Такой живой и вдох и выдох,
И тишина и междустрочья…
Мы жизнь встречали, словно дети,
Задав ей тысячи вопросов.
Мы преломляли хлеб и будни,
Мы отпускали дни на волю…
И нам хотелось чистотой стать,
И нам хотелось стать любовью.
И вслух мы говорили сухо…
И про себя шептали громко…
Слезились в нас живые буквы…
Смеялось в нас живое горько.
И, теплотой крестя мгновенья
Дорог, что выпадали всуе…
Мы так искали Место Встречи,
Мы нарекли его — Любовью.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2018
Свидетельство о публикации 118012006371
Sancta sanctorum
…
Блажен кто ведает…
Я не помню уже что блаженней:
Вот цветы, а вот руки её…
Богоматерь цветов,
Мне осталось научиться сохранять в ней дыхание свечи…
Мне осталось научиться не загасить её…
Мне осталось научиться плавить в ладонях нежности её невесомое…
Дрожь черновика…
Надо прежде родиться в темных страницах,
Чтоб Алой рифмой читать любовь ее губ,
Богоматерь цветов,
Дай мне стихи, потому что не умолкает сердце.
Рисующий голубым пером знаки на воде листа,
Прося прощения у всех познаний смертных,
Я выберу одно, всего одно —
Встретиться с ней
На границе аллей тишины и озера солнца…
Неразьятое моё ближе, чем расстояние до слова,
Слова, которому я дам голос, вес, ритм, тень.
Моим словам под силу очень многое…
Это берется сердцем…
Это идёт горлом…
Даёшь понять времени что видишь его краткие вспышки,
И оно теряет способность перевоплощаться и становится собой.
Богоматерь цветов,
На миг, которым дышим,
Дай мне её под защиту.
Для этого нужен огонь в венах…
Для этого нужно глубокое молчание.
Вольное слетает с губ,
Касания вырываются из забвений…
Она — империя этой лирики…
Теперь эта лирика стекает с пера в мою строку.
Испепеленный жаром языка
Я высказан в ней до дна огня…
Моя вина в том, что я пытаюсь сказать ей о том, над чем не властна земля…
Пусть глаза её растворяют меня в том мгновении, где я открыл их
Строкой, которая суждена мне.
Я высказан в ней до дна огня.
Блажен кто ведает…
Я не помню уже что блаженней:
Вот цветы, а вот руки её…
Иногда со словами боги теряют вес…
И там, задув свечу, встречают солнце.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2018
Свидетельство о публикации 118011900326
Все тяжелей слетает слово с языка.
С годами убедился я воочию:
Всего лишь паузы играет музыкант;
Поэт слагает только многоточия.
Ходить бы да глядеть, да радовать глаза
И сердце наполнять волшебным светом…
Всего-то и хочу, чтоб неба бирюза
Сияла чаще… Только даже это
В бесчувственности дней зиме не по плечу,
Навесила над нами туч громады.
Ну что ж, тогда хотя б зажгу свою свечу,
Раз окружающему этого не надо.
И глупая метель напрасно бьёт в окно,
Её впускать в свою я жизнь не буду…
Всё будет хорошо, я знаю, всё равно
Мы есть, и мы живем… и это чудо!
Мерцает огонек экрана голубой,
Порхают спицы, кружатся минутки…
Вот так бы жить да быть нам рядышком с тобой
Меж снежным и небесным… в промежутке…
Всё равно придется жить,
Раз родился ты на свете,
Невозможно отменить
Жизнь. «Счастливый» же билетик —
«быть крутым» — нам не попасть
Может в руки. Всё же странно,
Что так манят деньги, власть,
Если всё потом обманом
Обернется. Не дают
Ничего они для сердца.
Есть всего один приют,
Где мы можем отогреться:
Речка, поле, тропка, дом —
Нет душе родней отметин,
Здесь быстрее мы поймем
Для чего живем на свете.
Лишь в местах, где началась
У судьбы твоей дорога,
Четче мысль, что счастья сласть —
Жизнь, как есть…
Подарок Бога…
Хочу, чтоб лето было… было,
И никуда не уходило!
Летало радостно над нами
И птицами, и облаками.
Глазами синими сияло,
Поля лучами поливало,
А иногда дождем… немного…
Манило в дальнюю дорогу,
Влетало в парус смелым ветром,
Картины рисовало цветом
Без серых равнодушных красок,
Холодных не носило масок —
На то зима есть у природы.
А лето — это время года,
Когда жить надо без печали,
Так, будто всё у нас в начале,
И всё в цветах, и всё живое,
Весёлое и молодое.
Жаль, лето слишком быстротечно —
Не буду думать… а беспечно
Вновь погружусь в его сюжеты.
Спасибо лету и за это:
За то, что каждый год приходит
И нас с ума немножко сводит!
Танго… Аргентинское танго,
Приворотное зелье, наш любовный дурман.
Танго… Аргентинское танго
Что оно напророчит, навевает мелодия, счастье, или обман…
Танго… Это музыка сердца,
Та любовь, что под выстрелом, и увы, под дождём…
Танго… Ты, почти, что — религия,
И, твои мы, послушники, и танцуем, как молимся, мы сегодня, вдвоём.
Танго… Это танго в обители
Мы танцуем без зрителей, и эмоции в дребезги, или, под потолок,
Танго… Дайте наговориться,
Чтоб могли мы решиться, длиной в целую жизнь, продолжать диалог.
Танго… Это нашего счастья, горьковатый, пролог…
Я живу в своём мире, тебя не умея понять,
В этом мире в четыре руки мы с тобою играем.
И хрустит под ногами надежд хрупких жертвенный гравий,
И петляет по разным болотам судьбы моей гать.
Напридумаю ночью с три короба дивных чудес,
Буду пить из приснившихся снов отварную микстуру.
И подумаю с верой, а может быть попросту сдуру-
Что ты рядом со мной, что ты близко, что где-то ты здесь.
А потом обожжёт ясным светом спешащий рассвет,
Озарит, распалит, раздразнИт тёплым солнцем округу.
За окном июнь выгонит в день лепестковую вьюгу,
А любимого рядом как не было, так снова нет.
Copyright: Инна Шаломович, 2018
Свидетельство о публикации 118061705952
Ты ко мне на электричке
Прикатил сегодня утром.
И в трусах от «Большевички»
Мне казался очень мудрым.
Я смеялась: Верность Музе
Пересилит все на свете.
А какой-то там французик
Даже рыжий, не заметит,
Чтоглаза мои лучатся.
Что душа летит навстречу
Лишь к тому, с кем ищешь счастья
И кому назначил встречу.
Чтоб делить любовь и спальню
Чтоб впадать и в страсть, и кому.
Ну, а шляпа от от Armani
Пусть достанется другому.
Не люблю его и точка.
И на это есть причина.
Ты ко мне вернулся с дочкой
В шляпе фирмы «мейд ин чина»
Copyright: Эману Элька, 2018
Свидетельство о публикации 118061705970
Болтаем о ботанике. Сибирское плато.
Лежим на мягком мшанике, милуемся (а что?)
Для нас обычай сказочный написан, лучше нет.
Живем вполне порядочно, но красочней вдвойне.
Живем века, не старимся, — диета, воздух, бег…
Лежим на мху и радостно глядим куда-то вверх…
Нирвана и органика — над нами облака
Летят, блюдя динамику, любуясь на луга.
Целуемся… — Головушки, по очереди, эй!
Ягушенька, зазнобушка, ну, что ты — не зверей.
А хочешь мухоморчиков? Туриста ли припру?..
Скажи и всё, что хочется, к ближайшему утру!
— Тоска в ноге буравится, вчера сказали… — Ну?
Яга не может нравиться, с такими не живут!
— Опять?! Кого ты слушаешь? Бессовестных пройдох?
Для нас, ей-ей, ты лучшая, не врём, увидит бог!
— Смеётесь? Зря! А сказочник при всех про вас троих
Сказал на свадьбе давеча, что Змей — мутант и псих.
Пугают нами люди-то детишек на ночь, вот,
Едим мы их, как будто бы, и нет других забот.
— Вот горе — горе горькое, писака-то злодей!
Какая весть недобрая, как жить, ведь мы не зверь!
Людишек чтобы?.. Отроду! Быка, а то — курей!
Резвились, помним, смолоду в кругу богатырей,
Народу больно нравилось… — Народ сейчас не тот.
— Не те у них занятия… — Не та у них любовь…
…
Болтаем о писателях. Сибирское плато
Под нами тихо катится, горбатится хребтом…
— Горыныч, что за глупости? Давай уже домой!
Летим. Порой целуемся…
— Яга, а что с ногой…
Я пишу тебе прощальное письмо,
Хоть ты давно со мною попрощался.
В твоей душе так жутко и темно,
Но обещай мне к свету обращаться
Обещай, что не забудешь о морали
И не забудешь, что такое честь.
Пускай мы с тобой чужими стали
Но когда-то друг другу говорили всё как есть
Ну так потерпи меня немного,
Я расскажу тебе, ни капли не тоя,
Что таких как ты на свете много,
Но из всех я полюбила именно тебя.
Пускай ты над этим посмеёшься,
Разорвёшь и выкинешь листок.
Даже после боли в сердце остаёшься
И в теле держишь кровоток
Тебе по жизни никто не нужен,
Ты привык всех трахать, курить и пить
Когда-то был твой мир разрушен
И так ты хочешь рану залечить
Прости, но я всё ещё люблю тебя.
Пускай всё это как в сопливом фильме,
Но я до конца тебе была верна —
Как Леон своей Матильде.
Как время ни цени, как ни старайся,
Но снова стало меньше годом жизни,
Я не грущу по нём, поверьте, не печалюсь,
А просто факт тот констатирую,
Что год ещё один со мною навсегда остался.
Когда такое было, что рецензий
На мой один, пусть трижды мудрый, стих
Толпою б кинулся строчить отстой суспензий —
От маленьких поэтов до больших ?!
Я, лично, не припомню … Но, однако,
Всё ж наблюдал такое (и не раз !),
Когда на стих иного, что двояко
Воспринимается (на мой, хотя бы, глаз),
Строчит хвалебною строкою дифирамбы
Такая же безликая толпа,
Хореи институтские и ямбы
Поставив во главу, увы, угла,
А не сам стих, что мыслью и не блещет,
Но, потакая обезличенной толпе,
Собой на содержательность клевещет
(Как атеист, порою, в храме о Христе …).
…
Коль э т о стимул для литературы,
То я, конечно, средь подобных — не поэт !
Раз им подобные провидцы и авгуры
Предпочитают наложить на мысль запрет …
Он с самого утра ждал у окна,
И рисовал узоры на стекле.
А мысль в голове всего одна:
«Ну, где ты, мама? Вспомни обо мне!»
Ему сегодня шесть. Он так мечтал,
что в этот день он будет снова дома.
Он представлял, как свечи задувал.
Мама целует: «С Днём Рождения, Рома!»
Он как никто знал: счастье не в конфетах,
и не в подарках. Счастье — это мама!
Он повторял: «Ну где ты? Где ты? Где ты?»
Душа болела, как сквозная рана.
Он многого ещё не понимал.
Душили слёзы, в горле… словно ком.
К стеклу прижавшись, снова вспоминал
тот день, когда забрали в детский дом.
В то утро он проснулся очень рано,
застав на кухне пьяной свою мать.
Пыталась ртом поймать струю из крана.
«Я принесу воды. Иди, мам, спать.»
Возле стола бутылки, в мойке кружки.
И как всегда, нет ничего в кастрюле.
Засохший бутерброд и с ним две сушки.
И грязный мамин шарф висел на стуле.
Что с мамой? Сын её не узнавал.
Казалось, сердце льдиной заменили.
Как-будто злой колдун заколдовал.
«Эх, как же хорошо с ней раньше жили!
Всегда пекла оладушки с вареньем.
И за руку водила в детский сад.
Заказывала торт на День Рождения.
Совсем другим тогда был мамин взгляд.
В нём было всё: забота и внимание;
по вечерам учила рисовать.
Была полна любви и понимания.
И лучшей мамы и не пожелать.
Ну, а потом… Потом она влюбилась.
И на пороге появился Он.
От счастья… вся…как звёздочка светилась.
Всё что хотела отыскала в нём.
А он мальчишке явно был не рад.
Казалось, что мальца не замечал.
Не друг, не отчим, не отец, не брат.
«Эй, ты!» — вот так ребёнка окликал.
С ним в тихий дом, где проживало счастье
ворвались: ссоры, ругань, драки, пьянки.
И что ни день, чужие лица «Здрасте.»
И ночи напролёт в кухне гулянки.
Соседи по утрам шептались хмуро:
«Куда скатилась? Женщина! Не стыдно?!
Кого в дом притащила? Вот же, дура!
А сын страдает. Ей самой не видно?»
А вот мальчишке было очень стыдно.
Голодным по утрам шёл в детский сад.
Нестиранная куртка… так обидно.
Как вечер… он домой идти не рад.
Однажды… отчим вовсе не вернулся.
Сидела мать на кухне и пила.
Сын подошёл, плеча рукой коснулся.
«Сгинь с глаз!» — рыдая, отчима ждала.
Тот так и не вернулся. Перестала
будить сынишку в садик по утрам.
Осунувшейся, раздражённой стала.
Всё чаще мальчик оставался сам.
Не плакал. Боль, переживанья, слёзы
он складывал рисунками в альбом.
Когда-то будет радуга, а грозы…
они пройдут… и станет прежним дом.
Проснулся ночью, а в подъезде крик:
«Ничтожества! Я всех вас ненавижу!»
Он головою от стыда поник.
Сосед сказал: «Совсем сорвало крышу!
Какая же ты мать? Взгляни на сына!
Когда нормально ел в последний раз?»
«Из-за него вся жизнь как-будто мимо!
Вон! В комнату иди, подальше с глаз!»
Мальчишка обнимал её руками:
«Не надо, мама! Я люблю тебя!»
«Сыта по горло этими «соплями»!
Сын до утра проплакал у себя.
Мать каждый день пила, не просыхала.
Уже через неделю Новый год.
Что ёлку и подарки обещала,
не вспомнила. Засохший бутерброд
лежал в её запыленной тарелке.
И битые бутылки по углам.
Два ночи на часах отбили стрелки.
Он слышал, как она открыла кран.
«Посуду моет? Неужели! Мама!»
— с улыбкою уснул, уснул с надеждой.
Что завтра он проснётся утром рано
от запаха оладушек, как прежде.
Но утром ничего не изменилось,
Он встал и застелил свою кровать.
И мама за плитой не суетилась.
Похоже ей давно на всё плевать.
Уснула мать. Он вымыл в кухне пол.
Съел бутерброд, помыл тарелку, стул.
Убрал в пакет бутылки, вытер стол.
Звонок. И за дверями чей-то гул.
А дальше… Он растерянно моргал.
Милиция и Органы опеки.
Кто? И зачем от мамы забирал?
Весь мир его застыл на человеке!
Мать пьяная… и не соображала.
«Мы забираем сына до суда.»
— чужая тётка вещи собирала,
добавив, — «А возможно, навсегда!»
Уж скоро год, как он живёт без мамы.
Он не хотел к детдому привыкать.
Оптимистичны были его планы:
Вернётся мама, чтоб его забрать.
Сегодня ему шесть. И сердце птицей,
Израненною птицей бьёт в груди.
Прохожим людям всматривался в лица.
«Она придёт. День целый впереди.»
Три месяца назад. Двор. Переулок.
А в окнах ненавистные соседи.
В тарелке кем-то брошенный окурок,
и от портвейна три пятна на пледе.
Пыталась вспомнить, что было вчера.
Но, память и намёков не давала.
«Кого на этот раз сюда звала?
И кошелёк куда свой подевала?»
Болела и кружилась голова.
И снова в магазин лежит маршрут.
Пустые стены… стены без тепла.
Дом, где давно не любят и не ждут.
Из магазина шла обычной тропкой.
Через дворы и обветшалый склад.
Заметила собаку. Сын звал «Кнопкой».
Она легла кормить своих щенят.
Сама — «кожа и кости» облизала
всех пятерых заботливая мать.
А женщина смотрела и рыдала.
Такая боль пронзила… Не унять.
«Мой Ромка!» — взгляд же по щенкам скользил.
«Он бы тебя кормил. Мой сын такой.
Он самым верным другом тебе был.
Что я за мать?! Он больше не со мной!
Сейчас, сейчас… тебя я накормлю.»
— в пакет смотрела и себе не верила.
«О, боже! Кем я стала? Что творю?
Каким «дерьмом» я смысл жизни меряла!»
Всё вдребезги разбив, сползла по стенке.
«Прости меня, сыночек мой, прости!»
Дрожали руки, губы и коленки.
«О, боже, я молю тебя, спаси!»
Что нелегко придётся, понимала.
Чтоб прежней, самой лучшей мамой стать,
о выпивке и думать перестала.
И начала ошибки исправлять:
Устроилась на новую работу;
С соседями своими помирилась;
Кормила «Кнопку» и её босоту.
Жизнь… как её прическа, изменилась.
А вечера все в детской проводила.
Рассматривала Ромкины рисунки.
«Про наше хобби я совсем забыла.»
— и потянула душу боль за струнки.
«Как много он успел нарисовать,
пока была собою занята.
Всю боль смог на бумаге передать.
Вот вносит в дом мужчина глыбу льда.
И дом, что был всегда теплом согрет,
стал превращаться в страшную тюрьму.
А вот рисунок с цифрой «Мне 5 лет!
Никто не поздравляет! Почему?»
На следующем сложены ладошки.
На нём свою мечту нарисовал:
поменьше и побольше идут ножки,
билет на поезд… он так долго ждал.
Наш отдых: пальмы, лето, он и я.
Я обещала отвезти на море.
У нас была счастливая семья.
Мы друг за друга в радости и в горе.
Боюсь, теперь всей жизни будет мало!
Вину перед сынишкой искупить.
А это что?» — она вся задрожала.
«Хочу любимым сыном маме быть!»
— кричал рисунок: Сын в её объятиях.
Самый счастливый мальчик в целом свете.
Он маму рисовал в красивых платьях.
Как же близки душе рисунки эти.
Она в слезах сложила их в альбом.
Один листок за столик завалился.
Достала, развернула, в горле ком.
Казалось, дивный сон сынишке снился.
«Мне 6»…улыбка, торт, на свечи дует,
она его целует, День Рождения.
«Сын будет меня ждать! Он там тоскует!
Ему шесть послезавтра! В воскресение!»
Он пальчиком узоры рисовал,
щекой прижавшись к мокрому стеклу.
«Сыночек мой! Каким ты взрослым стал!
Я жить без тебя больше не могу!»
— шептала мама. Мальчик обернулся.
Она… в руках торт, а над ней шары.
Он подбежал, руки её коснулся.
И набежала куча детворы.
«А я вам говорил… Мама вернётся!
Мы с мамочкой друг друга очень любим!
Любовь такая никогда не рвётся!
Мы скоро снова счастливы с ней будем!»
Пожалуй, никаких не хватит слов,
чтоб описать их встречи все мгновения.
«Закончился кошмар из страшных снов.
Ты — лучший мой подарок в День Рождения!»
Ей предстоит так много доказать,
чтобы вернуть себе родного сына.
И ещё больше нужно наверстать,
чтоб ожила с рисунка та картина.
Она сумеет! У неё получится!
И выход есть: бороться… он один.
И снова лучшей мамой быть научится!
А главное… её так любит сын!
------------------------------------------------------—
И как бы жизнь не била, постарайтесь
Лицом не падать, рук не опускать.
И теми, кто вас любит, не бросайтесь.
Только они вам и помогут встать…
Да, нас били, а мы крепчали,
Не тая на врагов обид.
Запивали горячим чаем
То, что мучает и болит.
Выдавали себе медали
За еще один прожитый год.
Не хотели, но вспоминали,
И твердили себе: «Пройдет…»
Мы не верили, и не просили
У Того, кто Там есть простить.
Просто были такими, как были,
И старались по совести жить.
Наши ценности неизменны.
Сила духа — надежный друг…
Только давят кирпичные стены,
И так гулок в ночи сердца стук.