Душа и кожУх лишь в одном не похожи,
коль вывернет кто-то, то душу не сложишь
Всё же есть люди бесконечные, как космос. Много с кем можно улыбаться, смеяться от души, говорить всякое-всякое. А вот большая редкость, когда с кем-нибудь рядом можешь себя забыть.
Я не обязан быть тем, кем вы хотите меня видеть. Я свободен быть тем, кем сам захочу быть.
Пишу поздравление
Тебе в животик
Куда ноги
Новорожденный, лобик?
Вчера ещё поэты, как витии,
казалось, сотрясали белый свет.
Где вы теперь? В сегодняшней России
телеведущий больше, чем поэт.
Здравствуй, чудесная Женщина!
Где ж ты была той весной?
С кем ты судьбою повенчана?
И почему не со мной?
В жизни так часто случается —
Каждый проходит свой путь,
Та, что нужна, — не встречается,
Ту, что ушла, — не вернуть…
Здравствуй, чудесная Женщина!
Радость моя и печаль…
Счастья достанется меньше нам,
Чем причиталось, а жаль.
Раз так судьбою назначено,
Я никого не виню.
То, что в душе не растрачено,
Я для тебя сохраню…
Здравствуй, лукавая скромница!
Взглядом к себе позови.
Пусть нам надолго запомнятся
Всполохи зимней любви.
Дарят глаза откровение,
Нежность их не обмануть.
Дай мне, хотя б на мгновение,
В их глубине утонуть…
Здравствуй, чудесная Женщина…
«Понятие существа о проблеме есть проецирование собственных убеждений по отношению к отличающейся системе» (Миархэль).
— Пап, а тяжело ли быть врачом?
— Нет сынок, это тоже самое, что ехать на велосипеде, который горит, и ты горишь, и всё горит, и ты в аду…
— Пап, а тяжело быть заведующим отделения?
— Нет сынок, это то же самое, что сидеть в бочке с говном, вокруг которой катаются врачи на велосипедах и плачут, что они в огне и горят в аду. Они в огне, а ты в говне, которым должен в них постоянно бросаться и не промахиваться!
— Пап, а тяжело быть начмедом?
— Нет сынок, это то же самое, что сидеть в бассейне с говном на горящем велосипеде, но он не едет, потому что в говне. Вот у тебя из-за этого задницу печёт, во рту говно и выбраться из этого у тебя не получится, как бы ты сильно не крутил педали.
А все заведующие отделениями и врачи бегают вокруг бассейна, подливают говно, тыкают в тебя пальцем и кричат — вот он пид@рас, из-за которого в больнице всё плохо…
— Пап, а тяжело быть главным врачом больницы?
— Да, сынок! Очень тяжело. Это то же самое, что подливать говно в бочку и в бассейн, чтобы им было всегда по горло и поджигать велосипеды врачам, заведующим отделений, всё вокруг них, делая им Ад, да следить, чтобы они никогда не погасали — а ты весь такой всегда чистый должен быть … в форме… в хорошем настроении… и с рабочей тетрадью…
Вот и всё. Пролетели года.
Что же мы, будто дети, хохочем?
В ресторанчике возле пруда,
Я любуюсь тобой, между прочим.
Два бокала, свеча и окно…
Представляешь, мне снилось всё это,
Что вот так, попивая вино,
Мы вдвоём просидим до рассвета.
И пусть наш разговор ни о чём
Перемешан скупым поцелуем,
Пусть мечтаем, смеёмся и пьём —
Мы сегодня ничем не рискуем.
Ты прекрасна,… божественна ты.
И плевать, что завьюжила осень.
Сберегу до последней черты
Твоих глаз воспалённую просинь.
Всё со временем выгорев в дым,
Обретает особую ценность.
Вот и стала ты смыслом моим,
Столько лет мне хранившая верность.
Знаю, жизнь не жалела тебя,
Каждый раз, добавляя морщинки.
Все живут в этом мире любя
По законам заевшей пластинки.
Обгоняя себя на бегу,
Мы несёмся по вечному кругу.
В своём сердце тебя берегу,
Как невесту, жену и подругу.
Вот и всё. Пролетели года.
Что же мы, будто дети, хохочем?
В ресторанчике возле пруда,
Я любуюсь тобой, между прочим.
нос
Снимите картонные маски, —
Ведь душу под ними не спрячешь.
Оставьте бездарные пляски,
Интриги и сплетни в придачу.
Вглядитесь в прекрасные лица
Друзей или просто знакомых,
От прошлого освободится
Помогут иные законы.
Ищите в других только плюсы
И щедро дарите улыбки,
Храните священные узы,
Всё в мире прозрачно и зыбко…
Снимите безликие маски
И бросьте в костер без смущенья
Былые наряды, подсказки,
Тревоги свои, заблужденья.
Жить в маске почти безопасно,
К подобной игре привыкаешь,
Но в буре житейских соблазнов
Вдруг личность свою растеряешь…
Найдите в себе каплю света,
Чтоб рядом согрелся, хоть кто-то.
Развейте все страхи по ветру,
Живите отныне свободно!
Догорающие чувства не нужно ворошить и яркой вспышке, что взметнулась вдруг не нужно верить, позволь прощальному теплу с тобою просто быть, чтобы однажды превратилось в забвенья белый пепел.
Этот случай произошел в 1975 году. Я тогда учился в восьмом классе. Учился так себе, на троечки.
После того, как произошел этот случай, учителя собрали наш класс и предупредили, чтобы мы не распространяли слухи и никому не рассказывали о том, что произошло, даже своим родителям.
Да разве могут дети хранить секреты?
В классе у нас училась самая обычная девочка, Катя Яготкина. Ничем она не отличалась от учеников. Училась, как и все девчонки, на четверки и пятерки. Играла в те же игры, что и все.
Мечтала о будущем, как и все подростки. Была у неё только одна подружка, Светка, худенькая и болезненная девочка. Может, у Кати и были подруги вне школы, но в классе была только одна.
Перемены они проводили вместе. И уроки делали вместе. Если получали пятерки, то обе. Если были ошибки в задании, то у обеих.
На улице стояла весна. И в такое время страшно не хотелось учиться. Шел последний урок. Ещё двадцать минут — и свобода! Учительница что-то вяло объясняла у доски.
И тут Светка, подружка Кати, падает на пол и лежит без движения.
Это только в кино дети бросаются на помощь. У нас все было наоборот. Дети, напугавшиеся таким зрелищем, отодвинулись подальше от лежащей на полу.
Единственная, кто бросился к девочке, это испуганная учительница.
— Михайлов, сбегай набери воды, банка у цветов. Андреева, беги зови директора, и в «скорую» пусть позвонят.
Дети, не раздумывая, бросились выполнять указание учителя. Светка лежала, не шолохнувшись. Принесли воды, и учительница стала обтирать смоченной рукой лицо девочки.
Прибежал директор.
Через какое-то время приехала «скорая», и нас всех попросили выйти из класса. Мы столпились в коридоре. Только Катя стояла отдельно от всех.
Минут через десять вышла бригада в полном составе. Светы не было. Врач подошёл к учительнице:
— Вызывайте милицию. В общем, всё, как положено.
— Что с ней? — спросила учительница.
— Она уже минут двадцать, как мертва, — тихо сказал врач, чтобы не услышали дети.
Воцарилась полная тишина.
— Светка! — закричала Катя и бросилась в класс.
— Катя, нельзя! Нельзя туда! — крикнула учительница.
Но Катя уже забежала в класс и подбежала к лежащей подруге. На секунду она остановилась и упала подруге на грудь.
— Светка, живи, — повторяла она одни и те же слова бесконечное количество раз, — Живи. Живи!
Учительница схватила Катю за руку и начала оттаскивать ее от подруги.
— Да оставьте вы её, — сказал врач.
Прошло еще пять минут. Возле подруг стояли молча учительница и врач. И тут рука Светы шевельнулась. Катя села возле Светы и стала гладить ее по лицу. Света открыла глаза.
— Но это невозможно, — прошептала врач.
Что тут началось, это надо видеть! Светку погрузили в носилки и бегом из школы.
На следующий день Катя не пришла на занятия. Родители попросили. Сказали, нет сил у неё. А нас учителя собрали всех и предупредили, чтобы мы не болтали много.
Через неделю Катя и Света сидели уже вместе на занятиях. Одноклассники спрашивали Катю: что это было? Как она смогла оживить подругу? По законам природы невозможно такое.
— Не знаю, — отвечала Катя, — просто я очень сильно хотела, чтобы Светка жила…
Ведёт тебя ко мне
По склонам серпантин.
Ведь нет других вершин.
Лишь я одна — вершина.
Шагни на свет из тьмы,
Где ты когда-то жил.
Ведь нет других светил.
Лишь я твоё светило.
Я — моря глубина
И полный мрак ночей,
Я — слезы у свечей,
Тоска разлучной муки.
Познай меня, во мне
Откройся для себя.
Зависит от тебя
Кем я с тобою буду.
Осеннюю прохладу в хрустальный бокал…
По капле… до дна…
И память вернёт туда, где ты меня ждал…
Там где я не одна.