Роберт Рождественский - цитаты и высказывания

Вдали от всех, я говорю со всеми…

У разоренного стола
сидишь — немая, как скала.
Ты — около. И ты ушла…
О чем ты думаешь?
Судьбою соединены
мы — две планеты. Две страны.
Два грохота. Две тишины…
О чем ты думаешь?

Так близко, что в глазах рябит.
Так цепко, что нельзя забыть.
Так долго, что не может быть!..
О чем ты думаешь?

Крадется сумрак по стене.
А я ворочаюсь во сне.
Хочу, чтобы приснилось мне,
О чем ты думаешь.
Но — опрокинутся года.
Подернутся хрустинкой льда.
Я не узнаю никогда,
О чем ты думаешь.

Так близко, что в глазах рябит.
Так цепко, что нельзя забыть.
Так долго, что не может быть!..
О чем ты думаешь?

Колыхался меж дверей
страх от крика воющего: «Няня!..
Нянечка, скорей!..
Дайте обезболивающего!..
Дайте!!.»
И больной замолк…
Вечером сердешного
провезли тихонько в морг —
странного,
нездешнего…
Делают ученый вид
депутаты спорящие…
А вокруг
страна вопит:
«Дайте обезболивающего!..»
«Дайте обезболивающего!..»
«Дайте…»

Время помнить наступило…
Кажется сегодня мне,
что у нас с тобою
было
две страны
в одной стране.
Первая страна
вставала
на виду у всей Земли.
Радостно рапортовала!..


А вторую
вдаль везли.
Вмиг
перерубались корни.
Поезд
мчался по полям.
И у всех, кто есть в вагоне, -
«сто шестнадцать
пополам»
Поселяли их навечно
там,
где длинная зима,
за «колючкою»,
у речки
под названьем Колыма…


Первая страна
мужала,
славен был ее успех.
И она уже
летала
дальше всех
и выше всех!
К полюсу тропу
торила.
Самой сильною
слыла.
Конституция
царила!
Демократия
цвела!..


А вторая
в днях предгрозных,
вбитая в тюремный пол,
так
кричала на допросах,
так,
что слышно до сих пор!
Пьяною была от пыток.
И насквозь -
темным-темна.
Не сочтешь
ее убитых…


Ну, а первая страна
выплавляла сталь досрочно,
строила:
скорей!
скорей!


Песни пела,
зная точно:
«Завтра
будет веселей!..»
Вся - в расцвете,
вся -
в зените
нескончаемой весны…


Как же мне
соединить их
в сердце -
эти две страны?


Родных.

Приходит врач, на воробья похожий,
и прыгает смешно перед постелью.
И клювиком выстукивает грудь.
И маленькими крылышками машет.
- Ну, как дела? -
чирикает привычно. -
Есть жалобы?.. -
Я отвечаю:
- Есть.
Есть жалобы.
Есть очень много жалоб…
Вот, - говорю, -
не прыгал с парашютом…
Вот, - говорю, -
на лошади не ездил…
По проволоке в цирке не ходил…
Он морщится:
- Да бросьте вы!
Не надо!
Ведь я серьезно…
- Я серьезно тоже.
Послушайте, великолепный доктор:
когда-то в Омске
у большой реки
мальчишка жил,
затравленный войною…
Он так мечтал о небе -
синем-синем!
О невозможно белом парашюте,
качающемся
в теплой тишине…
Еще мечтал он
о ночных погонях!
О странном,
древнем ощущенье скачки,
когда подпрыгивает сердце к горлу
и ноги прирастают к стременам!..
Он цирк любил.
И в нем -
не акробатов,
не клоунов,
не львов, больших и грустных,
а девочку,
шагающую мягко
по воздуху,
спрессованному в нить.
О, как он после представлений клялся:
‘Я научусь!
И я пойду за нею!..'
Вы скажете:
- Но это все наивно… -
Да-да, конечно.
Это все наивно.
Мы -
взрослые -
мечтаем по-другому
и о другом…
Мечта приходит к нам
еще неосязаемой,
неясной,
невидимой,
неназванной, как правнук.
И остается в нас до исполненья.
Или до смерти.
Это все равно.
Мы без мечты немыслимы.
Бессильны.
Но если исполняется она,
за ней - как ослепление -
другая!..
Исполнилось лишь самое начало.
Любовь исполнилась
и крик ребенка.
Исполнились друзья,
дороги,
дали.
Не все дороги
и не все друзья, -
я это понимаю!..
Только где-то
живут мечты -
наивные, смешные, -
с которых мы и начали мечтать.
Они нам в спины смотрят долго-долго -
вдруг обернемся
и ‘спасибо!' скажем.
Рукой взмахнем:
- Счастливо!..
Оставайтесь…
Простите за измену.
Мы спешим… -
Но, может, это даже не измена?!
…А доктор
собирает чемоданчик.
Молчит и улыбается по-птичьи.
Уходит.
И уже у самой двери
он тихо говорит:
- А я мечтал…
давно когда-то…
вырастить
овчарку…
А после
подарить погранзаставе…
И не успел… -
Действительно, смешно.

Будь, пожалуйста,
послабее.
будь,
пожалуйста.
и тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
и тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное, -
в море брошусь,
густое,
зловещее, -
и спасу тебя!..
это будет
сердцем велено мне,
сердцем велено…
но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
ты сама готова спасти других
от уныния тяжкого.
ты сама не боишься ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
не заблудишься,
не утонешь,
зла не накопишь.
не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь…
мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.

хоть нарочно,
хоть на мгновенье, -
я прошу,
робея, -
помоги мне в себя поверить,
стань
слабее.

1962.

Вдруг на бегу остановиться,
Так,
будто пропасть на пути.
‘Меня не будет…' -
удивиться.
И по слогам произнести:
‘Ме-ня не бу-дет…'
Мне б хотелось
не огорчать родных людей.
Но я уйду.
Исчезну.
Денусь.
Меня не будет…
Будет день,
настоенный на птичьих криках.
И в окна, как весны глоток,
весь в золотых, сквозных пылинках,
ворвется
солнечный поток!..
Просыплются дожди в траву
и новую траву разбудят.
Ау! - послышится -
Ау-уу!..
Не отзовусь.
Меня не будет.

Не печалься о сыне,
Злую долю кляня,
По бурлящей России
Он торопит коня.

Громыхает гражданская война
От темна до темна,
Много в поле тропинок,
Только правда одна.

Бьют свинцовые ливни,
Нам пророчат беду,
Мы на плечи взвалили
И войну и нужду.

Что ж, над нашей судьбою неспроста
Пламенеет звезда.
Мы ей жизнью клянемся
Навсегда, навсегда.

И над степью зловещей
Ворон пусть не кружит,
Мы ведь целую вечность
Собираемся жить.

Если снова над миром грянет гром,
Небо вспыхнет огнем,
Вы нам только шепните,
Мы на помощь придем.

1966

Ветер по чистому полю
Лёгкой гуляет походкой.
Спрячь за решёткой ты
Вольную волю -
Выкраду вместе с решёткой.
Спрячь за решёткой ты
Вольную волю -
Выкраду вместе с решёткой.
Выглянул месяц и снова
Спрятался за облаками.
На пять замков
Запирай вороного -
Выкраду вместе с замками.
На пять замков
Запирай вороного -
Выкраду вместе с замками.
Знал я и Бога и чёрта,
Был я и чёртом, и Богом.
Спрячь за высоким
Забором девчонку -
Выкраду вместе с забором.
Спрячь за высоким
Забором девчонку -
Выкраду вместе с забором.

Весна шепчет тебе:
«Живи…»
И ты от шёпота качнёшься.
И выпрямишься.
И начнёшься.

Удачи вам, сельские и городские
уважаемые учителя,
Добрые, злые и никакие
капитаны на мостике корабля!
Удачи вам, дебютанты и асы, удачи!
Особенно по утрам,
когда вы входите в школьные классы,
Одни - как в клетку, другие - как в храм.
Удачи вам, занятые делами,
которых не завершить всё равно,
Накрепко скованные кандалами
Инструкций и окриков из гороно.
Удачи вам, по-разному выглядящие,
с затеями и без всяких затей,
любящие или ненавидящие
этих - будь они трижды… - детей.
Вы знаете, мне по-прежнему верится,
что если останется жить Земля,
высшим достоинством человечества
станут когда-нибудь учителя!
Не на словах, а по вещей традиции,
которая завтрашней жизни под стать.
Учителем надо будет родиться
и только после этого - стать.
В нём будет мудрость талантливо-дерзкая,
Он будет солнце нести на крыле.
Учитель - профессия дальнего действия,
Главная на Земле!

Волга-река. И совсем по-домашнему; Истра-река.
Только что было поле с ромашками…
Быстро-то как!..
Радуют не журавли в небесах, а синицы в руках…
Быстро-то как!
Да за что ж это, Господи?!
Быстро-то как…
Только что вроде с судьбой расплатился, -
Снова в долгах!
Вечер в озябшую ночь превратился.
Быстро-то как…
Я озираюсь. Кого-то упрашиваю, как на торгах.
Молча подходит Это.
Нестрашное…
Быстро-то как…
Может быть, может быть, что-то успею я в самых последних строках!..
Быстро-то как!
Быстро-то как…
Быстро…

Над толпой откуда-то сбоку
бабий визг взлетел и пропал.
Образ многострадального Бога
тащит непротрезвевший амбал.
Я не слышал, о чем говорили…

…Только плыл над сопеньем рядов
лик еврейки Девы Марии
рядом с лозунгом:
«Бей жидов!»

Пришла ко мне пора платить долги. А я-то думал,
что еще успею…
Не скажешь,
что подстроили враги.
Не спрячешься за юношеской спесью.
И вот я мельтешу то здесь, то там.
Размахиваю разными словами:
«Я расплачусь с долгами!
Я отдам!..
Поверьте мне!..»
Кивают головами
леса и травы,
снегопад и зной,
село Косиха, Сахалин и Волга.
Живет во мне,
смеется надо мной
Немыслимая необъятность долга!
Ждет каждая секунда.
Ждут года.
Озера, полные целебной влаги.
Мелькнувшие, как вспышка, города.
Победные
и траурные флаги.
Медовый цвет клокочущей ухи.
Моей Москвы
всесильные зарницы.
И те стихи,
те - главные - стихи,
которые лишь начинают сниться. И снова полночь душу холодит.
И карандаш с бессонницею спорит.
И женщина
в глаза мои глядит.
(Я столько должен ей,
что страшно вспомнить!)
- Плати долги!..
Плати долги, чудак!..
Давай начистоту
судьбу продолжим… Плачу.
Но каждый раз выходит так:
чем больше отдаешь,
тем больше должен.

Мгновенье
остановлено нечетко.
Видны глаза
и больше ничего…
Круги забвенья
и круги почета
не слишком-то влияли на него.
Он, выступая,
тряс седою прядкой,
насмешек над собой
не замечал.
Был одиноким,
как прыгун над планкой.
И в дружеских компаниях
скучал.

Но перед смертью -
показал характер.
В свои болезни уходить не стал,
и время,
то, что он когда-то тратил,
в конце концов
почти что наверстал.
Спешил он так безудержно и горько,
такой живою
стала вдруг строка!..

Жаль,
не хватило малости какой-то.
Минут каких-то.
Мига.
Пустяка.

А нам откапывать живых,
по стуку сердца находя,
из-под гранитно-вековых
обломков
статуи Вождя.
Из-под обрушившихся фраз,
не означавших ничего.
И слышать:
- Не спасайте нас!
Умрем мы
с именем Его!..

Откапывать из-под вранья.
И плакать.
И кричать во тьму:
- Дай руку!..
- Вам не верю я!
А верю
одному Ему!..
- Вот факты!..
- Я плюю на них
от имени всего полка!!!

А нам
откапывать живых.
Еще живых.
Живых пока.
А нам
детей недармовых
своею болью убеждать.
И вновь
откапывать живых.
Чтобы самим живыми
стать.