В сером небе
То дождь, то снег.
И устало часы бегут.
Не спешит приходить весна
В край,
В котором тепла все ждут.
Солнце скрылось за небосвод.
Много месяцев уж назад.
На реке раскололся лёд.
Только звёзды с небес глядят…
А ветви всё ещё оголены,
Убого-некрасивы и невзрачны —
Без зелени и кружева листвы
Нутро весьма черно и даже мрачно,
Заламывают руки от стыда,
Кривыми пальцами цепляются за небо,
Я так же, как они — внутри пуста,
Не жду от мира зрелищей и хлеба,
Не жду особых благ и волшебства,
А просто доверяюсь жизни слепо,
Как ветви дерева — графична и проста,
Свечусь на фоне солнечного неба.
Слишком громкие слова
К сердцу не приложатся,
Слишком яркие цвета
Раздражают глаз,
Почему-то тишины
Теперь больше хочется,
Бог без лишней мишуры
Понимает нас.
Хочу весну! Хочу капели !
Хочу, чтоб таяли снега !
Хочу, чтоб птицы звонко пели,
Не замолкая никогда !
Хочу открыть все окна настежь-
Навстречу солнечным лучам !
Хочу впустить любовь и счастье,
Открыв зелёный свет мечтам !
Хочу, чтобы ручьи журчали,
Прокладывая путь к реке !
Пусть из души уйдут печали-
Весну я встречу налегке !
Автор: Любовь Русских.
Посв. С. Дурылину
Я не сам ли выбрал час рожденья,
Век и царство, область и народ,
Чтоб пройти сквозь муки и крещенье
Совести, огня и вод?
Апокалиптическому Зверю
Вверженный в зияющую пасть,
Павший глубже, чем возможно пасть,
В скрежете и в смраде — верю!
Верю в правоту верховных сил,
Расковавших древние стихии,
И из недр обугленной России
Говорю: «Ты прав, что так судил!
Надо до алмазного закала
Прокалить всю толщу бытия.
Если ж дров в плавильной печи мало:
Господи! Вот плоть моя».
Хлеб от земли, а голод от людей:
Засеяли расстрелянными — всходы
Могильными крестами проросли:
Земля иных побегов не взрастила.
Снедь прятали, скупали, отымали,
Налоги брали хлебом, отбирали
Домашний скот, посевное зерно:
Крестьяне сеять выезжали ночью.
Голодные и поползни червями
По осени вдоль улиц поползли.
Толпа на хлеб палилась по базарам.
Вора валили на землю и били
Ногами по лицу. А он краюху,
В грязь пряча голову, старался заглотнуть.
Как в воробьёв, стреляли по мальчишкам,
Сбиравшим просыпь зёрен на путях,
И угличские отроки валялись
С орешками в окоченелой горстке.
Землю тошнило трупами, — лежали
На улицах, смердели у мертвецких,
В разверстых ямах гнили на кладбищах.
В оврагах и по свалкам костяки
С обрезанною мякотью валялись.
Глодали псы оторванные руки
И головы. На рынке торговали
Дешёвым студнем, тошной колбасой.
Баранина была в продаже — триста,
А человечина — по сорока.
Душа была давно дешевле мяса.
И матери, зарезавши детей,
Засаливали впрок. «Сама родила —
Сама и съем. Ещё других рожу»…
Голодные любились и рожали
Багровые орущие куски
Бессмысленного мяса: без суставов,
Без пола и без глаз. Из смрада — язвы,
Из ужаса поветрия рождались.
Но бред больных был менее безумен,
Чем обыденщина постелей и котлов.
Когда ж сквозь зимний сумрак закурилась
Над человечьим гноищем весна
И пламя побежало язычками
Вширь по полям и ввысь по голым прутьям, —
Благоуханье показалось оскорбленьем,
Луч солнца — издевательством, цветы — кощунством.
Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные тёмной волей
И горьким дымом городов.
Другие — из рядов военных,
Дворянских разорённых гнёзд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных.
В одних доселе не потух
Хмель незапамятных пожаров,
И жив степной, разгульный дух
И Разиных, и Кудеяров.
В других — лишённых всех корней —
Тлетворный дух столицы Невской:
Толстой и Чехов, Достоевский —
Надрыв и смута наших дней.
Одни возносят на плакатах
Свой бред о буржуазном зле,
О светлых пролетариатах,
Мещанском рае на земле…
В других весь цвет, вся гниль империй,
Всё золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишей
И всех научных суеверий.
Одни идут освобождать
Москву и вновь сковать Россию,
Другие, разнуздав стихию,
Хотят весь мир пересоздать.
В тех и в других война вдохнула
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула,
А вслед героям и вождям
Крадётся хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Pазмыкать и продать врагам:
Cгноить её пшеницы груды,
Её бесчестить небеса,
Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды.
И не смолкает грохот битв
По всем просторам южной степи
Средь золотых великолепий
Конями вытоптанных жнитв.
И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас — тот против нас.
Нет безразличных: правда с нами».
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
И все больше молчать, знать каким будет следующий день.
Безустанно глазеть на закат черной ртутью зрачков.
Помнишь, ты говорил — «я тебя не оставлю в беде, даже если тебя ненавидит всевидящий бог».
Километры дорог вьются нитями тоненьких жил,
И тоска восполением давит, сжимается грудь.
А за окнами многоэтажек проносится жизнь…
Я однажды покину онлайн и уже не вернусь.
Не на троне — на Её руке,
Левой ручкой обнимая шею, —
Взор во взор, щекой припав к щеке,
Неотступно требует… Немею —
Нет ни сил, ни слов на языке…
А Она в тревоге и в печали
Через зыбь грядущего глядит
В мировые рдеющие дали,
Где закат пожарами повит.
И такое скорбное волненье
В чистых девичьих чертах, что Лик
В пламени молитвы каждый миг
Как живой меняет выраженье.
Кто разверз озёра этих глаз?
Не святой Лука-иконописец,
Как поведал древний летописец,
Не Печерский тёмный богомаз:
В раскаленных горнах Византии,
В злые дни гонения икон
Лик Её из огненной стихии
Был в земные краски воплощён.
Но из всех высоких откровений,
Явленных искусством, — он один
Уцелел в костре самосожжений
Посреди обломков и руин.
От мозаик, золота, надгробий,
От всего, чем тот кичился век, —
Ты ушла по водам синих рек
В Киев княжеских междоусобий.
И с тех пор в часы народных бед
Образ Твой, над Русью вознесённый,
В тьме веков указывал нам след
И в темнице — выход потаённый.
Ты напутствовала пред концом
Ратников в сверканьи литургии…
Страшная история России
Вся прошла перед Твоим лицом.
Не погром ли ведая Батыев —
Степь в огне и разоренье сёл —
Ты, покинув обречённый Киев,
Унесла великокняжий стол?
И ушла с Андреем в Боголюбов,
В прель и в глушь Владимирских лесов,
В тесный мир сухих сосновых срубов,
Под намёт шатровых куполов.
А когда Хромец Железный предал
Окский край мечу и разорил,
Кто в Москву ему прохода не дал
И на Русь дороги заступил?
От лесов, пустынь и побережий
Все к тебе за Русь молиться шли:
Стража богатырских порубежий…
Цепкие сбиратели земли…
Здесь, в Успенском — в сердце стен Кремлёвых,
Умилясь на нежный облик Твой,
Сколько глаз жестоких и суровых
Увлажнялось светлою слезой!
Простирались старцы и черницы,
Дымные сияли алтари,
Ниц лежали кроткие царицы,
Преклонялись хмурые цари…
Чёрной смертью и кровавой битвой
Девичья святилась пелена,
Что осьмивековою молитвой
Всей Руси в веках озарена.
Но слепой народ в годину гнева
Отдал сам ключи своих твердынь,
И ушла Предстательница-Дева
Из своих поруганных святынь.
А когда кумашные помосты
Подняли перед церквами крик —
Из-под риз и набожной коросты
Ты явила подлинный свой Лик:
Светлый Лик Премудрости-Софии,
Заскорузлый в скаредной Москве,
А в грядущем — Лик самой России —
Вопреки наветам и молве.
Не дрожит от бронзового гуда
Древний Кремль и не цветут цветы:
В мире нет слепительнее чуда
Откровенья вечной Красоты!
Посыл — А. И. Анисимову
Верный страж и ревностный блюститель
Матушки Владимирской, — тебе —
Два ключа: златой — в Её обитель,
Ржавый — к нашей горестной судьбе.
Чуть-чуть ещё, немного,
Каких то пару месяцев
До пляжного сезона,
До полного почти что обнажения…
А вы к нему готовы?
Сколько можно торчать под дождём? Он холодный и мокрый.
Эта крыша дырявая разве похожа на кров?
В заколоченном досками, плохо покрашенным охрой,
В полутёмном сарае сидел он в одном из дворов.
Он дрожал как осиновый лист и от голода плакал.
Ныла задняя лапа. Хотелось навеки заснуть.
Вот собрать бы обидчиков всех без разбору и на кол.
И чтоб некому было по грешникам этим всплакнуть.
Стало туго совсем, потерялось внезапно сознанье.
От бессилия стала тяжёлой как чан голова.
Только вдруг чьи-то руки, прервав с белым светом прощанье,
Приподняли его, и с трудом он расслышал слова:
— Посмотри, он замёрз, ему больно, и страшно, и плохо.
Мне так жалко, он маленький. Мама, давай заберём?
Отогреем, накормим, спасём. Назовём его Кроха.
Ведь у каждого должен быть тёплый и ласковый дом.
Он прижался всем телом озябшим, в тепло провалился.
И почувствовал вдруг, что теперь будет всё хорошо.
— Осторожно держи. Он ведь жизни едва не лишился.
Скоро вырастет Кроха и будет большой-пребольшой!
Он не слышал, он спал. Он впервые за месяц согрелся.
И ему уже снился спокойный и радостный сон.
Видишь, в доме напротив уже огонёк загорелся?
Вот и дома малыш. Вот и славно. Не брошен. Спасён.
Отступлю,
Не люблю проигрывать,
Время прошлое унесёт.
Только колят надежды
Иглами. Вдруг?
А может быть, повезёт?
Отступлю,
Не сердись, единственный,
Если надо то, сделай шаг.
Потому что так жить —
Немыслимо,
Не могу без тебя дышать!
Отступлю,
Видно, рук не чувствую,
Хоть и пламенно так люблю.
Не ищу я в тебе
Сочувствия,
Позволяю уплыть кораблю.
Отступлю,
Не держи, пожалуйста,
Если всё для себя решил.
Я спокойно уйду
И радостно,
Лишь бы счастлив
Ты только был.
Зачем? Ведь ты потом
Не собирёшь уж всё,
Что было с нами.
Как мы гуляли под мостами,
Как мы любви слова шептали,
Как мы мечтали,
Как заря вставала,
Как крыша под мешком трещала
Пока мы отдыхали там.
Зачем? Ведь всё прошло
И ты забыл уже давно
Все кодовые знаки,
И как дворовые собаки
Кормились с наших рук.
Как промелькнул в твоих глазах испуг,
Когда я говорила про другую…
…я думала, ты лучший из мужчин,
и лучшее, что может быть, случиться.
на празднике вчерашних именин
я не смогла собою притвориться,
ты мне дарил и ласку, и тепло,
и свет души-тогда совсем прозрачной,
казалось, мне с тобою повезло,
одним тобою, веришь? Однозначно.
Ты был не божеством. Ты просто был:
готовил кофе, приезжал под вечер.
И может быть, по-своему, любил,
ты был приветлив, страстен, чело- вечен!
Мне верилось в порядочность и сны,
как ты жесток-показывает время.
…мы от друг друга будто спасены,
живем под небом синим. Но не с теми.
Ольга Тиманова «Был»
Что-то не так
Я начинаю осознавать это все чаще
Что-то не так
Я не чувствую себя свободной, как раньше
Что-то не так
Почему мне последнее время так одиноко?
Что-то не так
И все прекрасное осталось так далеко
Что-то не так
Я изменилось или мое окружение?
Что-то не так
Наполнено горечью каждое жизни мгновение
Что-то не так
Неужели сказки и волшебства впредь не будет?
Что-то не так
А серый дождь по утрам меня, плача, будить будет?
Что-то не так
Мне страшно, день изо дня моя вера слабеет
Что-то не так
И холодом мертвым из глаз моих веет
Что-то не так
Почему мне не свойственно стало широко улыбаться
Что-то не так
Все сложнее желанью себя изменить, себе изменив, не поддаться
Что-то не так
Ну почему к другим приросло будто счастье?
Что-то не так
А все, что ни строила я, сметает
ветер ненастья…