Пришла любовь — хмельная, как вино,
Душа смеялась, плакала и пела.
Не ведала, как много ей дано,
Она как птица в небо улетела.
На крыльях чувств парила над землёй.
Её ласкали тысячи мелодий.
И для неё — шептал ночной прибой,
И для неё — с рассветом солнце всходит.
О, миг любви — ты лучше, чем года,
Ты полон блеска, чувственности, страсти.
Тебя не променяешь — никогда,
На бездну дней — бесцветных и ненастных.
Рай разнотравья, шлакоблочный ад. -
Лети, душа, по скорбному маршруту,
где в летней тьме колышет мышь мышат,
где инь и янь вдыхают мяту-руту,
пока ночная тишина стоит
в молитвенном пространстве, чёрно-влажном.
Уходит жизнь. Но Бог — не фаворит
в её контексте, грубом и продажном.
В её формате красных фонарей,
желтушных дач из стали и бетона
никто не станет ни к кому добрей
и не поймёт тревоги обертона,
когда мой мир, мой ангел, на года
посаженный на цепь жестокой хвори,
опять зовёт меня с собой туда,
где над горой полна любви звезда,
а под горой зарыто в землю горе…
спасибо тебе, Господи, за то,
что ты когда-то, мне ключи от Рая
давал, чтоб наслаждался я мечтой
и видел, как мгновения сгорают.
спасибо тебе, Господи, за свет,
что зажигал ты мне, в конце тоннеля,
за то, что нарушал я твой запрет,
за то, что пережил свои потери.
спасибо тебе, Господи, за мысль,
что посещает мозг мой непременно,
за солнышко спасибо и за жизнь,
что принесли мне в жизни перемены.
спасибо тебе, Боже, и прости,
что я не смог забыть той эйфории,
что я встречал когда-то на пути,
когда вокруг куражились стихии.
за то тебе спасибо, что я смог
преодолеть тайфун от звездопада
и в тьме хитросплетения дорог
нашёл одну, чтоб выбраться из ада.
спасибо тебе, Господи, за мир,
что я попал, согласно твоей воли,
спасибо за иллюзию любви,
ещё за то, что смог привыкнуть к боли.
спасибо твоей правды торжеству,
за то, что не имел и что умею …
я радуюсь тому, что я живу!
… и каждый день,
от этого,
светлее.
Сновидения в ночи
Мыслеобразы и рифмы
Шедевральные мотивы
Рвут струну, как Паганини
Поутру лишь боль в башке
и желанное похмелье
От шедевров лишь изжога
и синдром луноверченья
Сочиняются слова
Словно джазовые свинги
Пухнет строчками душа
и рыдает виолино
Мы наполнены по горло
Лексиконом разных граней
Нам философы диктуют
Мудрость вечную цитат
Заратустра и Сенека
в нас живут, как квартиранты
Шопенгауэр и Ницше
Учат, спорят и ворчат
Мефистофель под ребром
Троллит идолов нещадно
Воннегутом и Бодлером
Притворяется нахально
Пишет байки и ремарки
Он в копилку подсознанья
и показывает рожки
Из-за шторки век подчас
В наших умственных завалах
Так полно всего навалом
Для потехи и труда
— фраз, обрывков из эмоций
И деталей бытия:
Зоопарки, шубы, парки,
Грусть-тоска извечно в паре
Калиостро, тайны, сферы
Где Сибилла врёт безмерно
Сколько мыслей и предметов
Идолов, апологетов
Сколько в бошках всякой хрени
Где замшелые идеи
Где просвета нет в углах
Только плотский гон и страх
Чопорность, снобизм и елей
Ангажируем по мере
Мы послания в бутылке
Пишем кровью наших вен
и бросаем их в пучину
Из насущности проблем
Мы глубинную натуру
Колыбели естества
Маскируем фальшью страз
Где лишь логика ума
Где упор рациональный
Нам диктует злобу дня
Где вибрация души
— неисправная шарманка
Брамс и Гегель там играют
В две руки на фортепьяно
Аль Пачино там флиртует
И стреляет из нагана
Мысли шаром кегельбана
Улетают в Никуда
Где все сходятся тропинки
Наших жизненных «Нельзя»
Мы шарады составляем
На аренах клоунады
Мы верны оксюморонам
И резки`, когда не надо
Страх-Азарт, как детонатор
Бомбы тикают часы
Бочка с порохом — под задом
Свеч сгорают фитили
Нам игра важнее жизни
Мы привержены традиции
Умирать, но не сдаваться
Проиграв — в висок стреляться
Мы играем в антрепризах
Дней-ночей, где нет антрактов
Где король всегда в опале
Королева же — на плахе
Гильотина рубит шеи
И палач всегда нужнее
Плебсу — корки и идеи
А богатым — власть монет
Мы цепляем аксельбанты
На погоны лейтенантов
Ментик — в раме, звон бокалов
Обскуранты и куранты
От гусаров — только шпаги
Бутафорные и то`
Мы игрушки на Потеху
в Мирозданьи Шапито!
март 2018
Как много звёзд на небе…
Жаль, рождена без крыльев,
Жаль, не могу летать,
Как мне сегодня хочется
Все звёзды к груди прижать…
В озере тихо плещется
То ли карась, то ли лещ,
Рыбы полно, изобилие,
Но омут ночью зловещ…
И отражение звёздное
Манит с улыбкой в глубь,
Молча пройду я мимо,
Не дам себе утонуть…
Сколько Озарений, столько же и Грусти…
И Я пью вдохновенный Тот Свет,
вперемешку с отчаянной Болью
на осколке вчерашней Зари.
Ревность ходила следом,
Воровала минуты счастья,
Забивала голову бредом,
Ложилась ножом на запястья,
Душу тихонько душила,
Сердце сжимала до боли,
Пламя страстей гасила,
Делала жизнь подневольной,
С видом всегда уставшим,
С бледной иссушенной кожей…
Ревность — как Ангел падший,
Тот, что летать не может…
Вечереет на даче, в фарфоровых стенках чай прячет летнее солнце в расплавленном янтаре. Междумирье, мираж, ее 25й час, тайный орден, роза, камень, мальтийский крест. Вот плетеное кресло, и плед, и знакомый дом, за рекой на крутом берегу заповедный лес. У нее на ладони — линии двух родов: сохранить, передать, приумножить, оставить след. Если есть что-то большее — стоит за ним пойти, если время подвластно искусству — о чем жалеть? В каждом слове есть музыка — самый простой мотив для того, чтобы нам продолжиться на земле. Вечереет на даче, она подбирает цвет, по канве событий идет непростой узор. И отныне каждая книга имеет вес, в каждой мелодии слышится этот зов. Это тонкое время сумерек, смыслов, снов, водных лилий, линий, теплого волшебства. Все, что станет новым, вырастет из основ, только избранным прикажет существовать. Ее воля железна, но поступь ее легка — нынче радость иллюзии больше, чем просто жизнь.
Твоим пьесам нужны декорации на века.
Галереи Гонзаго, южные рубежи.
неровным шлейфом юбки узенькой
под разноперый птичий свист
листва не выбирая музыки
танцует ветру дымный твист
непостижимо и талантливо
спирально вьются в вихре па
… и только дождь ревнует капельку
граффити пробуя с утра…
сбегают тучи
блекнут… тужатся…
но им как ветру не суметь…
по мостовой, по темным лужицам
кружить листвой…
шуршать…
звенеть…
Что ты любишь? Люблю этот мир,
Мир прекрасный, звонкий, огромный,
И себя тонкий прутик на вольно ветру,
Может быть, не совсем это скромно…
Только, как в этом мире — и без меня,
Кто рассвет этот утренний встретит,
Прелесть милых цветов, вкус созревших плодов,
Кто же в нём, как не я, оценит?
Кто проводит вечерней зари торжество,
Скажет: «Ладно, давай, до завтра!»
И увидев природы искусство, а не ремесло,
Крикнет искренне: «Браво, автору!»
Потому и себя я, простите, люблю
Жизни искреннего ценителя,
Потому, как природы я малая часть,
Часть, на месте своём, исключительно…
Бывает, вечер грустный не хочешь, а встречай —
пью с сахаром вприкуску обычный чёрный чай
и деда вспоминаю, и бабушку свою,
ведь им такого чая не заварить в раю.
Они любили крепкий, из пачки «со слоном».
Чаёвничать нередко садились мы втроём,
дрова трещали в печке, кипящий чайник пел…
И в самый стылый вечер бодрил и душу грел
в большой горячей кружке рубиновый настой,
а к чаю были сушки и сахар кусковой.
К полуночи беседа неспешная текла —
бессонница у деда и бабушки была.
Газеты вслух читали, а чай тихонько стыл…
Бывало, вспоминали войну, далёкий тыл,
работу на заводе без отдыха и сна —
в одной на всех заботе тогда жила страна —
про годы молодые, прошедшие в трудах.
И годы, как живые, вставали в их глазах,
А там разруха, голод… И верилось, и нет,
что был когда-то молод седобородый дед;
среди горячих будней, где что ни день — гроза,
цвели, как незабудки, у бабушки глаза.
И снова вспоминались надежды этих дней,
друзья, что проверялись в беде всего верней,
любовь, что прорастала сквозь жизни бурелом…
А я беды не знала и верила с трудом.
Мне было даже странно, что память так ясна,
как будто лишь недавно закончилась война.
Не скоро засыпали, а на ноги — чуть свет:
усталости не знали ни бабушка, ни дед,
чтоб был в саду порядок, чтоб был опрятен дом,
на кухне пахло мятой, смородинным листом…
Но старый сад заброшен уже который год,
хозяйкой не ухожен заросший огород,
дом, набекрень склонённый, как будто «подшофе»…
А чай я пью зелёный, без сахара, в кафе.
Работа городская не ломит рук и ног,
по вечерам глотаю проспекта душный смог.
Но, не смотря на это, я помню как вчера
и бабушку, и деда, и наши вечера.
Уж солнца раскаленный шар
С главы своей земля скатила,
И мирный вечера пожар
Волна морская поглотила.
Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажными главами.
Река воздушная полней
Течет меж небом и землею,
Грудь дышит легче и вольней,
Освобожденная от зною.
И сладкий трепет, как струя,
По жилам пробежал природы,
Как бы горячих ног ея
Коснулись ключевые воды.
Неохотно и несмело
Солнце смотрит на поля.
Чу, за тучей прогремело,
Принахмурилась земля.
Ветра теплого порывы,
Дальный гром и дождь порой…
Зеленеющие нивы
Зеленее под грозой.
Вот пробилась из-за тучи
Синей молнии струя —
Пламень белый и летучий
Окаймил ее края.
Чаще капли дождевые,
Вихрем пыль летит с полей,
И раскаты громовые
Всё сердитей и смелей.
Солнце раз еще взглянуло
Исподлобья на поля —
И в сиянье потонула
Вся смятенная земля.
Мне стало как-то дышаться с трудом…
Печальный знак уходящего лета.
Осенней грусти невидимый ком
Горчит у горла и шепчет про это…
Серьёзный август — июлю не брат,
В нём есть от осени схожие ноты…
Он летним проводам, видимо, рад…
А у людей суета и заботы…
И застучат поутру каблуки,
Портфели, бантики вновь замаячат…
Порхали летом в душе мотыльки…
Их осень скоро надёжно запрячет…
Берёзы будут у ветра просить,
Чтоб он не портил наряд и причёску…
А ветер будет по веткам скользить
И обнимать как невесту берёзку…
Вночи от холода вздрогнут цветы…
О перелёте подумают птицы…
И по промокшим аллеям зонты
Парадом осени будут кружиться…
Опавших листьев промокшая шаль
Укроет бережно спящее лето.
И август тихо промолвит: «Мне жаль…»,
И вдаль уйдёт, не дождавшись рассвета…
Ты останешься рядом со мной
Там, где вечер манит глубиной,
Там, где лилии и сирень,
И пешком нам идти не лень,
В череде романтичных слов,
Сохранившихся лишь на экране,
В лепестках засохших цветов,
Затерявшихся в старом романе,
В городских маршрутах трамваев,
Подвозящих уснувших влюбленных,
На развалинах древних сараев,
Экспонатами быть обреченных,
На крутом берегу реки,
Где видны домов огоньки,
На перроне пустого вокзала,
Где тебя навсегда отпускала,
В чашке кофе, в прощании утра,
В том, что был ты моим как будто,
И в прощальном взмахе рукой
Ты останешься рядом со мной.