О, Августа оттенки яркого творенья,
как мне близки прощальной песни ноты,
и дорог свет сгорающего лета
в просторе вечного мгновенья!
И ясен день, где солнце восхищённо
любуется сюрпризом наших снов…
из Синевы иль Оранжа неповторимых слов
Рисуется святое полотно
И Ветер рвётся в глубину сиянья,
Заря купается в кристаллах рос лучей,
В дыханьи ароматов белых роз.
И мысли, вплетённые в венок свечей,
несут поток единого слиянья
Всю высоту реальности и грёз
Посчитает кто-то немыслимой
Фразу, что говорю я ныне:
Я завидую независимым,
Я мечтаю жить в Украине.
Украинец скажет: «Куда ты!
Твой имперский мозг стоеросов!»
Но я правда хочу, ребята,
В Киев, в Вилково или в Косов.
Хоть зависимость от империй
Трудно выбить, она — из детства,
Но от путиных и от берий
Я сбегу в страну по соседству.
Да, язык мне дала Россия,
Рифмой верен русскому слову,
Але все ж таки e надiя,
Я помалу вивчаю мову.
Помогают пластинки старые
Лингафонному обучению:
Там — «Смерiчка», Гнатюк, Ротару.
Что, советские? Тем не менее!
Чем еще вышибать отцово
Из головушки русско-царское?
Напишу стишок про Сенцова…
Посмотрю ATR татарское…
Вспомню аиста над Карпатами…
Мост, что тисской водою точится…
И внезапно мне, вот тогда-то мне
Независимым быть захочется.
Чтоб (прошу дослушать внимательно)
Не зависеть ни от кого,
И ругать Порошенко матерно,
Но — по праву, как своего.
Чтоб, надев вышиванку летнюю,
Без шипенья «предатель» в спину,
Отмечать двацатисемилетие
Независимой Украины.
От наследника странногенного
Святослава и Чингисхана —
Поздравленье: ты — офигенная!
С днем рожденья тебя, кохана!
У августа медовые оттенки
И запах пряный свежести полей.
И хочется скорей навстречу ветру
Бежать, запоминая яркость дней.
Смотрю, как облака, сбиваясь в тучи,
Полянам дарят теплые дожди,.
И утром тихо шлепаю по лужам
С лукошком в лес за дальние дворы.
Степной ковыль погладить на прощанье-
Укроет его долгая зима.
И дать себе зарок и обещанье,
Счастливой быть на долгие года.
Вдохнула август — выдохнуть нет силы.
Но как же тебя, лето, отпустить?
Все то, что ты дарило — я любила!
А осень мне в окно стучит… стучит.
Рябиной алой мне тревожит душу
И собирает в стаи журавлей.
Но августа медовые оттенки
Намного ближе сердцу и родней!
Copyright: Наталья Жукова-Бабина,
Не все в профессии дружны,
поэту друг не нужен:
ему лишь на ошибки укажи —
и вас заботой хрен окружит.
Было холодно, ветер пронизывал шубы.
Выла метель, попадая снежинками в глаз.
Лишь стоит на холме, словно старые дубы,
Церковь старая, из дерева склад.
Рядом речка, замерзшая напрочь,
На санях, хоть по ней проезжай,
Колея по холму, шла от церкви так навзничь,
Спускалась на лед в дальний край.
Как раз, в эту лютую пору,
Двух покойников завезли отпевать…
Один гроб, так себе, в пору,
Другой, странноватый, под стать.
Близких не было у странного гроба,
После молебна мне его пришлось забивать.
Что за гниль, чернота, что за проба…
Как бы заново не пришлось бы сшивать.
Первый гроб положили уж в сани,
Я в обхват с человеком одним…
До саней донесли, аж устали.
Чей он, кто и, кем был?..
Разошлись все, так не сказав,
Кого тогда положили в санях.
«Оставайся на месте», сказал, показав
На пол возчик, и одернул вожжами коня.
И помчались они вниз по склону,
Где проложена к реке колея.
И заметил я — лед же поколот,
Метров двести, и, полынья.
Я тут крикнул, но он уж далёко,
И снег в мое горло влетал,
Не услышать, теперь ненароком,
В воду он с конем попадал.
И под воду ушли те два гроба,
Сани, что везли в путь последний,
Все под воду, под речную утробу.
Стихла вьюга, посыпал снег мелкий.
И, заметил, полынья-то свернулась,
Покрывалась не тонким уж льдом.
И, опять колея возвернулась,
Уходя вдаль от меня наобум.
28 сентября 2013 года.
Августовская прохлада.
Солнечная благодать.
Начинают листья сада
Потихоньку облетать…
Целый день снуют стрекозы,
И в холодной тишине
Ночь нанизывает слёзы
Рос в ещё густой траве.
Утром зори побледнели,
Пожелтели тополя,
И осталась лишь неделя
До прихода сентября.
Copyright: Михаил Сальников 2, 2018
Свидетельство о публикации 118082404109
В Монтевидео ливни стучат по домику Питера
В Монтевидео ливни стучат по домику Питера. Кажется, домик не выдержит этот бой. Питер не вылезает из тёплого свитера и одеялом укутался с головой.
Утро в заливе Ла-Плата, солёный ветер. Рыболовецкие судна уходят в рейс. Питер отдал бы, наверное, всё на свете, чтобы хоть раз на него посмотрела Грейс.
В светло-лазурных глазах затерявшийся берег, и не найти спасения, где маяк? Проще бы было пешком до больших Америк, книги и уругвайские песо сложив в рюкзак.
Питер предпочитает собрания Метерлинка и изучает испанский, смешной диалект. Позавчера он купил на окраине шумного рынка серьги для Грейс и ещё бирюзовый браслет.
Грейс носит платье атласное цвета июньской ночи, кольца тяжёлые на загорелых руках. Слушает джаз, Боба Марли и страстно хочет в Буэнос-Айрес уйти на шальных парусах.
Этот мальчишка ей снится в зелёных брызгах: он собирает ракушки в клокочущий шторм. Но когда Питер подходит к ней слишком близко, Грейс опускает влюблённый и робкий взор.
•
Утро в заливе, и ливень ликует и бесится. Питер решил стать пиратом, покинувшим дом. Он возвратится за Грейс через несколько месяцев в солнечный час и в сиянии золотом:
«Да, я не Васко да Гамма и не Веспуччи, но Аргентина изучена. Шар земной мне без тебя безразличен, бесцветен, скучен.
Ну, посмотри мне в глаза.
Te quiero*.
Пойдём со мной».
*испан. Я тебя люблю.
Почему бы просто не молчать,
не забыть внутри свои протесты,
и словами боль не растравлять,
в тишине. Ведь это так полезно.
Почему бы просто не пройти
мимо разговоров, споров, звуков.
Чувствовать один лишь стук в груди,
говорить — одна пустая мука.
Для чего нам горькие слова?
Чтобы посильней друг друга жалить.
Люди, повышая голоса,
понимать друг друга перестали.
Слышишь, — в воздухе ночном
Серебром
Бубенцы гремят на санках, что взметают снег
Столбом.
Как гремят, гремят, гремят
В чуткой тишине морозной!
Звонкой радостью объят
Небосвод бессчетнозвездный,
И мерцают звезды в лад.
В этой песне звонкой, складной
Лад старинный, лад обрядный.
О, заливисто-хрустальный мелодичный перезвон,
Легкий звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон, —
Ясный, чистый, серебристый этот звон.
Слышишь, — счастьем налитой,
Золотой,
Звон венчальный, величальный, звон над юною четой,
Звон в ночи благоуханной,
Благовест обетованный!
Падает он с вышины
Мерный, веский;
Светлой радости полны,
Долетают золотые всплески
До луны!
Ликованьем напоен,
Нарастает сладкозвучный, торжествующий трезвон!
Яркий звон!
Жаркий звон!
Упованьем окрылен,
Славит будущее он
Гимном вольным колокольным.
Светлый звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Звон блаженный, вдохновенный этот звон!
Слышишь, — рушит мирный сон
Медный звон!
Он ужасное вещает: стар и млад им пробужден!
В уши тугоухой ночи
Изо всей вопит он мочи!
Рев испуга страшен, дик,
Бессловесный крик, крик,
Вопль медный.
Он отчаянно взывает к милосердию огня,
Беспощадного, глухого, бесноватого огня.
Пламя, свой разбой чиня,
Лезет ввысь, ввысь, ввысь, —
Берегись! Берегись!
Вот-вот-вот его клешня
Доберется до луны прозрачно-бледной,
Сеет ужас и разлад
Обезумевший набат,
Звон сполошный!
Черной жутью напоен.
Этот звон, звон, звон,
Крик захлебывающийся, крик истошный!
Слушай, как кричит набат,
Завывая,
Отбивая
Взлет пожара или спад;
Слушай, — все расскажет он,
Гул нестройный,
Разнобойный:
Жив огонь иль побежден.
То слабее, то сильнее злой неистовствует звон,
Ярый звон,
Буйный звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Исступленный, распаленный этот звон!
Слышишь, — там, над краем бездны,
Звон железный, —
Он твердит о жизни бренной, о надежде бесполезной!
Тишь ночную всколыхнул
Душу леденящий гул, —
Мы трепещем, заунывный слыша звон!
О, как скорбно. Боже правый,
Рвется вон из глотки ржавой
Хриплый стон!
Что за племя, что за племя —
Те, на башнях, кто со всеми
Разобщен,
Те, кто гудом, гудом, гудом,
Горьким гулом похорон,
Властвуют над сонным людом,
В сонный мозг вонзая звон!
Вы не люди, вы не люди,
Нелюди вы, звонари,
Вам веселье в этом гуде,
Упыри!
Кто взялся быть звонарем,
Надмогильным стал царем,
Мечет гром, гром, гром,
Гром,
Творит священный звон!
Ликованьем опьянен,
Он творит священный звон!
И вопит, и пляшет он,
И в раскачке этой складной
Лад старинный, лад обрядный,
Гимн забытых пра-времен
Этот звон:
В песне долгой, безотрадной
Лад старинный, лад обрядный.
Пляшет он под этот звон,
Под надрывный звон, звон,
Заунывный звон, звон,
И в раскачке этой складной
За поклоном бьет поклон,
В лад старинный, лад обрядный
Вновь и вновь берет разгон
Под раздольный звон, звон,
Колокольный звон, звон,
Скорбный звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Под прощальный, погребальный этот звон
Взрослые те же дети,
только немножко больше.
Взрослые те же дети,
но тяжелее ноша.
Взрослые те же дети,
так же играют в игры.
Взрослые как котята,
только немножко тигры.
Взрослые те же дети,
только обиды хуже.
Взрослые тоже плачут,
просто больнее душам.
Ставят приоритеты,
свой выбирая путь.
Взрослые тоже дети,
только совсем чуть-чуть.
Отпусти мои мысли и сердце,
Отпусти, глупец, отпусти.
Мне от тебя некуда деться:
Ни в себя, ни к кому-то уйти.
Хватит мучать меня по ночам,
Я просыпаюсь в мокрой подушке.
Не хочу искать «нас» в мелочах,
И реветь на плече у подружки.
Ни к чему мне звонить и писать,
Мне не нужно желать «доброй ночи»
Разучилась я петь и плясать,
Разучилась я быть хорошей…
Сделай так, чтоб тебя я не знала,
Чтоб не видела твоих глаз,
Чтоб душа поражение признала,
И не слышала колких фраз.
Чтобы сердце не билось так больно,
А слезы перестали щеки бить.
Отпусти, не звони, довольно,
Не хочу я тебя любить…
Как хорошо, когда ты рядом,
Тогда не нужно ничего.
Живу лишь только взглядом,
Владельца сердца моего.
В глазах твоих бездонных блик,
И в них готова потонуть.
О, дай мне только малый миг,
Чтоб я могла на них взглянуть.
В твоих руках мне б отогреться,
Так не согреться мне в других.
В твои глаза не на смотреться,
Хочу себя я видеть в них.
Лишь себе на уме Я живу.
По реке в своей лодке плыву.
Ваше мнение слил в унитаз.
Не выставляю себя напоказ.
Убеждённый и злой мизантроп.
Я вампир, что днём лезет в гроб.
Там темно, но зато тишина.
Там спокойно, тут снова война.
Поток бесконечных страстей
Рассыпается брызгами дней.
Ничего не меняется здесь —
Непонятная, рыхлая смесь.
Меня в ваше не тянет болото!
Надоела людская блевота —
Смрад, бесноватый разврат,
Вы в Эдем запускаете Ад.
Вы возносите гнусный порок.
Вы забыли, быть может, урок.
Содом и Гоморра — дотла!
Огонь чистил от скверны тела.
(12.07.18)
Чем человек счастливый от обиженного отличается?
Первый за своё счастье хочет всех вознаградить,
Второй же — очень сильно напрягается,
Чтоб каждому за личные обиды отомстить.
Забудешь все…
И вдруг нежданно
Полслова, зайчик на стене,
Мотив,
кусочек Левитана —
Заставит сразу побледнеть.
И сразу память остро ранит,
И сразу — вот оно — Вчера!
Так море пахнет вечерами,
Так морем пахнут вечера.
Я не жалею.
Только разве,
Года, пути перелистав,
В ночном порту, завидя праздник,
Я захочу туда попасть.
Но бог нарек в моем коране:
Дорога ждет. Иди. Пора.
Так море пахнет вечерами,
Так морем пахнут вечера…