличие. Наверное, удачная тактика. Так я хоть была морально готова к этому разговору, хотя разве можно быть готовым к тому, что тебя сейчас бросят? Но по крайней мере, не как снег на голову.
Я удалила все телефоны, переписки, фото. Я внесла тебя в черный список в Вконтакте, но не для того, чтобы ты не смог заходить на мою страницу (я думаю ты этим и не занимался), а для того, чтобы самой было труднее тебя найти. Слишком легко заходить в подписчики, видеть тебя в верхних строчках, заходить на твою страницу снова и снова, пытаясь понять, что происходит у тебя в жизни.
Сейчас мне легче. Однозначно. Хотя прошло всего 5 дней. Но это лишь потому, что я очень стараюсь и безусловно потому, что у меня офигительная поддержка со стороны родных людей. Я знаю, они все переживают за меня.
Знаю наперед: довериться кому-то мне теперь будет не просто, но может оно и к лучшему. Я была слишком наивна и доверчива, ты и сам порой подмечал это. Думаю, я не скоро смогу завязать какие-то отношения. Не могу представить, что у меня будет кто-то другой. Кто-то другой будет желать мне «доброго утра» и «спокойной ночи», будет обнимать, целовать… Для меня всё это противно при одной лишь мысли. Еще сложнее представить, что будет взаимность с моей стороны. Но это пока. Знаю, пройдет время, всё поутихнет, воспоминания развеются. Буду читать это письмо и наверное будет смешно. Просто это были первые мои серьезные отношения, потому они были такие яркие и потому так тяжело в конце.
Надеюсь, ты не будешь искать встреч и никогда не захочешь вернуться. Нет, нет, мне этого очень хочется, больше всего на свете, но именно это и страшно. Потому что второй раз я всего этого не переживу.

Если предали вас или отступились —

возблагодарите судьбу. В том случае, если у вас остались хоть какие-то силы, ресурсы и знакомые — возблагодарите Провидение сквозь боль и слезы. Это благо. Актриса Янина Жеймо в блокаду зажигательные бомбы на крыше тушила, выступала в госпиталях, перед ранеными, работала из последних сил, умирала с голоду, а муж-режиссёр был в эвакуации — успел уехать в Ташкент. После самых страшных месяцев блокады, в конце сорок второго, и она к нему поехала. В дороге пересела в военный эшелон — это было опаснее, их чаще бомбили, но военный поезд быстрее шёл! А тот гражданский состав, на котором она прежде ехала, разбомбили. Все погибли. Янина добралась до Ташкента, бросилась в квартиру к любимому мужу — а тот уже снова женился. Несколько недель погоревал — он же думал, что Янина погибла! И женился. Тяжело ведь одному жить, вы же понимаете. Несколько недель быть вдовцом тяжело! Янина ушла — не мешать же чужому счастью. Потеряла память, немного оглохла, слегка помешалась — все сидела и курила, курила… Но потом ей знакомый дал заграничное лекарство, такие капли чудодейственные в пузырьке с яркой этикеткой. Она капли стала принимать — и они помогли! Лучше стало! Потом знакомый признался, что от отчаяния и желания помочь дал обычный сахарный сироп. Сладкую водичку. И спас Янине жизнь. А потом она вышла замуж за доброго человека — он тоже ее спасал и поддерживал. И брак оказался счастливым. Она выжила и спаслась, в отличие от жены артиста Бернеса. Полина заболела раком, а муж, с которым она двадцать лет прожила, не пришёл ни разу в больницу — боялся рака. Не хотел заразиться. А Полина звонила, звала — она несколько месяцев в больнице умирала, борясь с болезнью — и умерла. Так вот. Предали — и ладно, ничего не поделаешь. Хорошо, если предали и отступились, пока есть у нас запас возраста и здоровья. Есть знакомые с чудесными каплями или просто с человеческим сочувствием. Мы встанем на ноги. Придём в себя. И поймём, кто предатель, а кто — друг. Предательство тоже благо, если происходит своевременно, — пока ещё есть силы и время. А жёсткий урок мы усвоим — и это спасительный урок.

Она стояла в комнате своей,
сжимая крестик на своей груди.
От страха сжалась… Лет пятнадцать ей.
И вновь шептала: «Боже, помоги!»
А у дверей рёв отчима: «Открой!»
И матерные сыпались слова.
Он со всей силы выбил дверь ногой.
«Сама нарвалась, дрянь! Ишь… какова!»
Разило алкоголем за версту.
Схватил девчонку потною рукой.
Она кричала: «Больше не могу!
Пожалуйста! Прошу! Не надо! Стой!»
Глаза как у несчастного котёнка
взывали к его разуму упрямо.
Как сильно изменилась жизнь ребёнка,
совсем не замечала её мама.
В тот день, когда впервые приставал,
она ей всё… как маме рассказала.
В ответ: «Не сочиняй! Он бы не стал!»
И с того дня девчонка перестала
ждать помощи от самого родного
и близкого для сердца человека.
Он надругался раз… снова…и снова.
Проблема мамы — только ипотека.
А детское терпение по швам.
Однажды… Рано утром… На рассвете…
Пост разместила: «Стыд тем матерям,
что слепы: как несчастны рядом дети!»
И в чём была ушла и не вернулась,
закрыв плотнее двери за собой.
В пятнадцать лет вся жизнь перевернулась!
Никто ей не сказал: «Дочь, я с тобой!»
Она ждала, что мать её очнётся.
Найдёт её. Обнимет. Извинится.
Как ото сна кошмарного проснётся,
который никогда не повторится.
Вот только не случилось в жизни чуда.
Другую «правду» отчим рассказал:
«Пыталась соблазнить! Исчадие блуда!
А я то думал, что отцом ей стал!»
Мать вычеркнула дочь из своей жизни.
Оформила в ближайший интернат.
И… пауза…и та на строчке виснет.
Скажите: кто же в этом виноват?
Беда… если дороже «скот» в постели,
чем те, кому вы жизнь, ребята, дали!
Что с нашим миром стало в самом деле,
где матери врагами детям стали!
А помните, вы дочке обещали,
держа её впервые на руках,
что навсегда крылом ей в жизни стали,
и что весь мир нашли в её глазах.
Я видела… как кошка за котёнка
кидалась псине в пасть на амбразуру.
Для матери важнее — жизнь ребенка.
Предать дитя… Какой быть нужно дурой!
Не знаю даже… что ещё сказать.
Любовь к детишкам жизнью не измерить.
И… если им не верить в свою мать,
тогда скажите… а в кого им верить?

Я отдаю все ветру.
Все, что каждый из нас сделал,
Время сотрет. Сотрет линии, веру,
И я стану той, кто тебя предал.

Кто бы знал, как рвалось сердце:
На осколки — холод и боль.
Боль во всем, никуда не деться,
Пустоту наполняла смоль.

Я на льду бегу день ото дня,
Как ребенок кричу тебе вслед:
«Стой, как же я без тебя?!»
Где, где твой ответ?

Ты так близко, что страшно дышать.
Глубоко — не вытащишь изнутри.
Да, ты прав, не умею ждать.
Отвернись от меня, не смотри.

Что ты видишь во мне? Мою тьму?
Отблески огненные, синий дым.
Может, свет что я не найду?
Или наше, ставшее вдруг чужим.

Я отдаю все ветру.
Никто из нас ничего не сделал.
Время стирает линии, веру,
И я теперь та, кто тебя предал.

Самый страшный грех — иудин. Предательство! Падшие. Преступившие черту. Нелюдь. Не заслуживают даже презрения.

Нужно четко отличать чувство обиды, от чувства предательства.
Обида возникает из-за недопонимания.
Предательство сопровождается расхождениями интересов на уровне моральных ценностей, а иногда и оскорблениями.

Когда уже всех предадим — начинаем думать о душе.

Смерть одного из супругов по отношению к другому — предательство. Единственное, кстати, предательство, не требующее прощения!

США. Сидит наш разведчик с агентом на лавочке. Тот и говорит: — Послушай, я тебе передал секретную информацию! Это что, я теперь шпион?! Наш успокаивает: — Да нет, шпион это я… А ты просто предатель…

Одну женщину обвинили в сатанинстве и собирались сжечь на костре как колдунью. Но по существовавшему в то время обычаю все должны были подтвердить, что она ведьма. Огромная толпа, словно камни, бросала возгласы «ведьма», только ее сын безмолвствовал среди толпы. — Сжечь и сына, — крикнул кто-то, — он сын ведьмы, значит и он — сатана. Опасаясь за жизнь сына, крикнула несчастная женщина в толпу: — Это не мой сын! И тогда сын заорал вместе с безумствующей толпой: — Ведьма! Ведьма! И в тот же миг запылало пламя у ног невинной. Языки огня лизали уже тело, но не эта боль жгла сердце матери. Вспомнила несчастная, как впервые шевельнулся под сердцем ребенок, словно цветок распустил свои лепестки, вспомнила, как в муках родила она долгожданное дитя, как услышала его первый крик, возвестивший о появлении нового существа на свет божий, вспомнила, как приложила впервые к груди теплый дорогой комочек, как впервые он произнес слово «мама», как сделал первый шаг… Смотрела она в родное лицо, искаженное безумством, и жгучие слезы заливали опаленные огнем щеки.

Носитель предательства как качества личности — это предатель по призванию. Во всех сферах жизни он изначально заряжен сутью своей натуры на предательство, будь то любовь, дружба, бизнес, взаимоотношения с людьми или с Родиной. Вонючая смесь его качеств личности словно поджидает удобный момент, чтобы вылиться на головы ничего не подозревающих близких, друзей, коллег.

Совершенно точно сказал Пауло Коэльо: «Предательство — это удар, которого не ждешь». По ступенькам предательства всегда идёшь вниз.

Однажды проститутка пришла к старцу и говорит: — Старец, объясни мне одну простую вещь. Ты прожил много лет, и о твоей мудрости в народе ходят легенды. Твои двери всегда открыты для людей: ты готов помочь каждому, можешь дать любой совет, научить, как выйти из любой самой сложной и запутанной ситуации. Но дорога в твой дом давно поросла травой — люди не идут к тебе. А я — девушка из бедной семьи. Бог не дал мне ни ума, ни возможности получить образование. Да и красота моя со временем поистрепалась… И, несмотря на это дорога к моему дому широка и множество людей постоянно посещают его. Почему так происходит? На что мудрец ей ответил: — Ты знаешь, подниматься всегда тяжелее, чем опускаться. Вот в чем причина.

Люди считают, что в жизни существует множество дорог, нужно только выбрать, как витязь на распутье, одну — единственно правильную. На самом деле в жизни всегда одна дорога — или вверх или вниз, прогресс или регресс, развитие или деградация. Предательство — это всегда дорога вниз, под уклон. Вверх идти тяжело, это означает выстоять, не струсить, принять вызов судьбы, до конца исполнить свой долг, не предать, под влиянием внешних обстоятельств, свои нравственные принципы.
Дорога предателя — кубарем катиться вниз, оставляя позади свою совесть, нравственные устои, привязанности, всё то, что было еще совсем недавно сокровенно и дорого. Предательство — это когда человек опускается ниже в своем миропонимании, в знании, как жить правильно.
Словом, нельзя человека обвинять в предательстве не понимая его причин и мотивов. А причин для предательства существует великое множество. В основе предательства больше всего лежит страх, либо за свою жизнь и жизнь близких, либо за своё материальное благополучие.

Зачастую причиной предательства становится собственная психологическая проблематика того, кто на это идёт. Например, у него может быть страх перед другим человеком, мешающий честно прояснить отношения, высказаться откровенно и правдиво, заявить о своем несогласии. В такой ситуации возникает соблазн действовать исподтишка, скрытно, а отсюда уже один шаг до предательства. Уступив страху «полкорпуса», второе место уверенно завоёвывает корысть.

На третьей ступеньке «пьедестала предательства» взгромоздились зависть, алчность и жадность. Иуда, как известно, продал своего Учителя за тридцать серебряников. Франсуа Ларошфуко считает, что: «Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера».

Предательство по своим последствиям чрезвычайно болезненно. Недаром Виктор Гюго сказал: «Я безразлично отношусь к ножевым ударам врага, но мне мучителен булавочный укол друга».

Солженицын в «Архипелаге Гулаг» пишет: «Ирма Мендель, венгерка, достала как-то в Коминтерне (1926 год) два билета в Большой Театр, в первые ряды. Следователь Клегель ухаживал за ней, и она его пригласила. Очень нежно они провели весь спектакль, а после этого он повез её… Прямо на Лубянку».

Обвинения в предательстве, ярлык «Предатель» зависят от людских оценок, поэтому они далеко не всегда объективны. К примеру, человек, будучи сектантом, не остановился в духовном развитии и пришел к выводу, что его убеждения ошибочны. Поставив об этом в известность членов секты, он заявляет о своем переходе в другую духовную традицию. Если даже ему удастся выскочить из секты живым, всё равно они будут считать его предателем.

Предательство гениально описал итальянский поэт 13 века Данте Алигьери в своем произведении «Божественная Комедия». Он разделил ад на 9 кругов. Чем больше круг — тем суровее наказания. В последнем, девятом круге, мучаются предатели. У Данте этот круг разделен на 4 пояса: а) предатели родных; б) предатели родины и единомышленников; в) предатели сотрапезников; г) предатели учителей.
В контексте ада для предателей, как итога их позорных деяний, написана притча.
По пустыне шел Человек со своими верными спутниками — Кошкой и Собакой. Шли они долго, не один день, изнывая от жары и жажды по бесконечной пустыне, мечтая о глотке воды, но оазиса по близости не было. Шли они, шли, и даже не заметили, что умерли… И тут Человек увидел большой камень, возле которого сидел Старик. От камня тянулась дорога, и Человек спросил у Старика: — Нет ли там колодца, мы очень хотим пить? — Идите прямо по дороге, там есть и вода и еда, — отвечал Старик, — но учтите, что животных мы не кормим, только вы можете попить и поесть! — А как называется это место? — спросил Человек. — Это Рай! — отвечал Старик. Человек очень хотел пить и есть, но он посмотрел на своих друзей — Кошку и Собаку, и они пошли дальше, не сворачивая на дорогу. Через некоторое время они снова увидели камень, возле которого сидел другой Старик. Человек задал тот же вопрос, и Старик ответил: — Да, конечно, идите по дороге — там вы сможете и попить и поесть. — А мои спутники? — спросил Человек, — смогу ли я накормить и напоить Кошку и Собаку? — Конечно, — отвечал Старик, — еды и воды на всех хватит. — Как же называется это место? — спросил Человек. — Это Рай! — ответил Старик. — Как же так?! — возмущенно сказал Человек, — Да знаете ли вы, что перед вами находится похожее место, которое тоже называется Раем? — Знаем, — отвечал Старик, — это не Рай, там — Ад! — Но ведь это же неправильно! Ведь многие люди могут ошибиться, приняв его за Рай и остаться там? — Да, — сказал Старик, — там остаются те, кто предает своих друзей!

Гордыня тоже занимает весомое место в причинах предательства. Бывает, что потенциальный предатель еще и не ведает, какое порочное качество личности может в нем проявиться. Перед близкими он хочет казаться сильным, ответственным, уверенным в себе. Хорошая позиция. Но, к сожалению, силы такого человека ограничены. В нужный момент он не сможет оправдать им же поощренные ожидания, окажется неспособным оказать поддержку и предательски покинет жизненное «поле битвы».

Предательства беспринципно. Это его отличительная особенность. Человек, имеющий твёрдые, высокие принципы, никогда не примет сомнительных предложений, которые, хотя и выгодны, но противоречат его нравственным устоям и совести. Для предателя выгода первична, принципы вторичны. Если измена сулит ему какие-то выгоды, он переступит через всё — воинский долг, любовь, дружбу. В «Сказке о Мальчише-Кибальчише» запечатлён момент предательства: «Вот сидят буржуины и думают: что же это такое им делать? Вдруг видят: вылезает из-за кустов Мальчиш-Плохиш и прямо к ним. — Радуйтесь! — кричит он им. — Это всё я, Плохиш, сделал. Я дров нарубил, я сена натащил, и зажёг я все ящики с чёрными бомбами, с белыми снарядами да жёлтыми патронами. То-то сейчас грохнет! Обрадовались тогда буржуины, записали поскорее Мальчиша-Плохиша в своё буржуинство и дали ему целую бочку варенья да целую корзину печенья. Сидит Мальчиш-Плохиш, жрёт и радуется».

Генерал Ефремов предпочёл застрелиться, но не сдаться в плен. Генерал Карбышев, великий военный инженер (кстати, бывший царский генерал), предпочёл в плену мучительную смерть сотрудничеству с врагом. Генерал Новиков, герой обороны Севастополя, погиб, возглавляя сопротивление в концлагере. Кстати, Новикова пытались завербовать власовцы. И вот что об этом вспоминал один из участников событий, Некрашевич, старший лейтенант в отставке, участник обороны Севастополя: «Фашисты во Владимиро-Волынском концлагере в середине построили кирпичную стену. Каждый день с двух сторон этой стены на железных крюках вешали военнопленных. Это было сделано для устрашения наших воинов. Однажды в лагерь приехали офицеры-власовцы в сопровождении немцев. Они к этой стене поставили стол, накрытый вкусной едой и водкой. — Кто хочет записаться в армию Власова, подходите к столу! — крикнул один из офицеров, однако никто с места не тронулся. «Хорошо, если вы боитесь, ваши генералы покажут вам пример, — сказал власовец со злобой, тут же конвой привел трех советских генералов. Новикова я тут же узнал… — Генерал Новиков! Вы в Севастополе сражались героически. И здесь покажите пример. Первым запишитесь в армию Власова, — сказал ему продажный генерал. Петр Георгиевич встал прямо как под командой «смирно» и крикнул: — Ты, подонок, ты разве не знаешь, что коммунисты никогда не предают свою Родину. Воодушевившись смелому ответу, пленные зааплодировали. Это было неожиданностью для фашистов. Они, не дожидаясь команды, открыли по военным автоматный огонь».

Душа моя, ну что с тобою? Урок «предательство» никак ты не усвоишь. Прощаешь тех, кого прощать совсем не стоит.

Он смотрел семи смертям в лицо,
Как солдат.
Предатель метил в спину…

Завернув на скверную стезю,
Тайный враг
Взлелеял в чёрном сердце
Блюдо мести.
Явным стало то,
Чем лукавый,
Выползнув несмело,
Отплатил — поругано добро
И скорбит по мирным дням соседство.

Воротись!

А если нет — запомни:
Трижды горше будет
Стоить тризна!

Она отводит от него взгляд. Капли обиды текут по щекам и растворяются в уголках её чувственных губ.

— Уфф… Началось… Только и знаешь, что все время плакать! — говорит раздражённым голосом друг.

— Может тебе нужно ругать за это себя? — сквозь слезы защищается она.

— Причем тут я? — не останавливается друг. — Зажралась просто. То тебе не нравится, это тебе не нравится. Достала уже!

Я устал быть свидетелем их семейной ссоры. Вышел на балкон. На улице стоит мороз. Большие снежные хлопья, падая на незастеклённый балкон, оставляют на нем белый след. Конечно, долго стоять на холоде я не могу, но и быть в центре жарких баталий мне тоже не хочется.

Я с трудом сдержал свой порыв врезать другу. Я бы сделал это, но меня просили не вмешиваться. Просил не он. Его бы я не стал слушать.

Дверь на балкон скрипнула, и друг присоединился ко мне. Я не оборачиваюсь, наблюдая за дворовыми детишками, катающимися на санях.

— Вот дрянь! — негодует он, вставив в рот сигарету и поднося к ней зажигалку.

Я молчу. Они живут на девятом этаже.

«Интересно, — думаю, — если человек упадёт с такой высоты, он сразу умрёт?»

— Иногда она меня так бесит, что я жалею, что вообще женился на ней, — говорит он, выпуская, как Змей Горыныч, дым из носа.

— Ты несправедлив, — заступаюсь я.

— Откуда тебе знать? Ты бы говорил иначе, будь на моём месте.

— Тебе повезло с женой. Она красива, хозяйственна, умна. Читает классическую литературу, — поворачиваюсь я к нему, — а ты только и знаешь, что издеваться над ней.

— Откуда ты знаешь, что она читает? — хмурит он брови.

— На столе лежит Бунин с закладкой. Не ты же читаешь его? — нахожу я, что сказать.

Он ухмыляется и продолжает:

— Да, ты прав. Ненавижу книги. Они наводят на меня скуку, — тушит сигарету об снег и спрашивает: — Думаешь, стоит извиниться?

— Думаю, да, — говорю, продолжая наблюдать за детьми.

— Чёрт, ну почему мужчине нужно извиняться, даже если виновата женщина, — звучит риторический вопрос.

«Извиняться за то, что пролила чай на немецкий ковёр?» — размышляю я, но вслух говорю:

— Потому что месть обиженной женщины коварна.

Снова скрип двери. Я остаюсь один. Холодно. Ноги замерзают. Если не вернется минут через пять, то мне придётся зайти обратно, иначе простужусь.

Дверь со скрипом открывается. Оглядываюсь. Появляется голова друга.

— Всё, извинился. Спасибо, дружище. Пойдём обедать.

Горячий чай помог согреться. Друг что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его, но сам наблюдаю за его женой.

«Это не женщина. Это — богиня, — думаю я. — Длинные золотистые волосы, стройная фигура, голубые глаза. А самое главное — нежность. Нежность, которую друг не смог в ней разглядеть».

Всё время, что я был у них в гостях, она ни разу не встретилась со мной взглядом. Вот это выдержка. Сильная женщина!

Звонит мобильный телефон друга, прерывая поток его пустой болтовни. Он извиняется и выходит со словами: «Босс». Его голос эхом отдает по кухне. Я смотрю на неё. Она моет посуду, но потом поворачивается ко мне.

Я вкладываю во взгляд всё тепло, какое во мне есть. Она это чувствует. Ей приятно. Уголки губ поднимаются, одаривая меня в ответ тёплой улыбкой.

Вваливается друг и говорит:

— Вот же блин. Начальник велит собираться. Завтра на неделю в командировку, — поворачивается к жене. — Прости, милая, не успел приехать и снова уезжать.

— Что поделать, — говорит она, опуская глаза. — Работа есть работа.

— Ладно, — встреваю я в их разговор. — Мне пора. Засиделся я у вас, а мне еще столько всего нужно сделать.

— Жениться тебе надо, — говорит друг. — Тогда бы жена делала больше половины твоих дел.

Подходит к жене и обнимает её.

«Зачем? — думаю я, вставая. — У меня уже есть женщина моей мечты. И целую неделю мы будем вдвоём».

Но вслух говорю:

— Найду такую же идеальную жену, как твоя, тогда и женюсь.

Это так больно, смотреть как ломаются люди после измен. Измену прощать нельзя, ведь если предал раз, предаст снова.

5 и девяносто
А там и не за горами двести пятьдесят
А вот и триста
Вот он мой лимон
Железной леди
Или просто Ди
Повесеться хотелось
Да слову богу
Все целы невридимы
Спасибо мне и Вам !
Трясуться руки
Опять захлопатала пташка,
Где Мои сто грамм
Не пить с утра не погодам!
Увечье изверженье
Вот это, то… уродство.
Просто секс,
«Аморалите»…
Вдогонку…
Опять сто грамм
Ил… фюнфциг !
Вас блогослови
Всем привет!
Хорошего Вам Дня…