15 марта исполнилось 94 года со дня рождения легендарной танкистки и писательницы. Ирина ушла на фронт, когда ей было семнадцать — летом 1941-го, сразу после окончания школы. Точнее, не ушла, а вырвалась! С превеликим трудом ей удалось уговорить ответственного партийного товарища дать ей разрешение надеть военную форму…
Левченко оказалась в числе сандружинниц, прибывших в штаб 28-й армии, отражавшей ожесточенные атаки немцев под Смоленском. В те дни она писала матери: «Сегодня ночью я получила боевое крещение. Привезли несколько раненых и мне поручили их перевязать… Откровенно говоря, вид крупных ран — не царапины, как дома, очень страшен».
Позже ей приходилось оказывать помощь бойцам уже на поле боя. Когда дивизия попала в окружение, Ирина сумела переправить в тыл более полутора сотен солдат и офицеров. «Если бы не эта воля сердца, — вспоминала потом Левченко, — которая вела девушек санинструкторов… добровольцев, сколько бы еще не вернулось домой солдат, сколько безвестных могил добавилось бы к тем, что вехами потерь и мужества проложили путь к Победе».
Ей постоянно приходилось быть в гуще сражений, под ураганным вражеским огнем. Когда шли развернутым строем, санинструктор бежала за ними и, если загоралась, лезла на броню, открывала люк и вытаскивала раненых. Это было под силу не всякому мужчине, а уж хрупкой девушке и подавно. Но в такие минуты она становилась богатырем…
В другом письме матери Ирина вспоминала об очередном сражении, в котором ей довелось принять участие: «…Стреляло и бомбило все, что только может стрелять и бомбить. Машины горели, пули свистели, снаряды рвались… Я прямо под пулями перевязывала раненых… была в бою около пяти дней и вышла совсем невредимой. Так что пока мне везет. Что будет дальше — не знаю».
В боях на Керченском полуострове Ирина Левченко оказала медицинскую помощь трем десяткам раненых и почти столько же эвакуировала с поля боя. Но это еще не все — ей удалось взять в плен румынского солдата с пулеметом!
Это был не единственный «трофей» Ирины. В другом бою Левченко застала врасплох неприятельского пехотинца, и тот, сопротивляясь, пытался в нее выстрелить. Но Ирина опередила его, и пуля угодила немцу в плечо. Потом этому пленному сама же делала перевязку…
Кстати, ей не раз приходилось оказывать первую помощь и врагам.
Однажды, когда Ирина делала укол очередному пленному, тот неожиданно ударил ее. От боли, неожиданности и обиды на минуту у девушки помутилось в голове. «Эсэсовец смотрел мне прямо в глаза и смеялся, — вспоминала Левченко. — Бешенство неудержимой волной захлестнуло сознание.
— Вы подлец, понимаете, подлец! Вам недоступно чувство простой благодарности! Вас надо давить беспощадно, но вы будете жить, мы не расстреливаем пленных, иначе я сама пристрелила бы вас! Ведь такие, как вы, никому не нужны!
Я захлебывалась словами и вертела перед его носом стиснутым кулаком, измазанным его же кровью. В глазах эсэсовца взметнулся страх, и этот страх отрезвил меня…»
Война — штука коварная. «Что-то очень большое и страшное ударило с правого борта, машину подбросило, то ли кругом звон стоял, то ли это в ушах, разобраться не успела; увидела на мгновение яркий свет, потом стало темно и дымно, глотнула горький воздух и потеряла сознание», — вспоминала она.
Левченко очнулась в траншее, чувствуя тупую боль. Слышала с трудом, думать ни о чем не хотелось. Она долго не могла понять, что с ней, почему кровь залила шинель, отчего так ноют руки…
Ирина оказалась в госпитале и лишь чудом избежала ампутации правой руки. После лечения медицинская комиссия постановила: снять Левченко И.Н. с воинского учета. Но куда там! У девушки уже родилась дерзкая мечта — стать танкистом. До войны Ирина, как и многие молодые люди, мечтала стать летчицей. Но во время войны все изменилось: «Меня всегда тянуло к машинам. Но сейчас в танках я видела не просто машину, а олицетворение боевой мощи моей страны. Воевать в танковой части, быть танкистом — значит воевать на главном, решающем направлении. Так казалось мне тогда, так думается и теперь».
Начались ежедневные визиты в Главное автобронетанковое управление, где Ирину принимали различные начальники.
Для представителей сильного пола стать танкистом не было проблемой, но для женщин… Долго, очень долго решение Левченко наталкивалось на стену непонимания — ее внимательно выслушивали, но всякий раз беседа заканчивалась одними и теми словами: «Девушек в танковое училище не берут, это служба — сугубо мужская. Извините…».
Однако упорная Ирина дошла до заместителя наркома обороны СССР, генерал-лейтенанта Якова Федоренко. Именно он наконец разрешил ей поступать в танковое училище.
В 1943 году, пройдя ускоренные курсы, Левченко снова отправилась на фронт. И попала в те же места, где она вместе с однополчанами отступала в первые месяцы войны. «Мимо деревни, где осенью сорок первого года добрый ученый дед-пасечник угощал нас медом, я не смогла проехать. Машина ушла, а я долго с грустью бродила по старой пасеке. Не стало деда-пасечника: его казнили гестаповцы за связь с партизанами… Пасеку фашисты разграбили. Сад наполовину сожгли. Искалеченные яблони и груши протягивали обугленные сучья к проходящим по дороге бойцам, как бы жалуясь: „Смотрите, родные, что сделали с нами!“ Уцелел могучий дуб; он шелестел листвой, как надежная опора, прикрывая своими ветвями и яблоньки, и полусгнившие колоды опрокинутых ульев, и две тоненькие осины с дрожащими листиками».
…Спустя несколько лет после войны Ирина Николаевна взялась за перо. Она не была профессиональным литератором, но ею двигало желание рассказать о времени, участницей которого она была. (Кстати, в годы Великой Отечественной войны в Советской армии служило всего 12 женщин-танкистов).
Левченко оставила нам, потомкам, несколько произведений, которые дают представление о том, что такое война глазами простого человека, женщины. Это — «Повесть о военных годах», «Люди, штурм, победа…», «Дочь командира», «Хозяйка танка», «Счастливая» и другие.
«Я хорошо знал Ирину Николаевну Левченко, встречался с ней на литературных вечерах, в творческих поездках» — вспоминал известный советский писатель Юрий Яковлев. — Но мне почему-то запомнилась встреча в Кремле на новогодней елке. Мы шли с ней рядом по залу, осторожно прокладывая себе дорогу среди детей. Временами я исподволь смотрел на свою спутницу, и меня поражал радостный, детский блеск ее глаз. И я подумал, каким прекрасным и чистым должен быть человек, чтобы сохранить такое детское восприятие праздника. И как сильно нужно любить жизнь, детей, Родину, чтобы пройти такой путь, какой прошла Ирина".
Произведения Левченко не менее, а, может быть, и более ценны, чем мемуары иных известных военачальников. Война была далека от них, они провели ее в штабах, над картами, разрабатывая стратегические планы. А бойцы, которые бежали в атаку или отстреливались от врага в окопах и блиндажах, смотрели в лицо смерти. Среди них была и Ирина.
Вслед за поэтом она могла повторить:
«Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв —
и лейтенант хрипит.
И смерть опять проходит мимо…»
Ирине Левченко пришлось пройти немало фронтовых дорог. Она стала первой женщиной — командиром танкового взвода. Экипаж Т-60, который она возглавляла, участвовал в штурме Смоленска, освобождал Карпаты, Румынию, Болгарию, Венгрию. Войну она окончила под Берлином.
«Командование и политический отдел части 32456 поздравляет вас с получением вашей дочерью Ириной Николаевной Левченко ордена Красная Звезда за мужество, отвагу и героизм… Ваша дочь мастерски дерется с врагом, и вы можете гордиться такой дочерью!» Это строки из письма, которое получила мать Ирины — Лидия Сергеевна.
Много лет спустя Левченко будет вспоминать, как ее танк шел через спасенные города, и жительницы Софии усыпали машину цветами. Спустя несколько лет ее удостоил наградным оружием министр обороны Болгарии генерал Добри Джуров…
Ирина возвратилась домой, когда еще шла война. Едва выйдя из поезда в Москве на Курском вокзале, она из телефонного автомата позвонила домой.
«Забыв о том, что меня окружают посторонние люди, взволнованная звуком родного голоса, я закричала, как маленькая:
— Бабушка, хорошая моя, родная… это я!
— Какая я вам бабушка? — Голос был решительный и несколько рассерженный.
— Как какая? Уже двадцать лет, как бабушка. Бабуля, это же я, я, Ира! Ваша Ариша… приехала.
На другом конце секунду молчали, потом громко охнули:
— Ирочка! Девочка, приехала, где ты? Где же? — Бабушка захлебывалась словами и радостными слезами. — Лида, Лида! Ирочка приехала! — звала она маму.
Трубку взяла мама, но, кроме бессвязных восклицаний и радостных всхлипываний, она ни на что не была способна…»
За подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной Ирина Николаевна Левченко была удостоена трех орденов Красной Звезды, десяти медалей. Золотой Звездой Героя Советского Союза ее наградили уже после войны — накануне 20-летия Великой Победы.
В 1961 году за спасение жизни раненых на поле боя Международный Комитет Красного Креста наградил Левченко медалью Флоренс Найтингейл. Цену этой награды, учрежденной в честь героической английской сестры милосердия, хорошо знают во многих странах мира. С момента учреждения — более ста лет назад — лишь немногие удостоились чести получить ее.
Я в Россию влюблён с рожденья.
Сладок запах лесов, степей и лугов.
Для меня на свете нет её роднее.
За неё умиреть и воскреснуть готов.
Склоните голову у Вечного огня,
Есть в каждом городе на мраморе горелки.
И наций всех Святые имена,
Чтоб все вошли — зубилом вбиты мелко.
Склоните голову где варвары прошли
Кувалдою, по именам и звездам.
Героев в честь кромсали корабли,
Склонитесь к памяти — пока еще не поздно.
Склоните голову пока еще цела,
Кругом война, войною погоняет.
Встать на колени Святость не дала
Твоей стране и всякий это знает.
Склоните голову к огню, вам то за честь !
И поклонитесь в пояс именам.
И вы услышите страны своей оркестр —
Увы пока звучащий не по вам.
«Я молюсь на тебя — жадно,
С каждым разом к тебе ближе.
Только ты не сердись — ладно?
Бог простит и в конце спишет.
Ничего не прошу… — только!
Ты смотри на меня — реже.
Ведь смотреть на любовь больно,
Когда взгляд до кости режет.
Я смотреть, я смотреть буду,
На тебя… на тебя — слепо.
И дивиться тому чуду —
Как же падаю Я в небо.»
поэт Biteta #посвящение #poertyalani #прокуреннаякомнатадуши
Здесь есть углерод, водород,
Ещё и азот, кислород,
А с серой выходит комплект,
Аминокислотный букет.
Аминокислоты нужны,
Аминокислоты важны.
Горох, мясо, с творогом яйца —
Белковые постояльцы.
Фасоль, чечевица, орехи.
От гречки, овсянки успехи.
Нам семечки с ячкой помогут
Получше узнать о белковых.
Лейцин, с триптофаном валин,
Фенилаланин, треонин
И изолейцин, да лизин,
А также и метионин —
Вот восемь аминокислот,
То незаменимый наш код.
Ещё гистидин, аргинин,
Давай отдадим дань и им.
Чтоб кожа упругой была,
Мозг наш не страдал без ума,
И слабости мышцы не знали
Белки потребляем мы с вами.
-
Сергей Прилуцкий, Алатырь, 2018
Если бы у зайчонка был дробовичок, то была бы ещё и лисья шапочка
Здравствуйте, товарищ генерал!
Пишет Гридин, старшина-разведчик.
Я живой, и я не перебежчик,
Я не знаю сам куда попал.
По порядку — я и Журавлёв
По приказу командира роты,
Чтоб разведать, где у немцев ДОТы
Вышли лесом, через старый ров.
Вышли ночью, был четвёртый час,
И, крадясь указанным маршрутом,
На засаду мы наткнулись утром —
Фрицы явно поджидали нас.
Но унюхал я чутьем своим
Запах от немецкой гимнастерки,
(травят вшей ведь чем-то вроде хлорки
Что ни с чем не спутаешь другим)
Журавлева оттолкнув в овраг,
Я успел взвести рычаг гранаты,
Тут же загремели автоматы…
Как же наш маршрут проведал враг?
Бросил я фашистам Ф-1
И рванул за Лёхой по оврагу.
Перепрыгнув старую корягу,
Мы укрылись в поросли осин.
И рвануло так, аж звон в ушах.
Пользуясь секундною задержкой,
Мы в обход помчались, перебежкой,
Чтобы не зажали нас в клещах.
Но не вышло обойти их фланг —
Снова пули да гранат осколки.
Знали немцы лес наш, словно волки.
Был серьёзно подготовлен враг.
И горел, как ад, тяжелый бой.
Отступая, прячась за стволами,
Огрызались мы очередями,
Фрицев отправляя в мир иной.
Только силы были неравны,
Да и знал фашист свою работу.
Через час прижали нас к болоту,
Словно по учебнику войны.
Под нещадным вражеским огнём
Свету было белого не видно,
И до боли было нам обидно
Помирать в болоте ясным днём.
Засвистела песню смерть тогда
Ротным минометом двухдюймовым
И за кряжистым стволом еловым
Замолчал наш Лёха навсегда…
Вот и все. Не стало на Земле
Нашего сержанта Журавлёва.
Враз остались без отца родного
Пять сирот в воронежском селе.
Да и мой видать подходит час,
В ППШ закончились патроны
А хотелось страшно, аж до стона
Отомстить хотелось мне сейчас
Подлецу из наших, что прознал
Все детали нашего маршрута
Разобраться мне хотелось круто
С тем, кто нас фашистам подло сдал.
И врага хотелось убивать.
Резать, бить, стрелять, давить нещадно
Люто мстить, чтоб было неповадно,
Отомстить — а после помирать…
Готовь Саню летом
Задохнулись канонады,
В мире тишина,
На большой земле однажды
Кончилась война.
Будем жить, встречать рассветы,
Верить и любить.
Только не забыть бы это,
Не забыть бы это,
Лишь бы не забыть!
Как всходило солнце в гари
И кружилась мгла,
А в реке меж берегами
Кровь-вода текла.
Были черными березы,
Долгими года.
Были выплаканы слезы,
Выплаканы слезы,
Жаль, не навсегда.
Задохнулись канонады,
В мире тишина,
На большой земле однажды
Кончилась война.
Будем жить, встречать рассветы,
Верить и любить.
Только не забыть бы это,
Не забыть бы это,
Лишь бы не забыть!
Роберт Рождественский
Проникнуть внутрь женщины, понятие
двоякое, кому-то сексуальное, а для кого ценою в жизнь…
Друг не сомневается в друге.
Накануне 9-ГО МАЯ,
всем живущим я шлю пожелания,
чтобы не было бед и печали…
на БЕРЛИН, чтоб дороги не знали,
той которой прошли наши деды
и отцы… ради светлой ПОБЕДЫ…
а еще я прошу берегите,
в сердце, в книге, и в сером граните.
память ту, что трепещет поныне,.
пусть во веки она не остынет,
ради наших детей, ради внуков,
ради мира без траурных звуков,
не дай БОГ мы всё это забудем…
я не знаю тогда кем мы будем.
Все меньше их приходит каждый год
На митинг, посвящённый дню победы.
Разбив фашизм в гнезде, спасли народ
В далёком сорок пятом наши деды!
И в скверы памяти, дыханье затаив,
Приходим мы им в пояс поклониться,
Тем, кто погиб, и кто остался жив,
На свет, нам дав возможность появиться!
Узнали это мы из школьных книг,
Из фильмов, из рассказов ветеранов.
Весь ужас, что страну тогда постиг,
Оставил на сердцах, немало шрамов.
В тылу работа шла и день и ночь.
Растили хлеб и у станков стояли.
Взрослели на глазах и сын, и дочь,
Пока отцы с фашизмом воевали!
На танках надпись краской «На Берлин!»
Писали, разводя, слезами счастья.
Флаг над рейхстагом, красный исполин,
Весною в мае завершил ненастья!
И в этот год, в семидесятый раз,
Пойдут войска России на парады!
А кто с мечом придёт ещё на Русь,
Тот от меча погибнет без пощады!
Раньше человека завлекали лаСками, теперь — лаЙками. Всего одну букву поменять, а как меняется смысл!
Просит кот у Феди квасу.
Федя квасу не дает.
Говорит-«ну что ты Джема, знаю я, кот квас не пьет.»
Снова Джема лезет в кружку, мордочку туда сует.
И лакает и мурлычет, скоро — скоро все допьет.
Бабушка разволновалась-«заболит его живот.»
Федя хитро отвечает- «не волнуйся ты пока.»
Просто Федя догадался налить в кружку молока.
Siriniya