ну, вот опять… - то гудки без ответа,
то нету сети, то доступа нет:
«вы в сотый раз не нужны аббоненту…»
сказал телефон… и выключил свет…
Дни от тепла летом удлиняются, а зимой от холода укорачиваются.
На улице было очень красиво, светло и зябко. Я поднял воротник плаща.
, засунул руки глубоко в карманы и по тихим кривым арбатским переулкам пошёл в сторону Калининского проспекта. Луна перекатывалась по крышам небоскребов, а небо было густо-синее, в белых мазках редких облаков. Медведица повисла вниз головой, светофоры безмолвно наливались пунцовой краснотой, и, когда она становилась невыносимо яркой, огонёк будто лопался и вместо него вспыхивал зелёный, ласковый, зовущий, успокаивающий. Сиреневые ртутные фонари отражались в огромных стеклах витрин, и казалось, что множество маленьких лун осталось ночевать в пустых магазинах и кафе. Из окон ювелирного салона «Малахитовая шкатулка"на меня смотрели элегантные некрасивые женщины, украшенные драгоценностями, и все в них было ненастоящее-драгоценности, замерзшие фотоулыбки и сам призыв покупать драгоценности. Настоящим было только их одиночество в гулкой красоте пустынной бесконечной улицы, роковая невозможность преодолеть сто метров до витрины кинотеатра, где так же замерли картонные киногерои, лихие, бесстрашные, могущие все на свете, кроме одного-пройти сто метров по улице, чтобы скрасить своё ночное одиночество хотя бы с хозяйками ненастоящих драгоценностей…
Настроенье моё отвратное -
Непогожей весны западня.
Серость, сырость сидит непроглядная
На хвосте уходящего дня.
Разбитною слезливой бабёнкой
Туча жалится о своём.
Ива голой продрогшей девчонкой
Зябко ёжится под окном.
Дождик пальцами в окна тычет,
В мокрой рясе напротив дом.
Что-то сердце знобит и хнычет,
Вспоминая опять о былом.
На замки я закрою все двери,
Горькой водочки выпью - не чаю,
И оплачу свои потери -
Всех любимых, по ком скучаю.
Всех ушедших в белёсые дали
Помяну средь дождливой отравы,
Тех, кого уже всадник печали
До последней умчал переправы.
Помолюсь о Всевышнем прощеньи,
В запотевшее глядя оконце,
И, быть может, тогда в воскресенье
Улыбнётся сквозь слёзы солнце!
Copyright: Людмила Анатольевна Сосновская, 2016
а помнишь наши встречи лишь вдвоём?
душ касание, мгновения, как час,
как мы ныряли, словно в водоём,
и друг в друга, и в бездонность наших глаз? …
как замирал вокруг весь грешный мир?
и время останавливалось тоже …
как был неповторимым каждый миг? …
… на предыдущий вовсе не похожий…
а помнишь трепетание сердец?
дрожь тела твоего, помимо воли,
…в киоске, у дороги продавец…
шоссе, … машина… мы в машине двое… …?
как взглядом разговаривать могли,
передавая искренность эмоций? …
…а нынче, словно в море корабли…
у каждого свой атлас карт … и лоций…
а помнишь? … … знаю - лишние слова
и, как обычно, … глупые вопросы…
я соглашусь с тобою… ты права…
презрение - отличный очень способ.
я так, никого никогда не любил.
вот, именно ТАК - безгранично, безумно,
до взрыва мозгов и скончания сил…
я стал ядовитым и мягким, …как плЮм-бум.
я так, никого никогда не хотел.
вот ТАК, чтобы нервы звенели, как струны,
так, чтобы не видеть границу… предел…
всё ради мгновения… миллисекунды…
я ТАК никого никогда не желал,
и вряд ли кого-то ещё пожелаю
воздвигнуть себе на души пьедестал,
а сам балансировать рядом… по краю…
я ТАК, … никому никогда не смогу,
довериться больше, впустив в свою душу,
открыв свою радугу, солнце… пургу …
открыв все тылы … чтоб позволить разрушить…
я бросить тебя никогда не решусь,
ты - кара моя и Господняя милость…
…да - это мой минус. а знаешь в чём плюс?
- оставлю я ту, в кого ты превратилась…
Здесь были мы назад пятнадцать лет,
и на двоих один велосипед
размеренно скрипел звездою ржавой -
тяжёлый и немодный нофелет,
оставшийся ещё от той державы…
Май пикниками пах. И пахнет вновь.
И топчет утку селезень. Любовь…
Но Яуза теряется в болотцах,
и рубчатый на влажной тропке след
забыл другой, не наш велосипед,
а наш… Он обещал: ещё вернётся.
Ещё не раз: цветение воды,
оцепененье, таянье…
А жженье
откуда это?
Милая, звезды
далекое - той самой - приближенье.
она манипулировала ловко
всей гаммой чувств, как опытный факир,
привычно, как из снайперской винтовки,
стреляла ими, покоряя мир.
где надо чувство счастья - улыбалась,
где грусть - имела клёвый хмурый вид,
красиво олицетворяя жалость…
ну, в общем, уникальный индивид.
вокруг, всегда, везде всё замечая,
цедила сквозь особенный свой фильтр.
потом, с неотвратимостью трамвая,
вносила в мир неповторимый стиль…
…
он жил всегда, как волк, с гуся водица -
ни сводов, ни законов, ни любви.
он, если надо, мог везде пробиться,
куда хотел, но был неисправим.
он вечно не дружил с полутонами,
уж если в омут - значит, с головой.
он шёл по жизни, иногда, скачками,
потом, происходил всегда застой.
все мелочи по жизни, подмечая,
он знал, куда и как их применить.
то проявлял вселенскую усталость,
то никому неведомую прыть…
…
зачем судьба однажды подшутила? -
не ведомо, … покрыто пеленой…
её неповторимость со всей силой
втянула его в омут… с головой
Выпей моей нежности глоток.
Знаю, ты давно устал от жажды…
То, что я скрываю между строк,
Может быть, поймешь тогда, однажды…
Выпей капельку потерянной души…
В ней есть грусть, смятенье и тревога.
Мелкими глотками… не спеши,
Этого напитка так немного…
Выпей всё… до дна… и помолчи…
Пусть тепло слегка наполнит тело,
И по венам тихо прожурчит…
Я чуть-чуть согреть тебя хотела…
Выпей поцелуй невинный мой…
Я его, нарочно, подмешала…
И душа заговорит со мной,
Ведь она такого не вкушала…
цiль пропада, але все-рiвно, менi байдуже,
я полечу i влучу, бо хочу дуже!
Мамi скажу: «поглянь я який везучий,
нiчим було стрiляти, але я влучив».
Мамi, що крила латала у немовляти,
сльози своi' ковтала, невзмозi спати.
сина свого забрала в староi' дiви,
що в капюшонi з косою пiшла на дiло.
Мамо, аби до тебе взлетiти птахой.
знае*ш, менi байдужi i ад i плаха,
я б розгорнув цей простiр, як атлас миру,
я б тодi точно влучив, не стрельнув мимо.
у мене сiм’я, е* дорослi, вже майже, дiти,
але я, i досi, умiю хапати вiтер,
але i досi люблю, над усе, свободу,
чую на нюх кохання i зов природи…
Божi долонi то пестять, то дарять ляпас,
кожноi' ночi, все менше я можу спати,
згадую, як ходив я пiд стiл ногами,
i теплоту душевну свое*i' Мами.
я пам’ятаю, як Мама менi казала:
«будь ти хоч в небi високо, хоч в пiдвалi,
хоч за тридев’ять царств, на другiй планетi,
cерце завжди пiдкаже, почуе* де ти,
буде воно болiти, коли ти хворий,
рватися в допомогу, поправ простори.
стане воно радiти, коли з тобою,
буде все добре i небо над головою
стане блакитно-ясним, як твоi' очi,
коли в твоi’м життi стане, як ти хочеш.»
…Мамо, я скоро в гостi до тебе i’ду,
думки своi' вперiд, сам за ними слiдом,
в двiр де в дитинствi, босИми ходив ногами,
щоби промовить: «дякую тобi, Мамо!
дякую за тепло, що менi дарила,
що серед ночi латала згорiвши крила,
вiрила i бажала наснаги сину,
сонечком ясним грiла в лиху годину…»
я перетну провалля, досягну кручi,
Мамо, повiрь, я влучу, бо я везучий,
прямо по цiлi влучу, як та комета…
дякую тобi, Мамо, що в мене е* ти!
Все забыто, переменяно,
И простилось тоже все.
Отчего же так уверено
Жизнь меня к тебе несет?
В каждом встреченном прохожем
Взгляд твой вижу, смех, улыбку.
Но вернуть любовь не сможем,
Права нету на ошибку.
Все забыто. Катит облако
память к новым берегам.
Только больно, только холодно,
И томленье по пятам…
Ольга Тиманова
Моросил холодный апрельский дождь, и мостовые тускло отсвечивали нефтяным блеском, а изо рта шёл пар, который подолгу не хотел таять, и люди были похожи на рисунки в комиксах, когда разговор изображают такими исписанными клубочками пара, срывающимися с губ. И если бы мы с Сашкой написали слова на этих маленьких облачках, то все смогли бы прочитать, о чем мы с ним думаем.
я не пойду туда, где презирают
мой образ жизни, мысли, взгляд на мир.
я не боюсь нападков злобной стаи.
я не мишень, повешенная в тир.
мне наплевать на дождь и непогоду.
я грешен, но правдивый и живой.
я слышу ветер. слышу зов природы,
…ныряя в вакханалию порой.
да! я живу. презрев моралей своды,
стараясь души чьи-то не губить.
всего сильней, всегда любил свободу
парения души, среди орбит.
я не пойду туда, где спицей в сердце
молчание пронзает всякий раз.
пусть, быть мне одиноким аж до смерти,
но поздно мне менять уже окрас.
я не пойду на огненную плаху,
пусть даже, издадут закон вожди…
…но я отдам последнюю рубаху,
когда ты снова скажешь: «приходи…»
Его душа стремится страстно, пылко в небеса,
А тело бренное к земным утехам тянет, обольщает.
И на беду он видит женских разных два лица,
Когда в блуде глядит он вниз иль к звёздам взор свой обращает.
Два разных имени зовут уста его, одно в молитве, а одно в проклятьи,
Но то, проклятое, так страстно страждет он и вожделеет в сладостном заклятьи.
И нет согласия меж телом и душой - они в раздоре горьком пребывают …
Владеет телом явно сатана, а в душу ангел влез и тело презирает.
ты победила. поздравляю. я сдаюсь.
моя пронзающая болью, злая грусть,
мой бич доверия, мой демон во плоти,
мне надоело сквозь презрение светить.
ты победила. поздравляю. я - дурак.
я слишком много возомнил и это - факт.
я из мечты построил замок, как с песка,
а он просыпался сквозь пальцы на руках.
ты победила. поздравляю. признаю.
ты, презирая философию мою,
мои потуги все поставила в тупик.
ты победила. ПОЗДРАВЛЯЮ! я поник…