Жил на свете один отец, который никак не мог найти своих детей. Он всюду
ходил, спрашивал, не пробегали ли тут его дети, но когда ему задавали простой
вопрос: «как выглядят они, как зовут ваших детей, мальчики или девочки» и так
далее, он ничего не мог ответить. Он знал, что они где-то есть, и просто
продолжал свои поиски. Однажды поздно вечером он пожалел какую-то старушку и донес ей тяжелую сумку до дверей квартиры. Старушка не пригласила его зайти,
она не сказала ему даже «спасибо», но вдруг посоветовала ему поехать на электричке до станции «Сороковой километр».
- Зачем - спросил он.
- Как зачем? - ответила старушка и тщательно закрыла свою дверь на замок,
на ключ и на цепочку.
Все-таки в первый же выходной - а была суровая зима - он отправился на сороковой километр. Поезд почему-то шел весь день с большими остановками и наконец, когда стало темнеть, дополз до платформы «Сороковой километр».
Незадачливый путешественник оказался на краю леса и зачем-то полез по сугробам
в самую чащу. Вскоре он попал на утоптанную тропинку, которая в сумерках
привела его к маленькой избушке. Он постучался, никто ему не ответил. Он вошел
в сени, постучался в дверь. Опять никого. Тогда он осторожно вошел в теплую
избу, снял сапоги, куртку и шапку и стал оглядываться. В домике было чисто,
тепло, горела керосиновая лампа. Как будто кто-то только что вышел из дома,
оставив на столе чашку, чайник, хлеб, масло и сахар. Печь была теплая. Наш
путешественник замерз и проголодался, поэтому, громко извинившись, он налил
себе чашку кипятку и выпил. Подумав, он съел кусок хлеба и оставил на столе
деньги.
Тем временем за окнами стемнело уже окончательно, и путешествующий отец
стал думать, как быть дальше. Он не знал расписания поездов и вообще рисковал
завязнуть в сугробах, тем более что повалил снег, заметающий все следы.
Тогда он прилег на лавочку и задремал. Разбудил его стук в дверь.
Приподнявшись на лавочке, он сказал:
- Да-да, пожалуйста!
В избу вошел маленький, закутанный в какое-то рваное тряпье ребенок.
Войдя, он в нерешительности замер у стола.
- Это еще что за явление? - спросил с лавочки не совсем проснувшийся
будущий папаша. - Ты откуда? Как ты здесь очутился? Ты здесь живешь?
Ребенок пожал плечами и сказал «нет».
- Тебя кто привел?
Ребенок покачал замотанной в рваную шаль головой.
- Ты один?
- Я один, - ответил ребенок.
- А мама? Папа?
Ребенок засопел и пожал плечами.
- Тебе сколько лет-то?
- Я не знаю.
- Ну, хорошо, тебя как зовут? Ребенок опять пожал плечами.
Носик у него
вдруг оттаял и потек. Он вытер нос рукавом.
- Погоди, - сказал тут будущий отец. - Для такого случая у людей имеются
носовые платки.
Он вытер ребенку нос и стал осторожно раздевать его. Размотал шаль, снял
меховую, какую-то старушечью, шапку, снял пальтишко, теплое, но очень рваное.
- Я мальчик, - сказал вдруг ребенок.
- Ну, это уже кое-что, - сказал этот человек, помыл ребенку под
рукомойником руки, очень маленькие, с очень маленькими ноготочками. Ребенок
был вообще похож на старичка, временами на китайца, иногда даже на космонавта
своими припухшими глазками и носом.
Человек напоил ребенка сладким чаем и стал кормить его хлебом. Оказалось,
что ребенок сам пить не умеет, пришлось поить его с ложечки. Человек даже
вспотел от усталости.
- Ну, вот, теперь давай я положу тебя спать, - сказал он, окончательно
замотавшись. - На печке тепло, но ты оттуда свалишься. Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Я тебя положу на сундуке и заставлю стульями. Что бы такое
постелить тебе…
Человек стал искать по избе теплое одеяло, не нашел, постелил свою теплую
куртку, снял с себя свитер, чтобы укрыть дитя. Но тут он посмотрел на сундук.
Вдруг там что-то есть, какое-нибудь тряпье?
Человек раскрыл сундук, вытащил оттуда голубое шелковое стеганое одеяльце,
подушку с кружевами, матрасик и стопку маленьких простынок. Под ними оказалась
стопка тонких рубашечек, тоже с кружевами, затем теплые байковые рубашечки и комок вязаных штанишек, перетянутый голубой лентой.
- Ого, да тут целое приданое! - воскликнул человек. - Это, правда,
принадлежит какому-то другому ребенку… Но все дети ведь одинаково мерзнут и одинаково хотят есть… Надо друг с другом делиться! - громко сказал будущий
отец. - Нельзя допускать, чтобы у одного ребенка не было ничего, он бы ходил в тряпках, а у другого ребенка было бы слишком много. Верно? - спросил он.
Но ребенок уже заснул на лавочке.
Тогда человек неловкими руками приготовил роскошную голубую постельку,
очень осторожно переодел ребенка во все чистое и уложил его. Сам же бросил
куртку на пол возле сундука, заставленного стульями, и лег, укрывшись
свитером. При этом будущей отец так утомился, что уснул сразу же, как никогда
в жизни не засыпал.
Проснулся он от стука в дверь.
В помещение входила какая-то женщина, вся занесенная снегом, но босая.
Вскочив спросонок, человек загородил собой сундучок и сказал:
- Извините, мы тут у вас немного похозяйничали. Но я заплачу вам.
- Извините, я заблудилась в этом лесу, - не слушая, сказала женщина, - и решила зайти к вам погреться. Я боялась, что замерзну, там настоящая метель.
Можно? Человек понял, что эта женщина вовсе не хозяйка дома.
- Сейчас я вам согрею чайник, - сказал он. - Садитесь.
Пришлось топить печь дровами, пришлось искать в сенях бочку с водой.
Попутно нашелся чугунок с еще теплой картошкой и другой чугунок с пшенной
кашей на молоке.
- Ладно, это мы съедим, а кашу оставить придется ребенку, - сказал
человек.
- Какому ребенку? - спросила женщина.
- Да вот, - и человек показал на сундучок, где сладко спал маленький
ребенок, закинув ручки за голову.
Женщина опустилась перед сундучком на колени и вдруг заплакала.
- Господи, вот он, мой ребеночек, - сказала она. - Неужели это он?
И она поцеловала край голубого одеяльца.
- Ваш? - удивился человек. - А как его зовут?
- Не знаю, я еще не назвала его. Я так устала за эту ночь, целая ночь
страданий. Мне никто не мог помочь. Ни один человек на свете.
- А кто это, мальчик или девочка? - недоверчиво спросил человек.
- Это все равно: кто есть, того мы и любим.
И она снова поцеловала край одеяла.
Человек внимательно посмотрел на женщину и увидел, что у нее на лице
действительно следы страданий, рот запекся, глаза ввалились, волосы висят.
Ноги у нее оказались очень худые. Но прошло некоторое время, и женщина как
будто согрелась и странно похорошела. Глаза у нее засияли, впалые щеки
разрумянились. Она задумчиво смотрела на некрасивого, лысенького мальчика,
спавшего на сундуке. Руки ее, крепко держащие края сундука, дрожали.
Изменился и ребенок. Он уменьшился и теперь был похож на старичка с одутловатым носом и с глазками, как щелочки.
Все это показалось человеку странным, - то, как изменились на его глазах
женщина и ребенок, буквально за одно мгновение. Человек даже испугался.
- Ну, если это ваш, я не буду вам мешать, - отвернувшись, сказал
несостоявшийся отец. - Я пойду, скоро моя электричка.
Он торопливо оделся и вышел вон.
Уже светало, тропинка была, как ни странно, чистая и хорошо утоптанная,
как будто не было ночной метели. Наш путешественник быстро пошел прочь от домика, и через несколько часов пути он вышел точно к такому же домику, как и предыдущий, и, уже не удивляясь, без всякого стука вошел в дом.
Сени были такие же, комната точно такая, и так же стоял на столе горячий
чайник и лежал хлеб. Путник устал и замерз, поэтому он быстро, не задерживаясь, выпил чаю, съел кусок хлеба и прилег на лавочку в ожидании. Но никто не пришел. Тогда человек вскочил и бросился к сундуку. В сундуке лежали
опять детские вещи, но теперь это уже были теплые вещички - курточка, шапочка,
очень маленькие валенки, теплые стеганые штанишки, даже какой-то роскошный
комбинезон и на дне меховой мешок с капюшоном.
Этот человек сразу подумал, что маленькому мальчику совсем нечего надеть
на улицу, у него есть рубашечки и всякая дребедень, но больше ничего! Вслух
извинившись, он отобрал самое нужное - меховой мешок, комбинезон, валенки и шапочку. Затем он прихватил еще и санки, стоящие в углу, потому что в другом
углу он увидел еще одни. Еще раз попросив прощения, он взял из груды валенок
за сундуком одни взрослые валенки, по виду как будто подходящие для женщины -
она же была босая! С этим грузом он помчался как можно быстрее по морозу
назад, к первой избушке.
В ней уже никого не было. Стоял горячий чайник, лежал хлеб. Сундучок был
пуст. «Видимо, она надела на мальчишку все эти тряпки, - подумал
несостоявшийся отец. - Какие глупости, ведь у меня есть все необходимое!»
Он тут же кинулся бежать по другой тропинке, волоча за собой санки, и очень быстро догнал женщину, потому что она еле шла. Ее даже покачивало. Босые
ноги были красны от снега. Она несла на руках закутанного в тряпье ребенка.
- Минутку! - закричал наш отец. - Погодите! Ведь разве можно так идти!
надо же одеть парня! Вот тут все необходимое.
Он взял у нее ребенка, она покорно, закрыв глаза, отдала ему свою ношу, и они вместе вернулись в свою избушку.
Теперь только отец вспомнил странную старуху, которой он помог донести
тяжелые сумки, и спросил у женщины:
- Скажите, а вам адрес тоже старушка дала?
- Нет, она мне назвала только название станции - «Сороковой километр», -
ответила женщина, почти засыпая.
Но в это время ребенок заплакал, они вдвоем, торопясь, стали его
переодевать, и он вдруг оказался таким маленьким, что никакие валенки,
конечно, ему не пригодились, а пришлось его пеленать, заворачивать в одеяло, и вот тут пригодился меховой мешок с капюшоном. Все остальное они завязали в узел, женщина обула свои новые валенки, и они отправились обратно втроем.
Новоявленный отец нес ребенка, а женщина тащила вещички, и по дороге они
забыли, где встретились, забыли и название станции. Они помнили только, что
была какая-то очень трудная ночь, долгая дорога, тяжелые времена одиночества,
но теперь у них родился ребенок, и они нашли то, что искали.
Я не смогла спасти любовь и на покой её сменила,
Но тот обмен неравен был - я радость в жизни позабыла.
Теперь живу я без забот, без всяких бурь и потрясений,
Но, чтобы снова быть с тобой, отдам я всё без сожалений.
А прошлого уж не вернёшь, и дважды уж не вступишь в реку,
И ты другую жизнь начнёшь, совсем чужим став человеком.
А мне придётся эту боль глушить в весёлых развлеченьях,
А по ночам в подушку выть, терзая сердце в сожаленьях.
Не предавайте вы любовь, меняя на все блага мира,
Ведь надо так всю жизнь прожить, чтоб не было потом постыло.
Ничто ведь не заменит, нет, в глазах любимых счастья свет,
И крепких рук твоих тепло, и дома, где царит добро!
Теперь ищу…
Я тишины.
Стараюсь быть…
наедине с собою.
Теперь ищу.
Я мысленно мечты.
когда-то лишь.
задуманные мною…
Но трудно вспомнить.
ведь прошли года…
И может быть …
не надо…
с .прошлым бы.
прощаться…
Но надо лучшее хранить.
Однажды сердцем…
полюбив…
Весь опыт лучший…
Ты отдай любви.
до капли…
без остатка…
Уже полтора года назад посадила «денежное дерево», жду денежек на деревце, а их все нет… Может плохо поливаю -удобряю?:)
Только что видела счастливого человека. Кхех… пойду еще раз в зеркало погляжусь: о))
Иногда, чтобы обрести счастье, надо просто в него поверить…
Подарки судьбы надо уметь распаковывать!
(Rina_M)
Август… Утро… Солнце встало
И светить пообещало!..
Подмигнуло, улыбнулось,
В лужах ярко засверкало!
Пусть синоптики замолкнут,
Надоели нам дожди…
Сколько уже можно мокнуть!
Лето! Где ты? Подожди…
Подожди ещё немного.
Не спеши покинуть нас!
Дай нам помечтать немного!
Счастье может ждёт и нас…
(Иринаморе)
07−37 14/08/13
Застывшее счастье на губах
Очень страшно разрушить,
Потерять на бегу, впопыхах,
За обедом с булочкой скушать.
Счастье, на губах запечатленное,
И помадой закрывать не хочется,
Поцелуем, будто окрыленная,
Полетела прочь от одиночества.
Свою жизнь - надо устраивать до тех пор, пока она не начнет устраивать вас.
Мы сами создаём свою жизнь и называем её судьбой.
Детство ты же так беспечно,
Босоногое беги под дождь.
В детстве, кажется все можно,
Даже что нельзя, возьмешь.
Там в счастливом и веселом,
Звезды ярче, больше и добрей.
Он наивный и счастливый,
Детский мир, ведь лучший всех.
В этот мир наивных грез,
Я шагнуть не отказалась.
Очутится снова вдалеке,
Там куда возврата уже нет.
Еслиб добрый тот Хотабыч,
Предложил:-" Что хочешь ты? "
Я ответила без фальши,
-«В детство ты верни старик»
По дороге в жаркий полдень шел старик, неся котомку.
Солнце весело сияло, в небе птицы пели звонко.
Ветерок - шальной проказник растрепал власы седые.
В бороде развеселился, будто в годы молодые.
На обочину дороги старичок присел устало.
Ведь отмерил он ногами по земле родной немало.
Вдруг увидел, как навстречу, песней звонкой оглашая,
Молодой красивый парень бодро по земле шагает.
«Здравствуй, старец, Бог вам в помощь одолеть дорогу эту.
Лапти, вижу, прохудились. Долго странствуешь по свету?»
И с поклоном молвил старец: «И тебе дороги гладкой».
Отломил ломоть от хлеба, парню протянул украдкой.
«Не побрезгуй черным хлебом, нет вина, вода лишь только.
Я прошел уже немало. И не сосчитаешь - сколько.
Путешествовал по миру я с одной лишь только целью -
Разузнать в краях далеких цену праздному безделью.
Цену счастью и успеху, цену дружбе и любови.
Истоптал дорог немало, ноги стер почти до крови.
Я расспрашивал у многих, что такое честь и вера.
Получил ответов много, но, у всех - своя же мера.
Быть счастливым невозможно, коль душой владеет злоба,
Сердце дружбы не отыщет, коли это сердце сноба.
Вера, честь, отвага, верность нам даны подарком Бога.
И для поисков ответов есть у каждого дорога".
Отхлебнув воды устало, старец молвил на прощанье:
«Оглянись вокруг глазами доброты, не порицанья.
Чтоб кувшин наполнить влагой дай испить вначале другам.
И тогда тебе сторицей все воздастся по заслугам».
По дороге в жаркий полдень шел старик, неся котомку.
Солнце весело сияло, в небе птицы пели звонко.
Мир играл, переливался и смеялся, как ребенок.
Этот смех, летя, как птаха, был задорен, смел и звонок.
А на бровке придорожной молодой остался странник.
Среди туч над головою вдруг пробился луч-проказник.
Разогнав седые космы, осветил он путь-дорогу.
Подтолкнул и будто молвил: «Собирайся понемногу».
Варвара Божедай
Большое маленькое счастье
Пироги готовы, достаю варенье -
Маленькое счастье жду я с нетерпеньем.
И оно примчалось - на носу веснушки,
Отхлебнуло чая, слопало ватрушки,
Нитки размотало, поиграло с кошкой,
Стол разрисовало мокрою ладошкой.
Стал утюг машинкой, зонтик - парашютом,
И оно смеётся радостно чему-то.
Нашалившись вволю, наконец, устало
И заснуло сладко, сбросив одеяло.
Сбитые коленки и не счесть царапин,
Непокорный чубчик, подбородок папин…
Приоткрылись губки в радостной улыбке,
Пусть ему приснится золотая рыбка,
И шепчу: «О, Боже, отведи напасти»!
Спит моё большое маленькое счастье.
Однажды, в жаркий полдень у реки,
Любуясь облаками в поднебесье,
Сидел старик, уставший от дорог,
И наслаждался звуком птичьей песни.
Он любовался зеленью травы,
Вкушая, запах клевера и мяты.
И в стареньких потрепанных лаптях
Он был счастливым самым и богатым.
Играло солнце, весело смеясь,
И старец говорил ему шутливо:
«Своим теплом и ласкою лучей
Ты человека делаешь счастливым»
И вдруг услышал старец: «Ты ослеп!
Какой же прок от солнца и рассвета?
Еще скажи, что песня соловья
Тебе одно, что звонкая монета»
«За деньги я куплю весь этот мир», -
Так говорил присевший кто-то рядом.
А коль меня сумеешь убедить,
Свой кошелек отдам тебе в награду.
Старик взглянул с укором и тоской:
«Ты молодой еще, не ведал света.
И кошелек не нужен мне совсем,
Но, твой вопрос не будет без ответа.
«За деньги можно многое купить», -
Старик ему ответствовал устало.
Ты с выводами лучше не спеши,
А выслушай - ка старость для начала,
Коль книгу приобрел - не значит ум,
Нет аппетита - и еда не в сладость.
Купил ты развлеченье, но оно
Не принесет тебе былую радость.
Ты связи приобрел, но не друзей,
Икону, но, поверь, совсем не веру.
Любовь ты будешь мерить не душой,
А только лишь монеты звонкой мерой.
Ты приобрел кровать, но нету сна,
Лекарство есть, но нет уже здоровья.
В последний путь манят не небеса,
А кладбище богатого сословья.
Старик траву погладил и сказал:
«Не все на этом свете продается.
Для многого на свете нет цены,
И это лишь с годами познается.
Старик ушел, а юноша с небес
Глаз не сводил, траву рукой лаская.
Не все на этом свете по цене,
Пусть даже и цена та дорогая.
Твое перо строкою жизни.
коснулось прелести листа.
Шершавой гладью тонкой нити.
стихами вылилось с пера.
Ты был рожден… чтоб стать поэтом…
Свой дар пронес Ты сквозь года…
Ты как пленящий лучик света.
ласкаешь душу иногда…
Свой дар бесценный Ты любовью.
создал и сердцем и душой…
Однако Я тоски не скрою.
Ведь… Пушкин, гений, мой герой.