— Почему люди всегда так спешат?
— Чтобы занять место в очередной очереди!
Красоты немного мне досталось…
Не имела — значит не терять,
И теперь осеннюю усталость
Мне гораздо проще принимать.
Не влюблялись… я любовь дарила.
И к тому привыкла уж давно,
Но зато мне жизнь не затворила
С розовыми стеклами окно.
Сквозь него могу я любоваться
Даже самым неуютным днем,
Не ругать его, не опасаться,
Что закроет затяжным дождём
Или вьюгой белой замотает
Красоту, что водится вокруг.
В розовом всё серое растает,
И стекло мне в этом деле — друг.
Говорят, зачем тебе всё это,
Вероломен мир, несправедлив.
Ну, а мне приятно нежным цветом
Разукрасить будничный мотив,
Чтоб и людям он казался милым,
Завивался в радостную нить.
Не влюблялись… я любовь дарила…
Счастье — что могу её дарить…
Не позволяйте чужому мнению ставить вам рамки. Оно не имеет для вас никакого значения. Ни малейшего. Не эти люди принимают решения, а вы. Только вы решаете, что для вас правильно, а что нет; насколько важны ваши цели и мечты. И только вы решаете, как долго продолжать попытки.
видел во сне, что падает небо
и сколько бы я ни омывал тёплой водой
кровь
она всё равно не смывается
только слова
растворяют всё
забивают сточные канавы
и так, ты разучился прощать себя
больше себя не простишь
*
Во сне
«никчёмный бог»
смеялась она,
сжимая руками мою шею
так всегда,
меня ранят только
люди, которые нечувствительны к боли
она любила меня
но не понимала, как выразить любовь
глупый бог
хором поют
все мои нормальные нервы, прорвавшись через кожу
кто-то смеётся вдалеке
скоро этот голос перестанет быть моим
мой мозг прозрачен
не осталось ничего
невидимого
поняв то, что было раньше непонятно — умри
*
Я видел во сне, что падает небо
шахматное небо
раздавленный под ним, я умер
так, как я желал.
(Ишида Суи
Спасибо и на этом… Что просить
И у кого, когда глухонемые
Повисли небеса? Лишь вьюги нить
Всё крутится через поля пустые.
Спасибо и на этом… День пришёл,
И я в нем есть, и мысль не истончилась
О том, что жить на свете хорошо…
Метели — это тоже жизни милость.
Пусть вьют себе, цепляясь за кусты,
Еще придут к нам летние рассветы,
И заиграют под лучом цветы…
Ну, а пока — спасибо и на этом.
Что есть — то есть, и не перешибить…
Для всех одно на небе солнце светит,
Но одному жить нравится на свете,
Другому лишь «приходится» здесь жить…
Меня уносит далеко,
Эта музыка так прекрасна.
Меня пронзает глубоко,
И поддаюсь я чарам соблазна.
Не слышала я более прекрасных нот,
И очень чистого звука.
Я стою у твоих ворот, Для меня это просто мука.
Не могу я скрывать больше слёз,
Меня тронули эти ритмы.
Только я принимаю всерьёз,
Все дороги к тебе закрыты.
Эти лица, когда-то поймут,
И однажды оценят твой труд.
Тяжелая муза
Несколько строк Д. Самойлова
Жду исступленно и устало,
Бью в камень медленно и зло…
О, только бы оно пришло!
О, только бы не опоздало!
(Давид Самойлов, Вдохновенье)
Честно говоря, раньше такие стихи мало волновали меня. А сейчас как-то неловко такие вещи читать у признанных мэтров.
Такое впечатление создаёт автор, будто писать стихи — это страшный, тяжелый труд, т. е в подтексте читается заранее обусловленная претензия к читателю.
Что ценно в поэзии? То, о чем пишешь, что открываешь читателю? Или — сам факт написания текста в форме стихотворения, под которым стоит твоё имя?
Когда поэзия становится самоцелью — начинается графомания.
Муза — она такая… как жена. Чем ты злее — тем она черствее, равнодушнее.
Мне, наверное, тоже было бы страшно умирать, оставляя после себя гору не-стихов. Наверно, кропал бы усердно. Но, скорее всего, просто не стал бы это публиковать.
Для меня последние стихи Давида Самойлова, за несколько лет до смерти — трагедия поэта, художника, мастера. Когда рифмы еще бродили в сознании — но вдохновение уже давно покинуло его…
Из кн. Блокнот Птицелова. Триумф ремесленника
Промо-акция
«Купи акацию»
Явно провокация
В стране стагнация
Инфляция
И корреляция
Унции с рацией
Нерациональна
Цена цинична
Конец
Нет ничего милее для души,
Чем облака, плывущие в тиши,
Чем диковатый, предзакатный свет.
Он лишь в душе и оставляет след,
Настолько призрачен и невесом…
Но, может быть, застыл бы полотном,
И кисть его смогла бы уловить?
Но как же на холсте изобразить
Изменчивость скользящую небес,
Рождающую лишь премьеры пьес,
Где ни одна не повторится роль —
Не остановишь миг… И в этом соль,
И в этом чудо, это и влечёт…
Я знаю — это время так течёт,
Летящий свет даря душе моей
И вечность с мигом связывая в ней.
Даже семикратное отмеривание перед тем, как отрезать не исключает ошибки, особенно, когда метр «китайский».
Капитализм прекрасен. Он даёт столько возможностей.
Делай что хочешь.
Говори что хочешь.
Ешь, пей что хочешь.
Носи что хочешь.
Езди на чём хочешь.
Отдыхай где хочешь.
Учись где хочешь.
Становись кем хочешь.
Лечись где хочешь.
Покупай что и кого хочешь.
Грабь кого хочешь.
Сбивай кого хочешь.
…если тебе есть чем платить.
Капитализм даёт массу возможностей маленькой группе лиц за счёт ограничения и ограбления большинства. Отсюда вопрос: а сколько ты зарабатываешь?
Жена была молода, блядлива и амбициозна.
Муж был молод, пьющ и нищеброден.
Однажды он узнал, что жена по ночам, когда он заливается пьяным храпом, уезжает к успешному и сильному. Сходив в офис соперника, напугав весь персонал, но не застав виновника, муж вернулся домой и стал материть жену.
Потом обессилев, упал на супружеское ложе, не сняв ботинок. Последними словами перед храпом были: «Отсоси, я многое прощу!»
Жена стянула со спящего ботинки. Увидела пятки. Они были грязные, заскорузлые, серовато-синюшного цвета. Она заплакала от жалости…
Человека раздражают два обстоятельства:
почему у меня должно быть как у всех и почему у других лучше, чем у меня.
Через все буржуазные революции, которых видала Европа многое множество со времени падения феодализма, идет развитие, усовершенствование, укрепление этого чиновничьего и военного аппарата. В частности, именно мелкая буржуазия привлекается на сторону крупной и подчиняется ей в значительной степени посредством этого аппарата, дающего верхним слоям крестьянства, мелких ремесленников, торговцев и проч. сравнительно удобные, спокойные и почетные местечки, ставящие обладателей их над народом.
Возьмите то, что произошло в России за полгода после 27 февраля 1917 г.: чиновничьи места, которые раньше давались предпочтительно черносотенцам, стали предметом добычи кадетов, меньшевиков и эсеров. Ни о каких серьезных реформах, в сущности, не думали, стараясь оттягивать их «до Учредительного собрания» — а Учредительное собрание оттягивать помаленьку до конца войны! С дележом же добычи, с занятием местечек министров, товарищей министра, генерал-губернаторов и прочее и прочее не медлили и никакого Учредительного собрания не ждали! Игра в комбинации насчет состава правительства была, в сущности, лишь выражением этого раздела и передела «добычи», идущего и вверху и внизу, во всей стране, во всем центральном и местном управлении. Итог, объективный итог за полгода 27 февраля — 27 августа 1917 г. несомненен: реформы отложены, раздел чиновничьих местечек состоялся, и «ошибки» раздела исправлены несколькими переделами
Вот пройдёт моя простуда и пойду на Барнаулку.
Всё под горку и под горку, там, вблизи реки Иня,
моя лёля проживала. В домике пустом и гулком
бродят лучики любови, смехом ангельским звеня.
А в окошечко поныне видно яблоньку в цветеньи
Только кто мне дверь отворит, кто замок мне отомкнёт,
Что б могла я из окошка посмотреть на воскресенье —
Как по саду лёля ходит и тихонечко поёт.