Безысходность глыбой черной
Опустилась мне на плечи.
Пролетел, как миг мажорный,
День. Настал минорный вечер…
А ведь, помнишь, словно зельем,
Мы любовью упивались?
Кончен пир - теперь - похмелье,
Не хранили… Доигрались…
Словно судно из-за течи
Утонуло чувство. Знаешь,
Чудно ли, что гаснут свечи,
Если сам их задуваешь?
А что осталось от любви?
Боязнь когда-нибудь влюбиться.
Так страшно пьянице напиться
При взгляде на бутылки вин.
Ребенку страшно - без надзора
Обжегши палец - видеть вновь,
Как пламя вычурным узором
Сжирает толстое бревно.
Но знаю: пьяница напьётся,
Ребенок палец обожжёт…
Так и любовь ко мне вернётся…
Сегодня? Завтра? Через год?
Ты знаешь, так хочется жить
Наслаждаться восходом багряным
Жить чтобы просто любить
Всех кто живёт с тобой рядом.
Ты знаешь, так хочется жить
Просыпаться с тобою на рассвете
Взять и кофе сварить
Пока ещё спят все на свете.
Ты знаешь, так хочется жить
Как не напишут в газете
Взять и всё раздарить
Жить чтобы помнили дети.
Ты знаешь, так хочется жить
В миг, когда тебя задавило
Встать и всем объявить:
«Я вернусь, даже если прибило».
Ты знаешь, так хочется жить
В ту минуту что роковая
Всё плохое забыть. всех простить
Лишь прощение - спасение, я знаю.
Ты знаешь, так хочется жить
В зимнем саду спящей вишне
Чтоб по весне расцвести
Деревом для новой жизни.
© и (Р) 2010, Г. Селезнёв
Не зови меня утром весенним,
первым бархатным майским лучом.
На рассвете пронзительней тени
и от слов мне твоих горячо.
Не зови меня цветом сирени,
лепестков нежных тает туман.
Мы с тобою теперь параллели,
для друг друга лишь сладкий обман.
Не зови! Не прощу… Оставайся
просто прошлым, не стану скрывать,
Я боюсь, что вдруг вспомнится счастье
и решусь я вернуться назад.
Хочу к тебе… сквозь ленты перекрестков,
сквозь расписание безликих поездов.
Планета сбилась утром с полюсов.
Стихи сидят у неба на подмостках.
Хочу к тебе на нежность и любовь.
Хочу к тебе… сквозь пробки и метели,
сквозь опоздание вагонов под землей.
Душа бежит, как кошка за тобой.
Минутами стекают дни недели.
Хочу к тебе в закаты за луной.
Хочу к тебе… сквозь ранние дороги,
когда срываются короткие гудки.
Мне не хватает взгляда и руки
и в мыслях слишком много монологов.
Хочу к тебе всем ссорам вопреки.
Хочу к тебе… сквозь блики светофоров.
Пусть чудеса подвластны будут ноябрю.
Твои мечты молитвой повторю.
Мне мало наших снов и разговоров.
Хочу обнять, сказать: «Тебя люблю!»
Вы спросите - какой он? Он такой…
Он по утрам мне варит крепкий кофе
И укрывает пледом с головой,
Когда я мёрзну при плохой погоде.
Он каждый день не дарит мне цветы,
Но, приходя с работы, поцелует.
Он знает в Петербурге все мосты,
Он доверяет мне и не ревнует.
Когда смеётся, мило морщит нос.
Рубашки носит чаще, чем футболки.
Он любит аромат моих волос
И завиток у непослушной чёлки.
Тону во взгляде тёмно-карих глаз…
Ещё он добрый, нежный и надёжный,
А если что случается подчас,
Когда он рядом мне не так тревожно.
.
Конечно он не принц, но для меня
Он самый-самый-самый - лучший в мире!
Такой родной… И не было ни дня,
Чтоб я мечтала о другом мужчине.
Любовь не любит больше никого.
Надежда всю надежду потеряла.
А Вера перестала верить. Но!
Их, как и прежде утро удивляло:
Чтоб не случилось - солнышко встаёт.
Примири меня с тёмным моим Петербургом:
Я устал от холодных прицельных дождей
И от призраков длинных ночных переулков,
Надевающих маски знакомых людей.
Командор у дверей… Две дежурные шпаги -
Стрелки старых часов - не помогут спастись.
Моё войско вдали поднимает не флаги -
Это души прощённых торопятся ввысь.
Там, на самом краю моего арьергарда,
Где кончается город, упав у реки,
Я хотел бы стоять в окружении марта,
Средь деревьев, направивших в сердце штыки
Неокрепших ветвей, неоконченных судеб,
Под созвездием чьих-то разбитых сердец…
Избежавший грядущих маренговых будней
И всего, что случается в них наконец.
Примири меня с миром. Я буду спокойным,
Как полярные льды под уснувшей звездой.
Петербург - это всё же мучительно больно,
Если порознь в нём возвращаться домой.
Кружат призраки в тёмных пустых переулках,
Командор у дверей. Задувай же свечу!
Эта месса звучит откровенно и гулко,
Даже если я ночью дождливой молчу.
Примири меня с тем, что придумано мною.
Петербург - это только великий мираж,
Окружённый чугунной решёткой витою,
За которой стоит обезумевший страж.
Так встречаются души - как губы под утро
/В полуночном краю поцелуй - это весть/.
Примири меня с тёмным моим Петербургом
Белой маленькой птицей, оставшейся здесь.
Старая любовь,
засушенный цветок,
нежною рукой,
касаюсь лепестков…
Ты вернулась ко мне,
как комета Галлея
Через сотню томительно
прожитых лет.
Промелькнула случайно,
внезапно замедля
Свой блистающий славой
изысканный бег.
Появилась на миг…
Быстротечные встречи
Стали нам суждены
в серой массе веков.
Томный взгляд, лёгкий смех,
обнажённые плечи
И призывно манящий
из тайны покров.
Ты казалась моей.
Были очи прекрасны,
Из-под длинных ресниц
взгляд лукавый хитрил.
Мир стал краше, теплей,
жаль, что чувства не властны
Над орбитами ярких
небесных светил.
Только раз в сотню лет
по веленью каприза,
Вдохновенно сияя
плеядой огней,
Твой ведёт ко мне след…
Век недолог сюрприза,
Восхитительным звёздам
не жить средь людей.
Мудрому человеку законы не писаны, он сам определяет правила жизни, руководствуясь одним принципом… выбирая жизнь в любви при любых обстоятельствах.
До встречи, недостигнутое дно! Подаренное - пущено на ветер. Что наша жизнь? Скорей всего, кино, важнейшее из всех искусств на свете. Туманна даль. Туманен (столь же) взор. Без Маргариты вновь томится Мастер… И голову ломает режиссёр, как сделать из артхауза блокбастер. Кусочки есть - картины общей нет; дедлайн на пятки наступает властный… В порядке звук. Вполне поставлен свет. Но склеить кадры… Проще склеить ласты. Что, расскажи, в искусство ты привнёс? - пустой и зряшный гомон жилконторы. А впереди - критический разнос и вялые коммерческие сборы. Раз видишь дно - так и сиди на дне в забытом Богом и людьми затоне, чтоб Спилберг ухмылялся в стороне и потирал артритные ладони. Застойный кризис и сердечный криз - суть братья. И о том твоя кручина, что жизнь, увы, уходит камнем вниз, как качество ролей у Аль Пачино.
Всё то, что ты ни делаешь - отстой, хоть опыт есть и путь проделан длинный. Где «Оскар» твой, где «Глобус Золотой»? Всё ближе запах «Золотой Малины». Другим достался голливудский шик и «Сотбис» баснословнейшие лоты. Ну, а тебе взамен признанья - пшик, фальшивое сиянье позолоты. Кругом враги, завистники, скоты - тверди себе об этом, ночь ли, день ли… Да, Стэнли Кубрик - он почти как ты. Но не тебе достался Кубок Стэнли. Всему виною мировое зло, масонов ложь и дети Кэри Гранта, поскольку невозможно тяжело признать в себе отсутствие таланта. Гораздо проще, галстук теребя (ты ж, собеседник, возмущенно охай), признать изгоем пламенным себя, не признанным народом и эпохой. Хоть сгорблен ты, хоть мал ты, словно мышь, что в колесе наматывает мили, но, может быть, посмертно прогремишь. И вздрогнет мир: «Как так?! Не оценили…». Скажи: «Нет, я не Байрон, я другой…», нахмурься и не строй эпохе глазки. «Я недооценён, и я изгой». И сей пассаж поймёт Роман Полански.
А впрочем, хватит стонов, мон ами. Не жалуйся на горечь и усталость и просто адекватно досними всё, что тебе доснять ещё осталось. Давай, снимай свой личный рай и ад; давай, снимай задумчиво и немо, пускай без «звёзд», пусть твой продюсер - гад, пусть даже киноплёнка - фирмы «Свема». Пусть злобствует критическая рать и строится, шипя, в колонны по три, но если ты сумеешь не соврать, твой фильм, возможно, кто-то и посмотрит; возможно, ты б кого-то и зажёг из-под своих построек и развалин…
А комплексов не надо, мил дружок.
Поскольку ты и в них - не Вуди Аллен.
Как зимний ветер, что щекочет тюль
в гостиной, с приоткрытого балкона,
так ты, шутя, влетаешь в жизнь мою.
И не смешно. И холодно. И больно.
Как и его, тебя не удержать
в домашних стенах, соблазнив уютом.
Тебе все время нужно уезжать,
а я в твоих глазах - приют попутный.
Вот только окон запереть нельзя,
хотя давно уже, по сути, нужно.
С тобою замерзаю; без тебя -
душно.
(2014)
Живи с моим сердцем. Обратно не надо,
И знаешь, без сердца спокойнее ТУТ.
А я буду чувствовать просто, что рядом,
Душой убедившись: «Любимым не лгут «.
Живи с моим сердцем. Обратно не стоит,
Я как-то привыкла уже без него.
Мне рану зашили. Немножечко ноет…
Глаза опускаю, а там… НИКОГО.
Живи с моим сердцем. Обратно больнее…
Пока не сошлись у реки берега -
Я плавать ещё до сих пор не умею,
Ведь Счастье двоих всегда делят на ДВА!
Сбежал, уехал, чтоб меня не видеть -
И думал - мы совсем уже, не пара,
И нет в тебе ни страсти и ни жара,
Не сожалел о том, что смог обидеть.
И быстро ты нашел себе подругу -
Горячую и очень молодую,
И не в пример мне, а немного злую,
Но всё бодрило, словно, шел сквозь вьюгу.
Бежало время… стал, вдруг, замечать -
Меня, ты вспоминаешь, поминутно,
И было и приятно и уютно…
И начал письма мне опять писать.
Потом стихи послал и девять роз -
И я тебе, всё тем же, отвечала,
О прошлом, даже, и не вспоминала -
Спокойно, и без смеха и без слез…
Надеешься, мол, это всё пройдет,
Останемся с тобой друзьями,
А получилось - скованы цепями!
Никто не знает, что же дальше ждет?
автор Людмила Купаева