В продуманности строки —
тончайшая тяжеловесность.
Ей это приносит известность,
и ценят ее знатоки.
В нечаянности строки
есть слишком завидная легкость,
и можешь кусать себе локоть,
но именно это — стихи.
Мы, конечно, могли бы завтра пропасть с рассветом,
Испариться табачным дымом, росой, туманом.
Прижимая к груди помятые два билета,
неизвестно, с каких континентов, в какие страны.
Мы могли бы страдать по прошлому с ностальгией,
запивать сладким ромом горечь душевной скуки,
вспоминать чье-то очень важное раньше имя
И забыть наконец свои на вторые сутки.
Быть свободнее многих тысяч бездомных чаек
И с годами стать в Красной книге особым видом.
Оттого мне сегодня ночью совсем печально,
Потому что вчера все это «еще могли бы»…
Жене — «люблю» не говорю, избитым словом чувств не опошляю.
Я с придыханьем говорю всегда,
«Тебя родная — обожаю!
Самые тяжкие раны нам наносят те враги, что числятся в друзьях.
Сжимают душу цепи страха.
Ты словно в клетке соловей —
Коварно пойманная птаха.
Кругом враги и нет друзей.
Совсем один в жестоком мире.
Ты мал и слаб и побеждён.
Холодной сталью давят гири
Запретов весящих сто тонн.
Нет не преступник ты, не пленник
И не крестьянин крепостной
И не стоит конкретный ценник
Над этой юной головой.
Не зверь в капкане. Ты подросток.
Тебе всего двенадцать лет,
Но жить совсем, увы, непросто.
Весь мир чужой, а близких нет.
Есть мать, отец и даже братья.
А в школе есть учителя.
И все они сплочённой ратью
Как будто вроде даже для…
Для твоего конечно блага
То угрожают, то орут.
Тебя пугают их атаки,
Их ежедневный грозный суд.
Ты слышишь только обвиненья
И непонятно даже в чём.
В них нет ни фактов, ни сомнений.
Лишь гнев, презренье и в твоём…
В твоём стремленьи оправдаться,
В твоих попытках возразить
Никто не хочет разбираться.
Надежды хрупкой рвётся нить
И ты уже совсем уверен,
Что ты плохой и твой удел:
Одни страданья и потери.
Ты сомневаться не посмел…
А зря. Ведь это просто стадо.
Оно не терпит чужаков.
Раз не такой, как им всем надо,
Так значит влепят тумаков.
Но ты со временем сильнее.
Ты станешь старше и умней.
Толпой не будет сломлен гений.
Терпи, надейся и взрослей!
На загадку всех загадок
До сих пор ищу ответ:
Милый мой, меня, он, любит,
Или, всё же, ещё нет?
Я съел клубничное варенье!
Два литра целых, я ж мужчина!
Теперь без видимой причины
Лежу в хорошем настроеньи!
Проснулся свежим, без похмелья,
Жена мне сходу — понял?
дескать…
Святым вернулся «ухарь» в келью,
Варенье жрать — не водку трескать!
- Как вы относитесь к принципу непротивления злу насилием, Холмс?
— Принципиально плохо: я потеряю работу, а преступники — страх, Ватсон.
Самое лучшее это учиться у идиотов - не повторять за ними ни их слов, ни их поступков.
Во всех прочих делах мы имеем перед собой лишь нечто вероятное, но когда речь заходит о предметах веры, то отпадают всякие даже намёки на «может быть».
[Пауло Коэльо]. Для того чтобы начать духовную жизнь, не нужно поступать в семинарию, поститься, быть трезвенником и сторониться женщин. Достаточно верить в Бога и принимать Его.
[Я]. Такая вот таблетка — духовность без усилий и преодолений. Это скорее снисходительное позволение Ему присутствовать рядом.
[ТЫ]. Ну, не всем же быть фанатиками, чтобы протолкнуться в рай. Кстати, в широкой просвещённой либеральной массе бытует мнение, что религиозная вера порождена бессилием людей понять, прогнозировать и контролировать процесс их взаимодействия с природной и социальной средой.
[Я]. Выстраданная вера компенсирует ту ущербность, которая возникает по поводу ограниченности понимания смысла и цели жизни. Отказываясь от веры, человек теряет душевное спокойствие.
[ТЫ]. Если вера в Господа истина, то почему к её святыням столько вопросов?
[Ли Кэррол Крайон]. Эта притча (о Блудном Сыне) представляет отца, который является Богом, посылающим двух сыновей в мир, двоих ангелов, решивших стать людьми, на Землю. Один из них всё делал правильно, другой всё делал неправильно. Один делал всё хорошее, другой делал всё плохое — очень белое и очень чёрное по-вашему. И ваши писания говорят, что когда они вернулись на другую сторону завесы, их чествовали одинаково.
[Я]. Очередной волк в овечьей шкуре, пытающийся казуистикой пробить брешь в стене Веры. Истинная вера рождается в духовном преодолении коварства такой казуистики и противостоянии напору верхоглядной наглости таких гуру, которые явно не напрягались духовной работой, философией и богословием.
[ТЫ]. Откуда тебе знать, кто пророк, кто нет, и что есть истина? Пророков, как известно, обычно сначала отвергали и только по истечению значительного времени, принимали.
[Я]. С лжепророками всё наоборот. Что касается библейских текстов: диктовали одни, метафорично, чтобы быть понятными до второго пришествия, записывали другие, а читали третьи, часто, разделенные веками.
[ОНО]. Очевидно, невозможно верить наполовину, равно, как верить слепо. Это не вера, это метание в первом случае, и идолопоклонство — во втором. Истинная вера должна пройти через горнило познания, сомнений и жертвенной добродетели.
Бывшая жена звонит из Берлина. Нарыла в инете немца, развела на загс и отвалила в фатерлянд на ПМЖ.
Привозила, кстати, показывать нареченного — реальный военнопленный: худой, шнобель из-за угла видать, морда вся в каких-то окопах и брустверах. Погоняют Гельмутом. Я его сразу окрестил Мутный Гель. Да и хрен с ним.
Ирка звонит, я и рад. Она отвязная: сгусток оптимизма и cекcyальной энергии. Потому, кстати, и развелись. У меня темперамент эстонского покойника.
Хихикает в трубку:
— Прикол хочешь? Короче, слушай. Иду, значит, шоппингую, смотрю: на обочине ежик лежит. Не клубочком, а навзничь, лапками кверху. И мордочка вся в кровище: машиной, наверное, сбило. Тут в пригородах кого только не давят! Ежи, лисы, змеи, иногда даже косули попадаются. Мне чего-то жалко его стало: завернула в газету, принесла домой (это точно, она жалостливая: всех голубит, особенно мужиков бесхозных). Звоню Гельмуту, спрашиваю, что делать? Он мне: отнеси в больницу, там ветеринарное отделение есть. Ладно, несу. Зашла в кабинет. Встречает какой-то Айболит перекачанный: за два метра ростом, из халата две простыни сшить можно.
— Вас ист лось? , — спрашивает. Вот уж, думаю, точно: лось.
И прикинь, забыла, как по-немецки «еж». Потом уже в словаре посмотрела: igеl. Представляешь, иголка! Ну, сую ему бедолагу, мол, такое шайсе приключилось, кранкен животина, лечи, давай. Назвался лосем — люби ежиков, бугага.
Прикинь, так он по жизни Айболитом оказался: рожа перекосилась, чуть не плачет.
— Бедауэрнсверт, — причитает, — тир! Бедняжка, стало быть. Тампонами протер, чуть ли не облизал и укол засандалил. Блин, думаю, мало ежику своих иголок. И понес в операционную. Подождите, говорит, около часа. Ну, уходить как-то стремно, сижу жду.
Часа через полтора выползает этот лось. Табло скорбное, как будто у меня тут родственник загибается. И вещает: мол, как хорошо, что вы вовремя принесли бедное существо. Травма-де, очень тяжелая: жить будет, но инвалидом останется. Сейчас, либе фройляйн, его забирать и даже навещать нельзя: ломняк после наркоза. Я от такой заботы тихо офигеваю…
А тут начинается полный ам энде. Айболит продолжает:
— Пару дней пациенту (notа bеnе: ежику!) придется полежать в отделении реанимации (для ежиков!!!), а потом сможете его забирать. У меня, наверное, на лице было написано: На хр*на мне дома ежик-инвалид?!. Он спохватывается:
— Но, может быть, это для вас обременительно и чересчур ответственно (е-мое!!!). Тогда вы можете оформить животное в приют (для ежиков!!!). Если же все-таки вы решите приютить его, понадобятся некоторые формальности.
Понимаю, что ржать нельзя: немец грустный, как на похоронах фюрера. Гашу лыбу и спрашиваю:
— Какие формальности?
— Договор об опеке (над ежиком, епт!!!), — отвечает, — а также характеристику из магистрата.
Я уже еле сдерживаюсь, чтобы не закатиться.
— Характеристику на животное? — спрашиваю.
Этот зоофил на полном серьезе отвечает:
— Нет, характеристика в отношении вашей семьи, фройляйн. В документе должны содержаться сведения о том, не обвинялись ли вы или члены вашей семье в насилии над животными (изо всех сил гоню из головы образ Гельмута, грубо сожительствующего с ежиком!!!). Кроме того, магистрат должен подтвердить, имеете ли вы материальные и жилищные условия, достаточные для опеки над животным (не слишком ли мы бедны для ежика, блин!!!).
У меня еще сил хватило сказать: мол, я посоветуюсь с близкими, прежде чем пойти на такой ответственный шаг, как усыновление ежика. И спрашиваю:
— Сколько я должна за операцию?
Ответ меня додавил:
— О, нет, — говорит, — вы ничего не должны. У нас действует федеральная программа по спасению животных, пострадавших от людей. А дальше — зацени:
— Наоборот, вы получите премию в сумме ста евро за своевременное обращение к нам. Вам отправят деньги почтовым переводом (восемь, девять аут!!!). Мы благодарны за вашу доброту. Данке шен, гутхерциг фройляйн, ауфвидерзеен!
В общем, домой шла в полном угаре, смеяться уже сил не было.
А потом чего-то грустно стало: вспомнила нашу больничку, когда тетка лежала после инфаркта. Как куски таскала три раза в день, белье, посуду. Умоляла, чтобы осмотрели и хоть зеленкой помазали.
В итоге родилась у меня в голове такая максима: «Лучше быть ежиком в Германии, чем человеком — в России».
Вот где за державу-то обидно, камрады.
Таможенник Верещагин грустно курит газеты…
Уж не знаю, какими такими путями и для какой такой забавы притащили злые колдуньи или, наоборот, очень добрые феи волшебный сундук в один из городов, где жили люди. Не сразу жители города смогли обнаружить такую ценную находку. А когда открыли сундук и увидели содержимое, то радости их не было предела. А сундук оказался действительно не простым. В нём лежало столько волшебных всевозможных масок! Теперь слабый мог найти себе маску силы и выглядеть сильным. Злой, надев маску доброты, казаться добрым. Не очень симпатичный становился просто красавцем, бедный — богатым, глупый — умным. Слишком добрый и мягкий спрятался под масками жестокости и безразличия. Скромный и робкий — под масками наглости и тщеславия. А искренний и открытый — под масками лицемерия и лжи. Масок было такое огромное количество, что хватило на всех горожан. Но в сундуке оставалась лежать всего лишь одна ничем не примечательная маска. К тому же она была совершенно прозрачной, а потому не привлекала к себе абсолютно никакого внимания. — Что в ней проку, — говорили жители города, прикладывая к себе маску, — какая же она волшебная! Ведь, надев её, мы выглядим такими, какие есть на самом деле. И каждый, примерив на себя эту маску, тут же отбрасывал её в сторону. С тех самых пор и стали ходить жители этого странного города в волшебных масках. Может быть, и вам приходилось бывать в этом необычном городе? Но, как бы там ни было, на дне того самого сундука до сих пор лежит маска, на которой очень мелкими буквами написано лишь одно слово — «Мудрость».
Шалью невесомой опустился вечер.
Осветили дом наш огоньками свечи.
С озера туманом нас зовёт к покою.
Мне досталось счастье рядом быть с тобою.
Так молчать уютно в трелях соловьиных.
Утопаю сердцем я в глазах счастливых.
И не надышаться губ твоих прохладой.
Будь моей опорой, будь моей отрадой.
Чуть руки касаясь я тобой любуюсь.
Так давно мы вместе, а всегда волнуюсь.
Послана судьбою поддержать в ненастье.
Среди шторма жизни- островочком счастья.
Добро не то, что накопил, а то хорошее, что сделал.
Коты — они народ жадный. Даже если у них есть своя большая территория, они никогда не возражают присоединить к ней еще кусочек. Ну понятно, что сами коты себя жадными не считают. Предпочитают называться хозяйственными и добычливыми
Так что коты собираются да стартуют на освоение неведомых земель совершенно самостоятельно.
И хорошо если через дверь.
Тогда можно попытаться перехватить беглеца и вернуть его по базе прописки.
Так ведь эти олухи хвостатые, то бишь их котейшества, норовят покинуть подведомственную территорию и через окно.
И вот тогда начинается треш и хоррор.