Через все буржуазные революции, которых видала Европа многое множество со времени падения феодализма, идет развитие, усовершенствование, укрепление этого чиновничьего и военного аппарата. В частности, именно мелкая буржуазия привлекается на сторону крупной и подчиняется ей в значительной степени посредством этого аппарата, дающего верхним слоям крестьянства, мелких ремесленников, торговцев и проч. сравнительно удобные, спокойные и почетные местечки, ставящие обладателей их над народом.
Возьмите то, что произошло в России за полгода после 27 февраля 1917 г.: чиновничьи места, которые раньше давались предпочтительно черносотенцам, стали предметом добычи кадетов, меньшевиков и эсеров. Ни о каких серьезных реформах, в сущности, не думали, стараясь оттягивать их «до Учредительного собрания» — а Учредительное собрание оттягивать помаленьку до конца войны! С дележом же добычи, с занятием местечек министров, товарищей министра, генерал-губернаторов и прочее и прочее не медлили и никакого Учредительного собрания не ждали! Игра в комбинации насчет состава правительства была, в сущности, лишь выражением этого раздела и передела «добычи», идущего и вверху и внизу, во всей стране, во всем центральном и местном управлении. Итог, объективный итог за полгода 27 февраля — 27 августа 1917 г. несомненен: реформы отложены, раздел чиновничьих местечек состоялся, и «ошибки» раздела исправлены несколькими переделами
Когда в телевизорах лучиком солнца
Проклюнется правда сквозь лжи волокно,
Один не поверит, другой отвернётся,
А третий швырнёт телевизор в окно,
Четвёртый зажмурится, пятый отпрянет,
Шестой кровожадно возьмётся за нож…
И правду увидев на телеэкране,
Потребуют хором: «Верните нам ложь!»
Иван Петрович был большой
Любитель курочки с лапшой
И жил с женою в Пролетарском переулке.
Но вот, господь не уберёг,
Прочёл в журнале «Огонёк»
Про вальсы Шуберта и хруст французской булки.
Там говорилось на беду,
Что, мол, в семнадцатом году
Страну разрушили большевики-злодеи,
А раньше было - боже мой! -
Житьё, ну, просто рай земной:
Балы, мазурки, фраки и ливреи…
В итоге, получилось так,
Что этот вопиющий факт
Пронзил насквозь его ранимую натуру,
И с той поры Петрович мог
Часами, глядя в потолок,
Переживать за разорённую культуру.
В мозгу кружился мыслей рой -
Он проклинал советский строй
За уравниловку, позор и униженье,
И в даль, где славная пора,
Мадмуазели, юнкера,
Влекло Петровича его воображенье.
Он грезил, будто было так:
Он облачается во фрак…
Ах, нет - в мундир, ведь он лейб-гвардии поручик!
Надев на палец бриллиант
И поправляя аксельбант,
Садится в бричку, приказав: «Вези, голубчик!»
И вот, уже к исходу дня,
Петрович, шпорами звеня,
Учтиво руку подаёт княжне-невесте,
Чей папенька устроил бал…
Но тут Петрович задремал
И очутился во весьма престранном месте.
Не то сарай, не то подвал…
И кто-то вдруг его позвал,
Пихая в бок ногой настойчиво и твёрдо:
«Эй, Ванька, чёрт тебя дери,
Ступай, в конюшне прибери!
Ишь, развалился! Пшёл работать, сучья морда!»
Петрович, не умыв лица,
Бежит и падает с крыльца,
Успев отметить неприятную картину -
Вокруг него, туда-сюда,
Неспешно ходят господа
И на Петровича глядят, как на скотину.
Одна из дамочек брюзжит:
«Ах, до чего же груб мужик.
Представьте, если власть они получат!»
«Вы правы, милая княжна,
Им порка добрая нужна!» -
Твердит в ответ лейб-гвардии поручик.
Петрович утирает пот,
Петрович открывает рот,
Чтоб выкрикнуть, что думает об этом,
Но застревает крик во рту…
Он просыпается в поту,
А с губ срывается само: «Вся власть Советам!..»