У ребёнка украли детство,
А украсть оказалось просто:
Драгоценных минут в наследство
Для него не нашлось у взрослых.
Взрослых манят огни карьеры,
Взрослым важно свой быт устроить,
Кто-то склонен кутить без меры,
Не давая другим покоя.
Ну, а дети?.. Сложна задачка:
Каждый день их лелеять, слушать.
Откупиться легко подачкой,
Но подачка не греет душу.
Пробуждая стихию бедствий,
Так случается часто в мире:
У ребёнка украли детство
И любовь подарить забыли.
Если замерзнув ночью, вместо того чтоб натянуть на себя одеяло, ты идешь и проверяешь не замерзло ли твое чудо… ТЫ-МАМА))))
Мне очень, очень грустно.
А мамы дома нет.
Обед оставлен вкусный.
Я грустно съел обед.
Потом пошел к буфету,
Открыл и грустно взял
Печенье и конфету
И вновь затосковал.
Потом кочан капусты
Зачем-то взял и съел.
И так мне стало грустно,
Что мимо стула сел.
Я грыз капусту с хрустом
И грустно думал: «Да,
Таким ужасно грустным
Я не был никогда!»
Я съел горбушку хлеба
И выпил молока,
Потом взглянул на небо,
Увидел облака.
И так мне стало грустно,
Так стало тяжело!
Я съел кусочек сала,
Опять не помогло.
Нашёл я банку с мёдом,
Ел мёд и вспоминал:
«Каким я был весёлым,
Каким я грустным стал!»
Уже в буфете пусто
И за окном темно…
И до того мне грустно,
Что самому смешно.
Правильно воспитанный сын в старости принесет не стакан воды, а бокал темного нефильтрованного…
Сила материнской любви способна сохранить статус ребенка до его старости.
Пусть наша жизнь, как истина, избита,
Но в каждом дне есть прелесть и загадка.
И надо растворять свои обиды
В ушедших днях до грамма, без остатка.
Сильнее женских - слабости мужские…
Кто это понял - тот других мудрее.
А помыслы, я знаю, не святые,
Но разные, любой из нас имеет.
Но главное, за что мы все в ответе -
На что сердца и души не скупились -
Чтоб счастливы, здоровы были дети -
И радостью глаза у них искрились.
Отцы и дети: с чего начинается понимание
В одном из московских детских садов психолог предложил детям 5−6 лет поиграть в известную игру «Дочки-матери». Девочки быстро распределили между собой роли мамы, дочки, бабушки, однако никто из мальчиков не соглашался быть папой, в лучшем случае - только сыночком или собачкой. После долгих уговоров один из мальчиков согласился на роль отца - он лег на диван и сказал: «Дайте мне газету и включите телевизор. Не шумите! Я посплю, а потом буду играть в компьютер». Так он провел всю игру. На вопрос психолога, что делают мамы, бабушки, все дети, включая мальчиков, отвечали охотно и подробно. О том, что делают папы, рассказали немногие и в самых общих словах: «ходят на работу», «зарабатывают деньги», «ругают маму», «наказывают».
Ужасно много лет назад я был актером самодеятельного театра с очень разнокалиберным по возрасту коллективом: от учеников четвертого класса, аж до заводских рабочих и выпускников институтов. Спектакли тоже были на все вкусы, от «Аленького цветочка» до «Антигоны».
В один прекрасный долгожданный день на большом автобусе мы прибыли в Киев на всесоюзный фестиваль народных театров. Я тогда был молод, счастлив и учился в классе пятом… я и сейчас молод и счастлив, хотя прошло уже тридцать с гаком лет.
Все действо происходило во Дворце пионеров, к слову сказать самом большом и красивом в СССР.
Нашему театру было отведено три дня. Водитель автобуса - дядя Витя, привозил нас с утра из гостиницы и заваливался за кулисы спать. Всех его дел было: привезти во дворец, свозить на обед и ужин, а вечером после спектакля вернуть уставшую и счастливую труппу в гостиницу.
Дядя Витя - огромный пузатый, лысеющий мужик в бакенбардах и цветастой рубашке, был не особо заядлым театралом, он любил неспешные постановки во время которых нам - мелким засранцам, не нужно было носиться за задником, беспокоя его богатырский сон. Иногда дядя Витя не спал, а читал книжку лежа на куче матов в узком проходе, а на книгу была прицеплена специальная тусклая походная лампа для чтения, провод от лампы уходил в темноту, полностью перегораживая нам путь.
Когда я в первый день, во время спектакля, не выходя из образа Кая, продвигался мимо в полутьме, дядя Витя шепотом орал:
- Осторожней пацан! Переступай! Не зацепи мне шнур своей сраной шпагой!
Во второй день спектакль был без особого экшэна и нашего водилу вообще никто не побеспокоил.
Наступил день третий и последний…
Мы с успехом отыграли спектакль и с чувством хорошо выполненного долга стали собираться у автобуса. Водителя не было. Пошли искать и быстро обнаружили его в пустом театре за кулисами. Бледный задыхающийся Дядя Витя в полуобморочном состоянии держался за сердце.
Его шарахнул инфаркт…
Скорая подоспела вовремя и увезла нашего театрала в реанимацию. На следующий день за нами из Львова прибыл новый водитель автобуса вместе с женой дяди Вити. Жена даже не сразу поверила, что у супруга может быть инфаркт. Никогда никаких проблем с сердцем у него не наблюдалось, да и возраст не особо преклонный - под шестьдесят всего… но когда она кое-что рассказала нам про молодость дяди Вити - все встало на свои места.
Восемнадцатилетнего парня Витю, призвали в 41-м и в первые же дни он попал в окружение, а потом и в плен.
Несколько раз бежал, но всякий раз немцы его ловили, калечили, но повезло - не убили.
Освободили чудом выжившего узника, только в самом конце войны.
В третий день наших гастролей, дядя Витя, как и раньше не следивший за репертуаром театра, дремал на своих матах, когда в темноте, лязгая подковами, к нему приблизились тревожные тени…
В тот вечер шел спектакль «А зори здесь тихие…» и все наши костюмы до последней пуговицы были подлинные.
Потом, после больницы бедняга рассказывал:
- Я смотрю спросонья и не могу понять на каком я свете… надо мной нависла куча молчаливых немцев в касках. Когда же я почувствовал до боли знакомый запах их формы, то осознал, что это не сон… и они опять меня поймали… Один из немцев клацнул автоматом, улыбнулся и сказал:
- Гутэн абэн. Хэндэ Хох…
Серега, мой друг детства, на сегодняшний день счастлив и спокоен, но не было бы счастья, да СБУ помогло… Эта замечательная контора пасет за Серегой и не дает «поднять гриву», вот и пришлось ему к большому удовольствию жены и дочки, отойти от дел и приезжать на спортивной машинке в центр Львова, просто в свое удовольствие сидеть целый день в рваных джинсах, попивая свежевыжатые соки и слушая джаз в уютной уличной кафешке…
И я очень рад за Серегу, ведь раньше он много лет помаленьку бандитствовал и так сложилось, что все его коллеги по бизнесу, в лучшем случае сели…
Еще раньше мой друг неоднократно бывал чемпионом Украины по дзю-до, но это, как говорится уже совсем другая… а я бы с вашего позволения хотел бы окунуться в очень давнюю, забытую историю, о которой при встрече мне напомнил Серега.
Мы учились тогда в четвертом классе и как все нормальные пацаны того времени, мечтали купить движок от мопеда, чтобы построить маленький самолетик и улететь на нем в Америку к индейцам (луки, стрелы и ножи у нас уже были, так что нужен был всего лишь самолет…)
Вот сидим мы с другом на чердаке и прикидываем - где же взять деньги на авиацию. Серега предложил сыграть в карты со старшими пацанами, которые целыми днями среди двора на ящиках рубятся в секу.
Вариант хороший, но у него было два узких места: первый - это как нам мелким пацанчикам улизнуть с выигрышем от здоровых мужиков? Но самый главный вопрос - а как же нам у них выиграть?
Думали, думали и решили сделать из Сереги экстрасенса (хотя мы тогда еще не знали этого слова…)
Я взялся быть ему духовным наставником и учителем.
Целый день я проводил над ним камлания, стуча камнем по гулкому листу кровельного железа… и наконец, под вечер у Сереги надежно открылся третий глаз. Смотри - не хочу…
Серега спустился с чердака во двор, покрутился вокруг картежников и ненавязчиво сказал:
- А я могу угадать любую вашу карту на ощупь…
Мужики:
- Не мешай малый, а то получишь леща.
- Ладно, если не угадаю, согласен на леща.
Мужики заинтересовались, стасовали колоду и протянули карту Сереге.
Тот аккуратно взял ее двумя пальцами рубашкой к себе, пощупал и сказал:
- Трефовая дама.
- Оп-па, а ну возьми вот эту…
- Шестерка бубна.
В этот вечер в карты больше не играли, Серега с вашим покорным слугой и по совместительству духовным наставником, творили чудеса экстрасенсорики.
Как же я волновался сидя на чердаке, лупя волшебным камнем по железному листу.
Через некоторое время, принесли и распечатали новую колоду, Серега поднял планку:
- Давайте, если я отгадаю, то с вас рубль, если нет, то с меня…
Мужики вначале спрятали вокруг все блестящее, а потом и вовсе предложили завязать глаза маленькому Нострадамусу… не помогло и к нам потекли денежки на самолет.
Публика была в шоке и неудивительно, ведь нельзя же все время отгадывать карты, да еще и с картонным ящиком на голове.
Во дворе повисла пугающая тишина и только где-то далеко, с чердака дома напротив, еле слышались удары камнем по железке - это были камлания уставшего духовного учителя…
Невиданные чудеса продолжились и на следующий день, а публики заметно прибавилось (пришли даже жены и мамы некоторых картежников), да и ставки возросли. Теперь Серега ниже трехи не опускался. Он угадывал всегда. Промашка вышла лишь однажды, когда волшебнику подсунули тюремные карты, он честно признался, что не понимает - где тут масть, а где вообще что.
За все время мы с Серегой заработали около ста рублей, фантастические деньги по тем временам, все шло отлично, но случилось непоправимое: в конце недели, мой папа отнес тридцатикратный теодолит обратно к себе на работу и у Сереги навсегда закрылся третий глаз…
Хотя священного трепета поклонников и уважения дворовых пацанов, ему хватило намного, много лет вперед…
Натурную съемку прервал сильный дождь, мы спрятались в «Газели» и ждали у МКАДа погоды.
С футбола и баб, разговор плавно скатился на театральные премьеры этого сезона:
- …Абсолютно не на что сходить. Все вторично, а временами и третично…
- Есть пару свежих постановок, но в основном соглашусь - театр стагнирует.
- Зритель не идет. Все возня и топтание на месте, нет новых идей. Причем это уже несколько сезонов подряд.
Оператор Андрей неожиданно влез в разговор заядлых театралов:
- Театр как жанр давно умер, еще сто лет назад, когда изобрели синематограф. Тупиковая ветвь искусства. Вы меня простите, но я на своем веку снял не одну сотню постановок и ни на одну из них не купил бы билет за свои деньги… Просто не существует спектакля, который эмоционально возместил бы мне потраченные на его просмотр время и деньги!
Только заядлые театралы набрали воздуха, чтобы возразить оператору, как тот внезапно заржал. Смех был абсолютно не в тему предшествующего пафоса, поэтому и сбил всех с толку.
Отсмеявшись, Андрей продолжил:
- Простите. Вспомнилось. Беру свои слова обратно. Все же был один спектакль, на который я бы купил билет за любые деньги, хоть и был тот театр бесплатным.
Году в семидесятом, мама повела меня во дворец пионеров на новогоднюю премьеру сказки, которую я не забуду до конца своих дней. Насколько я помню - это был самодеятельный театр, приятный уже тем, что детские роли в нем играли не лилипуты, а самые настоящие дети…
Мне было лет десять, может двенадцать. Сижу смотрю.
Там вся бодяга крутилась вокруг педофилически настроенного Кощея Бессмертного и его жертвы - маленькой принцессы лет восьми.
То принцесса спрячется от злодея в зрительном зале, то кащей сам спускается в публику, чтобы выпасать оттуда девчонку (но добрые зрители сдавали его как стеклотару…) и маленькой жертве всякий раз удавалось ускользнуть и укрыться либо у доброй волшебницы, либо у зайчика, который жил почему-то с морковкой… Ну да не в нем суть.
В самый кульминационный момент, когда уставшая принцесса уснула, а у зрительного зала не хватило децибел, чтобы вовремя ее разбудить, кощей и напал на бедняжку. Он втащил ее на высоченное дерево выше облаков (реально выше облаков, метра четыре от сцены, не меньше) Там на самой верхушке висел привязанный цепями сундук, в котором по документам и находились все кащеевы прибамбасы: утки, смерти и яйца с иголками.
Под вспышки жутких молний, педофил запихнул жертву в сундук и закрыл на огромный висячий замок.
Прошло минут двадцать, пока добрые волшебники с зайцем и морковкой - узнали как погубить кащея и полезли на дерево. Несмотря на жалобные стоны из сундука и дикие крики зрителей, что мол принцесса внутри и скидывать ларец в пропасть никак нельзя, добрый кузнец на головокружительной высоте продолжал долбить железную цепь, осыпая всех красивыми электросварочными искрами.
Внизу ожидая смерти, извивался и страдал кащей, заламывая черные ручки с огромными когтями.
Цепь оборвалась, зал ахнул и сундук с диким грохотом рухнул на сцену. Педофил картинно дернулся и медленно лег сверху, чтобы спокойно умереть на крышке своего богатства.
Внезапно перед нами с места поднялся мужик в строгом костюме при галстуке, с цветами в руках. Быстрым движением, он откинул в сторону букет и заорал: «Вызывайте скорую!!!»
В три прыжка новый сказочный персонаж уже вскочил на сцену и кинулся открывать сундук. Но замок не поддавался. Мужик бросил бешенный взгляд в темный притихший зал и закричал: «Кто-нибудь, дайте отвертку или ломик!!!»
Над мужиком навис кащей, который и вправду оказался бессмертным и загробно произнес:
- Кто ты такой?! Уходи… Это мой сундук!!! Я превращу тебя в ежа!!! Ах-ах-ха-ха!!!
Мужик вскочил и со всей дури двумя руками пихнул нечисть в грудь. Да с такой силой, что кащей оторвался от земли и полетел. Даже его зловещие черные чешки от неожиданности слетели с тонких ног.
Через два метра злодей под веселый хохот зала, больно приземлился на копчик и устрашающе сдавленно зашипел:
- А… Блядь!!!
А сумасшедший мужик в костюме продолжал суетливо отрывать могучий замок, но все безуспешно…
Вдруг откуда-то из-за кулис к дикому мужику сзади подбежала наша принцесса, живая, здоровая, да еще и в новом шикарном платье и испуганно заговорила:
- Папа, папа, не ломай сундук, не бойся, меня потом оживит заяц. Иди обратно в зал.
Запыхавшийся мужик обнял принцессу, сконфузился и сказал сидящему на копчике кащею бессмертному:
- Простите меня, Альберт Маркович, я не знал…
Альберт Маркович грустно махнул на мужика черными когтями и под бурные аплодисменты, превозмогая боль, пополз под опускающийся занавес.
А через пару минут и скорая подоспела…
Теперь скажите господа театралы - какой известный вам современный спектакль может мне подарить эмоции подобной силы??? Вот то-то…
Мама одного ребенка наивна и неопытна, как новобранец в армии. Мама двух детей - спокойна и уверена, как дембель. Мама троих детей - это спецназ…
Купаемся с дочкой на озере. Она:
-Мама, а давай я буду акуленком, а ты акулой?
-Давай.
Через некоторе время:
-Ой-ой, я тону! Спаси меня, мать-акула!
Двигаюсь без шума, вижу в темноте, слышу из далека,
могу не спать сутками… я ниндзя? Нет, я МАМА!!!
Знакомые называют детскую комнату, где живёт их семилетний сын очень метким словом-сынарник.
Я появился совсем недавно. Сейчас я сижу у мамочки в животике, но через девять месяцев я появлюсь на свет. Мне тут так хорошо и удобно! Мамочка заботится обо мне, часто она включает спокойную музыку и я наслаждаюсь вместе с ней и иногда засыпаю. Каждый вечер приходит с работы папа. Он обнимает мамочку и гладит животик, в котором живу я. Когда я появлюсь на свет, у нас будет самая счастливая семья, я ведь уже так сильно их люблю!
Моя мама большую часть времени проводит дома. Но с часу до пяти она уходит на работу в школу. У нее сейчас не очень много учеников, но зато они очень сильно любят мою мамочку. Ну ничего, когда я рожусь, я буду любить ее еще больше. После школы моя мама приходит домой и кушает, а вместе с ней кушаю и я. Все всегда такое вкусное! Потом моя мамочка смотрит телевизор и вяжет, затем готовится к урокам. А вечером приходит папочка, и они идут спать. Так обычно и проходят дни. Мой папа старается во всем угодить мамочке. Он такой добрый! Скорей бы мне родиться, я бы каждый вечер их обнимал, целовал, а потом бы заползал к ним в постель, и они бы со мной играли. Вот было бы здорово!
С каждым днем я расту все больше. У меня начинают появляться ручки и ножки. Я все вижу и чувствую, а мои родители, наверное, этого не знают. Как интересно! Я могу видеть, что они делают, а они не могут заглянуть в животик и увидеть, как я машу им ручкой и улыбаюсь. Мне так весело и так хорошо! Мне иногда хочется вылезти из маминого животика ночью, поцеловать мамочку с папочкой и забраться обратно, потому что я еще маленький, а маленьким детишкам положено сидеть в животике. Иногда мою маму навещает бабушка. Она очень нежная и заботливая. Бабушка приносит маме еду, хотя ее и так в доме полно, а еще пеленки и одежду для меня, хотя они еще не знают, кто родится, мальчик или девочка. Мне так приятно, что они все думают обо мне и заботятся. Как же все-таки хорошо быть маленьким ребеночком и сидеть в уютном и мягком животике…
Прошел месяц. Я становлюсь все больше и больше. У меня уже появились любимые блюда, которыми кормит меня мамочка и музыка, которую она часто слушает. А еще мой папочка вчера прислонил ухо к маминому животику и слушал, как я там поживаю. Было так здорово! Я дотронулся рукой до маминого животика и пошевелил пальчиками. А папа сказал, что услышал, как я дышал. Вот глупенький!
Сегодня у мамы не было уроков, потому что ученики уехали на экскурсию, и она пришла домой пораньше. Она открыла дверь и увидела там папу с какой-то девушкой. По-моему, она тоже была нежной и ласковой, как мама, потому что папа обнимал ее, целовал и улыбался. Но мамочке она почему-то не понравилась. Она начала кричать на папочку. Девушка в это время быстро собрала вещи и убежала, а мама с папой стали ругаться. Я еще никогда не видел, чтобы они ссорились. Мама громко кричала и била папочку по лицу. Папа обиделся и куда-то ушел, а мама крикнула, чтобы он больше не приходил. Потом она села к кресло и расплакалась. Мне было ее так жалко. Я так хотел ей чем-нибудь помочь, но не мог. Я тогда решил, что когда появлюсь на свет, я всегда буду успокаивать мою милую мамочку и она никогда-никогда не будет плакать. Ведь я ее так люблю!
Первый раз в ее животике мне стало как-то неуютно. Почему-то заболела левая ручка. Может, это от того, что мама плакала и нервничала? Она вдруг встала с кресла и начала ходить по комнате, а слезы все равно капали из ее глаз. Мне уже захотелось кушать, а мамочка, кажется, совсем об этом забыла. Странно, раньше такого никогда не было. Но ничего, я еще потерплю, главное, чтобы мамочке стало легче, и она помирилась бы с папой.
Сегодня мамочка легла спать одна, папа так и не пришел. Было очень неуютно без него, и я расстроился. А еще мамочка очень плохо покормила меня, съев какие-то сушки, мне было очень тяжело ими питаться, да к тому же они были какие-то невкусные. Скорее бы они с папой помирились… Бедная мамочка, она не может заснуть и снова плачет. Как мне хочется вылезти из животика и обнять ее своими маленькими ручками. Может, ей стало бы легче…
Настало утро. Мама уже проснулась, но все равно лежит на диване. Я опять проголодался. Почему она не обращает на меня внимания, почему не заботится так, как раньше. И где мой папочка, я ведь уже так сильно по нему соскучился!
Вот, наконец, мама встала с дивана и пошла на кухню. Может, она меня покормит! Нет, она садится на стул и опять рыдает. Так и хочется сказать ей: «Мамуля, не плачь, ведь у тебя же есть, ведь я же не могу без тебя и очень люблю». Я медленно глажу ручкой ее животик и шепчу ей нежные слова. Как жаль, что она ничего не слышит…
Мама открывает ящик, что-то берет и щелкает зажигалкой. Интересно, что она дела… Тьфу, я задыхаюсь. Что это, Господи, какая гадость! Что она делает! Что это за дым! В маленьком уютном животике, где я живу, никогда этого не было! Фу! Мне так плохо, дым режет глаза и я кашляю. Мамочка, пожалей меня, что ты делаешь, мне так неприятно. Но нет, она не слышит меня и вдыхает в себя какую-то дрянь. Я расстраиваюсь и начинаю плакать. Мамочка хватается за живот. Ее тошнит. Наконец-то она перестает курить. Но дыма в ее животике так много! Я дую на него и он медленно уходит. А мамочка опять плачет, и я плачу вместе с ней, потому что от этого ужасного дыма я кашляю и у меня начинает болеть сердечко.
Мама покормила меня, но опять, к сожалению, не тем, чем бы мне хотелось. Почему неожиданно все так резко изменилось? Может, я чем-то обидел мою любимую мамочку, но вот чем? Мама не пошла сегодня в школу. Вместо этого она осталась дома и проплакала весь день. Мое сердечко разболелось еще сильнее. Она опять вдыхала какую-то гадость. Мне все больше и больше хочется куда-нибудь убежать из ее животика. Тут стало совсем неуютно. Здесь плохо пахнет, и дым режет глаза, а еще я очень хочу есть…
Сегодня мамочка проснулась рано. Ей не спалось. Она покормила меня чем-то. Было не очень вкусно, но зато это лучше того, что было раньше. Теперь мне хочется пить. Мама, как будто прочитав мои мысли, подходит к холодильнику и достает какую-то бутылку. Она наливает в маленький стаканчик какую-то прозрачную жидкость. Я так рад. Наконец, она вспомнила обо мне, наконец, она будет заботиться обо мне так же, как и раньше. Мама подносит стакан ко рту и резко опрокидывает его вовнутрь. Боже, какая отрава, какой ужасный вкус! Я тут же выплевываю это. Мне очень противно и обидно. Зачем мама так мучает меня, неужели ей все равно, что со мной будет… Нет, так не может быть. Она любит меня так же сильно, как и я ее. Она не может желать мне зла. Просто ей плохо. Но я все равно не понимаю, неужели ей лучше от того, что она пьет какую-то отраву и наполняет животик, в котором я живу, едким дымом? Как ей может быть лучше от того, что причиняет мне вред? Нет, раньше она была не такой. Неужели так будет всегда? Я очень этого не хочу, я не выдержу этого…
Проходит еще несколько дней. Все стало еще хуже. Мамочка почти не кормит меня, лишь вдыхает дым, пьет и целыми днями лежит на диване и плачет. Мне очень плохо. Часто болит голова и сердечко, иногда меня тошнит. В когда-то нежном и мягком животике стало просто невозможно! Я часто стучу по нему своими ручками и надеюсь отсюда выбраться. Но это увы невозможно. Я задыхаюсь тут. А папочка так ни разу и не навестил нас. Может, он разлюбил нас и мы стали ему просто не нужны? Нет, так не может быть, он ведь так заботился о нас до того, как поругался с мамой. Что же все-таки произошло? До меня нет никому дела. Я сижу и плачу. Мне здесь так одиноко…
Прошло еще несколько дней. К нам приезжала бабушка. Она о чем-то долго спорила с мамой, и бабушка уехала от нас вся в слезах. Чем мама ее так обидела? И поругались они из-за ерунды. Сначала они просто мирно беседовали, а потом мама сказала всего лишь одно слово и бабушка заплакала. Я вообще ничего не понимаю. Что же она сказала… «Надо делать апорт» или «аборт»…А, точно не помню, да это и не важно. Разве может быть что-то хуже, чем вдыхать дым и испытывать тошноту от дурацкого напитка? Скорее бы мама взяла себя в руки, со всеми помирилась и все было бы так же хорошо и спокойно как раньше…
Мамуля опять проснулась рано и забыла покормить меня. Но я больше не плачу. Я привык, что на меня не обращают внимания. Мама оделась и куда-то пошла. Она шла и плакала, а прохожие оборачивались в ее сторону и о чем-то шептались. Мама подошла к какому-то неизвестному зданию. Перед входом она перекрестилась и повязала на голову платок. Внутри было много людей. Некоторые ставили свечки, некоторые молились. Мамочка взяла свечку, поставила ее перед иконой и стала кого-то умалять, чтобы он ее простил, что она не хочет что-то делать, но у нее нет иного выхода. Как странно мама себя ведет, она раньше никогда не ходила сюда. Странное место, но оно мне нравится. За что же мама просит прощения? Может, за то, обидела меня и не покормила? Неужели, она одумалась и вернется к папочке? Неужели все еще может быть хорошо…
Наконец, мамочка закончила молиться и вышла из здания. На улице она сняла платок, положив его в сумочку, поймала машину и куда-то поехала.
В машине меня начинает укачивать. Сильно кружится голова. Мне снова плохо. Наконец, машина останавливается и мама выходит у какого-то здания, еще более странного, чем первое. Вокруг бегают люди в белых халатах и в смешных колпаках на голове. Но мне почему-то страшно и я сжимаюсь в комок. Мама входит в здание и идет куда-то по длинному коридору. Она подходит к человеку в белом халате, он берет ее за руку и ведет в кабинет. Там стоят еще два врача. Внутри кабинет весь белый, посредине стоит что-то вроде кровати, а над ней горят лампы. Я начинаю боятся еще сильней. Мне так страшно, мамочка… Почему-то снова начинает болеть сердечко…
Врачи сажают маму на эту странную кровать, которую они называют «операционным столом», закрывают дверь в кабинет и начинают к чему-то готовиться. Один из врачей приносит железный поднос, на котором разложены зловещие предметы: какие-то ножи и огромные щипцы. Господи, что они собираются делать… Что все это значит, что делает здесь моя мамочка… Она захотела напугать меня? Не надо, любимая моя, я и так уже очень напуган. Я так хочу скорее родиться, подрасти и помочь тебе, только не давай этим врачам ничего со мной делать, прошу тебя, ведь я так сильно тебя люблю…
Неожиданно врач берет шприц и что-то колет моей мамочке. Через несколько минут она засыпает. Но я не сплю, я все вижу, все чувствую… Врачи берут в руки свои зловещие инструменты и склоняются над мамочкой. Боже, что происходит… Почему мне так страшно, почему у меня текут слезы и так щемит мое маленькое сердечко… Отчего так пугающе горят эти лампы, а их свет будто прожигает меня насквозь? Что задумали эти люди в белых халатах, к чему они так готовятся и зачем они усыпили мою мамочку… Она же ведь никогда бы не допустила, чтобы со мной сделали что-нибудь плохое, она ведь любит меня…
Вот врач берет щипцы и погружает их в мамочку. Господи, они уже около меня! Я сжимаюсь еще сильнее, чтобы они не достали меня. Но они все-таки задевают мою ножку и из нее сочится кровь. Боже, как же больно… Я хватаюсь за свою ножку и пытаюсь как-то остановить кровь. Но все бесполезно -- рана слишком глубока… Как могут они протыкать мою нежную кожу своими железными щипцами. Мне ведь так больно, почему они такие жестокие и бессердечные… Мамочка, где же ты, почему ты спишь и не остановишь их… Я лучше останусь в этом грязном и дурнопахнущем животике, но я не хочу умирать… Не надо пожалуйста… И я снова плачу, а безжалостные щипцы наносят мне следующий удар, на этот раз в беззащитную грудку…
Крови все больше… Я чувствую, что умираю… Как же мне больно, Господи, зачем они так поступают со мной, в чем я виноват… За что мне такие мучения… Я уже не плачу- я кричу, хотя сил все меньше и меньше, и я чувствую, как жизнь постепенно уходит из меня…
Вот щипцы появляются вновь. Я из последних сил кидаюсь на них, но сталь намного сильнее моих неокрепших маленьких ручонок. Щипцы перехватывают мою тоненькую шейку и тянут наружу. Сопротивляться и плакать нет сил. Меня все равно никто не услышит. Я задыхаюсь, кровь брызжет из моего тела. Врачи извлекают меня из маминого животика, но я уже мертв…
Врачи равнодушно смотрят на мои останки и без зазрения совести кидают их в мусорное ведро, а маму, спустя некоторое время, перевозят в другую палату. Скоро она проснется и пойдет домой. Все будет как раньше, лишь меня уже никогда больше не будет в ее животике, я никогда не рожусь и не подрасту… Я навсегда останусь здесь, в мусорном ведре… Я никогда не смогу обнять ее, прижать к себе и поцеловать. Я никогда не пойду в садик и в школу… Моя мамочка никогда не увидит моих первых шагов, не услышит моих первых слов и никогда так и не узнает, как сильно я ее любил…