Но в плену вольнодумно-порочных страстей,
мы не помним добра и не слышим людей,
принимая, как должное, данное Свыше,
будь то Кришна, Аллах иль Иисус иудей.
Кратка смертных дорога на этой земле,
да и ту вечно топим в обидах и зле,
но закончится Путь твой едва ли начавшись,
растворясь в неизвестном, как пудра в золе.
Нам отмерена Вышним одна лишь стезя,
что продолжить нельзя и уменьшить нельзя.
Слушай сердце своё, принимая решенья,
«на чужое не зарясь, взаймы не прося»
Жизнь промчится, как смерч в кратковременный миг,
и понять не успеешь, чего ты достиг.
День наставший храни, как Господнюю милость,
ибо завтра ты будешь глубокий старик.
Я пишу для того, чтоб задумался ты
все, что Небом дано — и луга, и цветы
береги, словно дар, ибо может так статься,
что прозябнешь во тьме до последней черты.
Чтоб не стоила жизнь твоя даже гроша
и не прожил зазря, все кляня и круша,
чтобы силы хватило молить о прощенье
в час, когда грешный мир покидает душа.
Трындец подкрался незаметно, вцепился в горло хваткой смерти. Вот так всегда по жизни этой — трындец приходит незаметно.
Ну и пускай, пускай, что ты наивная,
Немного глупая, смешная, осторожная,
А ты ведь тоже кем-то так любимая,
И для кого-то самая хорошая.
Ну и пускай, немного неуклюжая,
Не первая красавица, а всё-таки
Ты для кого-то самая красивая,
И для кого-то самая весёлая.
Ну и пускай бываешь слишком скромная,
И что с того, что ты порой угрюмая,
Есть кто влюблен в глаза твои бездонные,
Немного грустные, холодные и сонные.
Ну и пускай, не знаешь в жизни многого,
И может даже шутишь не впопад,
А для кого-то взгляд твой стоит дорого,
И смех твой словно в жажду водопад
Ну и пускай, пускай тебе всё кажется,
Что ты увы не так уж хороша…
Но для кого-то самая любимая,
Но для кого-то вся его душа…
Терпкий запах вечерних духов,
Платье в пол и струящийся шёлк волос.
Она знала много любовных стихов,
У самой же всё шло под откос.
Ей под длинное б платье высокий каблук,
Но она шла босою ногой.
Она мудрых стихов прочла множество вслух,
Но сама к ним осталась глухой.
Её мысли всегда заполняли стихи,
Как сосуд, что наполнен водой.
Только вот за словами не видя ни зги,
Ничего не влекла за строкой.
Терпкий запах вечерних духов
Растворится под небом ночным.
Она знала много хороших стихов,
Но жила по своим плохим.
А я не боюсь состариться!
Останусь всё той же девчонкой —
Игривой, милой красавицей,
Седой, но в цветастой юбчонке.
А я не боюсь, что молодость
Уходит тихонько в прошлое,
Есть радости в каждом возрасте,
Учитесь видеть хорошее.
А я не боюсь, что тикают
Часы на маленькой кухоньке
И пусть все соседи «шикают» —
Смотрите, на ножках туфельки.
А я не боюсь состариться!
Пожить бы еще с полвека,
Я буду седой, но в платьице —
Старушкой с искоркой смеха!
Ты стоишь, между ног твоих влажно,
А в глазах солоно-солоно.
И срывает солнце мне башню,
Уши мажет шумящими волнами.
И в груди запыхалось предсердие —
Подавилось расправленным золотом.
Узнавала во мне свои смерти и
Становилась лишь больше раскованной.
И рискованно было бы взять её,
Придавить ступнями, подошвами —
То зерно, что гордится кореньями,
Прорастающими в недра подкожные.
Она плавит чертей своим омутом,
Кипятит в нём воду для чайника.
А потом, чаши наполнены,
А потом, вытекай в неё чайными
Ложками примеси жемчуга —
Учи, мол, ДНК новое.
Она вызовет всех твоих демонов,
С колом в сердце их в землю зароет.
Её влас извивается змеями.
Моя власть, что ящик Пандоры.
Она разбивает мгновение.
Она разрывает оковы.
Она ложится под лезвие,
Она плачет слёзами мятными.
Её хочется вымотать цепями.
Её хочется выругать матами.
Её хочется…
Выдох.
Контрольный вдох.
Воздух чист, но вокруг — радиация.
А она верна, словно датский дог —
Так и просит навечно остаться.
Поле маками высеет в полночь,
Выйдет манкою, ляжет подле ног
Колом станет мне слюна в горле.
Петухов бы крик! Серебра клинок!
То она извивается, слабая.
Ты стоишь над ней — новый царь и бог.
Только что-то шепчет и страждет:
Говорит — пропал, говорит — не смог.
Говорит — слепец, говорит — беги.
Ноги ватные, что-то залечил…
Я уже не я. Я в твоей любви.
Потеряю вдруг, и вновь свет постыл!
А туман над маком жар от ночи ест.
И костёр потух. И твой хват ослаб.
Мне уйти б. Но вдруг…
Я беру свой крест.
И несу его… на Голгофу.
Раб.
Мария Ключко (Maria Satura)
2017
У всех свои демоны, у всех свои слабости.
Кто-то целует, ломая без жалости.
Кто-то кочует по незнакомым.
У всех свои демоны, у всех свои омуты.
Кто-то мечтает унизить и скрыться,
Грубо плевать в вожделенные лица.
Кто-то мечтает ему подчиниться,
Отдаться до дрожи, а после — влюбиться.
Кто-то владеет, кто-то сгорает;
Кто-то живет, а кто-то играет;
Кто-то скрывает, а кто-то кричит.
Каждый своё упрятал в ночи.
У всех свои демоны, у всех свои омуты.
У каждого есть скелеты в шкафу.
Кто-то тихонько набирается опыта,
Кто-то кричит о нем за версту.
У всех свои боли, у всех свои шрамы,
Слабости малые и рваные раны.
Тяга к безумию, тяга к всевластию,
Тяга унизиться. Разные страсти…
Прошлое пошлое, горькое, разное.
Детка, мы все любовью заразные.
И ты от капкана не застрахован.
У всех пляшут демоны, у всех кипят омуты.
Maria Satura (Мария Ключко)
2014
по мотивам Eurythmics «Sweet Dreams»
В активном поиске Иван,
Жену он ищет Нину…
Устал от поисков диван, —
Запала середина…
Скрипит и стонет он чуть свет
Ивану прямо в спину:
-Ни в Людке, ни в Маринке нет
Твоей, Ивашка, Нины…
Вновь встречая рассвет, одиночество шло обниматься,
Насидевшись в углах, оттолкнувшись от каменных стен…
И над спящей душой начинало оно измываться,
Ничего не прося, как постылый любовник, взамен.
Пенье птиц у него вызывало тоску и зевоту,
Тусклый свет раздражал и рычало от злобы оно,
Вновь встречая рассвет, одиночество шло на работу,
Хмуро шторы сорвав, и шагнув, словно в двери,-в окно.
Захмелевший Борис головою качал,
Отпирая квартирные двери,
И, в прихожей садясь, пустоте он кричал:
-Дай глотнуть! Не буди во мне зверя!
Размалёваны картинки
Все- под старину.
Стульев выгнутые спинки-
У чехлов в плену.
Пахнет маминым вареньем,
Из садов- дурман.
Дети с кажущимся рвеньем
Моют кран…
Солнце в окнах маленьких,
Одуванчиков шары.
Ставень крылья стареньких
К ним прикреплены.
Пятна трав бушующих,
Дикий виноград…
И стрекоз танцующих
Маленький отряд.
Ты часто вспоминаешь старый дом.
А он, забытый, жмется к той березке,
Которую садили вы с отцом.
В заборе щели- выбил кто-то доски.
Он помнит детский смех, тепло печи,
Шум радио и старый телевизор.
Он помнит пасху, помнит куличи.
И ласточек, что жили под карнизом.
Он часто плачет дождевой слезой,
Которая уже течёт сквозь крышу.
И шепчется с березкой, как с сестрой.
И жалко им, что их никто не слышит.
Он ждёт, когда откроет кто-то дверь,
Пройдется по скрипучим половицам.
И, когда дремлет в лютую метель,
Ему, бывает, часто это снится.
Ты не приедешь- не к кому уже.
И жизнью городской вполне доволен.
А дом в воспоминаньях и в душе.
И в серых снимках старого альбома.
Иль где-нибудь в углу, средь рухляди чердачной
В слежавшейся пыли находим мы невзрачный
Флакон из-под духов: он тускл, и пуст, и сух,
Но память в нём жива, жив отлетевший дух.
Минувшие мечты, восторги и обиды,
Мечты увядшие — слепые хризалиды,
Из затхлой темноты, как бы набравшись сил,
Выпрастывают вдруг великолепье крыл.
Рассыпались бисером
Преданы кем-то чувства
Лежат одиноко
В пыли.
Любить — «вопреки»,
Несомненно большое искусство
Вопрос только
Стоит ли ?..