Нескладностей масса и всё в заусенцах.
Так в жизни бывает, живой и нелёгкой.
Так в детстве поранишь невольно коленце.
И ходишь измазанный яркой зелёнкой.
Но с возрастом всё тяжелей и сложнее.
И ранят не тело, а душу кромсают.
Забудь о плохом и живи веселее.
Ведь есть те кто мысли твои понимают.
Есть те кто способен, понять и осмыслить.
Есть те, кто умеет ценить и лелеять.
Есть те, кто раздуют в душе твоей искры.
Для этого нужно лишь только поверить!
Ах, какая погибла зима! Настоящие снежные вьюги,
Холода минус тридцать и лед, что сковал все озера вокруг.
И казалось, порою мороз бродит тенью по мерзлой округе
И сшибает сосульки с карнизов касанием призрачных рук.
И казалось, что в космосе нет равнозначенной силы,
И мы кутались в шубы, спасаясь от этого лютого зла.
Но зима заболела цингой, и в палате тихонько завыла,
А отплакавшись в сласть, на рассвете, вздохнув, померла.
Что нам делать теперь? В полумраке районной больницы
Бродят сироты- люди между стен и закрытых дверей наугад.
И втыкает в тела их холодные тонкие спицы,
Недоношенный мамкой весною, болезненный скрюченный март.
Зимний труп за окошком гниет разложившимся снегом,
Черный дворник сгребает совковой лопатой печаль и тоску.
Но весна колесом от несмазанной старой телеги
Через пробки не может вкатится по МКАДу в старуху Москву.
Распласталась страна, без царя, без народа и герба,
И срипуче следы обновляют бескрайнюю белую новь.
Детвора во дворе и мохнатые веточки вербы
Оставляют надежду на веру и может быть даже любовь.
Больше пафоса, глянца, блеска!
Выше голову и каблук!
Чтобы крепкая, словно леска.
Чтобы твердая, как фундук.
Накупи себе чудо-кремы
Для наружного применения.
И старайся решать проблемы
В меру их к тебе поступления.
Наливай себе чудо-виски.
Сиди тихо. Не жди звонка,
Как и свойственно феминистке,
От какого-то мужика.
Жизнь не раз тебе доказала,
Что придется за всё платить.
Сколько б звезд рукой ни достала,
Пальцы веером не крути.
Тренируйся умом и телом.
Качай мышцы и интеллект.
И плыви не спеша, но смело
По течению бурных рек.
Закоси под богиню греческую.
Разгоняйся, а не буксуй.
Но любовь тебя покалечившую
Сама знаешь куда засунь.
..Невыпитый стакан тумана,
утро сонное…
И серые дома
сквозь стекол решето.
.Наш утренний мираж
привычной какофонии,
вползает в переходы
и станции метро.
. Спешит змеёй толпа,
вливается простужено
из сотен сквозняков низложенная тьма…
А солнце в витражах
, в чернильнорыжих лужицах
, упрямо морщит нос
и смотрит нам в глаза
Без фарта невесел наш жизненный путь,
тоскует земля без дождя,
младенцам нужна материнская грудь,
политикам — жопа вождя.
Он пришёл, как данность Божья,
Рифмой мерить бездорожье.
Кучер. Лошадь. Дрожки. Вожжи.
И берёзки лист до дрожи…
Он — певец святой России,
Её мощи, её силы,
Шири, красоты и воли,
Бесконечного приволья.
И под стать полей без края,
Птиц, летящих клином в стае,
Человек Руси раздолен,
Рвётся к небу, рвётся к воле.
У него такая доля —
Пережить довольство, горе,
Радоваться рекам, морю,
Думать о высоком, горнем…
Смысл природы точно понял —
Человек тогда лишь волен
Мыслью, крыльями души,
Если в роще и в тиши…
Я не верю в любовь — несчастную,
Есть лишь судьбы людей безучастные.
Не нашёл, коль, свою половинку,
Потерпи, подожди, под сурдинку.
Коли в плотской любви нет участия,
Не лишён, всё равно, ты, счастия,
Не в страстях смысл и вожделениях,
А и в разных души хотениях.
Коль не выбрал девицу красную,
Полюби жизнь свою распрекрасную.
Зацени ветер, дождик, снежинки,
Для любви нечто есть в глубинке.
В любви каждый из нас участвует,
Потому мы от роду — счастливы!
Любим маму, детей, лес, долины мы,
И Отчизну свою родимую!
Нас жизнь меняет бесконечно шкурами,
сегодня он на троне, завтра-ты,
за лестью, недовольством, перекурами
все больше запредельной пустоты;
не красит слово за спиною друга,
которое убьет, не воскреся,
быть подлецом, увы, его заслуга,
жестокие дела преподнося,
но час пробьет, отдачею мелькая,
пусть сердце успокоится чуть-чуть,
Судьба, ни на кого не намекая,
захочет научить и обмануть…
Ольга Тиманова «Орел и решка»
Цветёт сирень, благоухая,
У входа в парк, аллея — с края,
Усажена вдвурядь кустами,
С глядящими на нас цветами.
Быть может, это — запах рая,
Окрест елеем заливая,
Несёт торжественную сладость,
И в души — неземную благость.
Звёздных россыпей сизая зыбь
пробегала по льду паучками,
изучая грамматик азы,
я срывал с неба звёзды пучками.
Холодало. Жизнь шла в декабри,
дни, как ночи, кружили грачами,
вне закатов уже, вне зари
в лоскутках подуставшей печали.
В строчках чаще стенали слова,
вьюгой ныли в предсердиях песни,
осыпалась дней горьких листва,
издевались над звёздностью бесы.
И, вдруг, вижу — фиалка в снегу!-
в ноябрях, в декабрях фиолетом
улыбается, как на лугу,
чуть стыдливо застенчивым летом!
Улыбается, щурится стих —
сколько солнышка в солнышке этом!-
даже бес от восторга притих,
ошарашенный сказочным светом.
От восторга и я онемел —
комом в горле любовь к фиолету,
но я тронуть её не посмел,
хоть и хочется, хочется в лето!
Отец мой не был мудрецом — полжизни был простым солдатом
с душой открытой и лицом, но, если надо, — с автоматом.
Он с бело-финской начинал, он отступал до Сталинграда,
но и назад от Волги гнал фашистов тьму и прочих гадов.
Он не лукавил никогда и нас учил всегда тому же
и это всё не ерунда — он и сейчас нам очень нужен.
И вот тебе его слова, его понятия о жизни,
где просто всё, как дважды два, но знать, я думаю, не лишне:
Коль хочешь жизнью быть любим,
люби, прощай и восторгайся,
дари, делись, не будь скупым
и чаще встречным улыбайся.
Не предавай, не обижай,
не будь Варравой и Иудой,
таких, наверно, просто жаль,
таких не любят Бог и люди.
Будь человеком — не машиной,
машине совесть не нужна —
она лишь отпрыск от рейсшины,
но без стыда, пусть и сильна.
Но, если вдруг придёт беда,
борись с бедою до победы,
беда, увы, не ерунда,
не день без сна и без обеда.
Борись со слякотью в себе,
с высокомерием и чванством,
с любою дикостью в судьбе
от мелкой пошлости до пьянства.
И будешь жизнью ты любим,
а, если хочешь, то и Богом,
но только если всё не грим
души ничтожной и убогой.
Не всё вбирали мы тогда, но что-то всё же доходило
через дороги и года, взрывало что-то и будило.
И это что-то помогло людьми нам в жизни состояться —
с отцом и мамой повезло — жизнь стала чаще улыбаться.
И я спасибо говорю немудрецам с душой от Бога,
что ищут ключики к сердцам во благо ближнего любого!
«Доброй ночи» — звучит, как выстрел,
Или плетью удар — по коже.
Не со мной ты и так не близко,
Хотя нет никого мне дороже.
Расстоянья сжигают душу,
Надрывают нервы, как нитки.
Гасят разум и звуки все глуше.
Кормят ревность, как зверя в клетке.
Уходить от тебя невозможно,
Все равно, что шагнуть с обрыва.
Отпускать тебя очень сложно
Это просто невыносимо.
Душу холод сжимает тисками
И кривится усмешкой разлука.
Хорошо вам, когда вы не вместе.
Ну попробуйте жить друг без друга.
Я люблю тебя очень, очень.
Расстояния пусть и разлуки
Вопреки этой «доброй ночи»
Вопреки этой боли и муке.
Я не жду …
Корабли в этот порт не заходят.
Над «проливом мечты» вечно сизый туман.
Ветер песни поет прославляя свободу
И ведет свой отсчет мировой океан
У меня под окном протекают столетья,
Тает время,
Года улетают в закат.
На столе та же чашка, твои сигареты.
А еще наш портрет и тихонечко джаз.
Поднимаясь стеной недоступного мира
Златокудрый восход
пишет новую роль.
Серой тенью плывут облака-пилигримы
У ночного крыльца спорят звезды с луной.
Я не жду кораблей, все моря обмелели.
Мне уже не найти, наш весенний причал
Только сердце по прежнему помнит и верит
Что за темной стеной, ты меня вспоминал…
Не знал он маминой любви и ремешка отца не ведал,
сестрёнок в салки не ловил и с дедом, с бабой не обедал.
В нос не лизал его барбос, когда он спал ещё в кроватке,
сложив рогатки в коробок, а к ним и все свои монатки.
Мать не тряслась над ним в ночи, когда горел он в лихорадке,
с отцом коньки он не точил и не полол с братишкой грядки.
Всегда один или с толпой, таких же брошенных детишек,
он был, конечно, не изгой, но и не знал других мальчишек.
Он очень многого не знал и не узнать ему в детдоме,
как в доме любят пацанят и как без них впадают в кому.
Не знал он маминой любви — любви и мама не узнала,
что, отвернувшись от зари, прожила жизнь в бреду канальей.
Ты помнишь, много лет назад,
Совсем другим был этот сад?
Совсем другим был этот луг и этот плёс?
Я — городская из себя.
Стою, косичку теребя.
(я в первый раз тогда увидела навоз)
А у тебя ремень морской
И взгляд колючий, но не злой
И на мопеде есть наклейка «DDR».
Стоим с сестрой. Ты мимо нас
Уже проехал восемь раз.
Как видно хочет что-то этот пионЭр!
Уже мы к вечеру друзья
И нас водой разлить нельзя,
А дед один хотел попробовать веслом.
Ведь жизнь бурлила через край
И мы сожгли его сарай
(помочь хотели. Ты сказал, что он -на слом)
Потом купанье при луне
И майка мокрая на мне.
И ты смотрел куда-то вверх что было сил.
Причину я не поняла
(ой, дура глупая была)
Но пол-часа ты из воды не выходил…
…И, наконец наш добрый стог…
Ты харахорился, как мог,
А я тебе всё управленье отдала…
Сейчас и вспомнить-то смешно,
Что было свято, что грешно,
Но, слава Б-гу, нам природа помогла.
И где бы ни был ты сейчас,
Пусть время разделяет нас,
Но вот мой сын и вы случайно тёзки с ним…
Пусть дни пройдут, бегут года.
Я ТАМ бываю иногда —
Смотрю на стог, ведь он от нас неотделим…:))))))))))))))))