Хочу любовь провозгласить страною,
Чтоб все там жили в мире и тепле,
Чтоб начинался гимн её строкою:
«Любовь всего превыше на земле».
Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя
И чтоб взлетала песня к небу, ввысь,
Чтоб на гербе страны Любви слились
В пожатии одна рука с другою.
Во флаг, который учредит страна,
Хочу, чтоб все цвета земли входили,
Чтоб радость в них была заключена,
Разлука, встреча, сила и бессилье,
Хочу, чтоб все людские племена
В стране Любви убежище просили.
- Скажи, любимая, скажи,
Где столько лет ты пропадала?
- Тебя я в вечности искала,
Живя в страданиях и лжи.
- Жаль, я не знаю, что случилось
Со мной в полуночной тиши,
Когда домой к тебе спешил
И время вдруг остановилось.
- Звала и я тебя из тьмы,
Где мир безмолвием наполнен,
Но Бог к мольбам был неприконен,
Уста безжалостно немы.
- Тебя я видел с высоты,
Когда летел в чужие дали,
Как почернела ты в печали,
Дойдя до сумрачной черты.
- В бессилье я тянула руки,
Прося у Господа: Отдай!
На части жизнь не разрывай!
Одной не выжить мне в разлуке!
- Я видел, как в угрюмый вечер
Ты холодела у стола
И пред иконой свечи жгла,
Но не назначил Бог нам встречи.
- Я в потускневшее окно
На небо хмурое смотрела
И, как в огне, душа горела.
За нас все Небом решено.
- А я тебя здесь ожидал,
Боясь увидеть раньше срока…
- Судьба коварна и жестока…
Но рада, что меня узнал.
- Скажи, а, как ты умерла?
Хотя зачем? Сейчас не важно…
Тебе не страшно?
- Нет, не страшно.
Боль потихонечку прошла…
Ирина Стефашина
вот попробуй писать,
когда мысли далече
когда вся уже там
где то рядом с тобой
я тихонько сейчас
дую в теплые плечи
и ты лезешь за ворот холодной рукой…
я тебе улыбаюсь -
ты морщась неловко
поднимаешь очки потирая глаза
я почти хохочу
и ты смотришь сквозь стекла,
смотришь будто насквозь
и быть может в меня
…обниму за спиной
… на груди скрещу руки
… и почувствую ухом, как дышишь легко
замираю
сжимаясь
бессильною мукой
-почему от меня ты сейчас далеко?..
Полуулыбка. Полувзгляд…
Полувопрос, Полуответ.
Я улыбаюсь невпопад.
Когда хочу сказать:"Привет!"
Когда хочу к тебе бежать,
Спросить:"Ну как твои дела?"
Когда хочу тебя обнять,
Сказать:"Я так тебя ждала!"
Полувопрос и полувзгяд.
Боюсь, а вдруг ты скажешь:"Нет"
…Ты улыбнулся невпопад
И тихо прошептал:"Привет.
Скажи, ведь ты меня ждала?
Боялся я, что скажешь «Нет!».
…С улыбкой Осень рядом шла,
Она ведь знала мой секрет…)
Я простила тебя за всё мама, но только сейчас, за то, что ушла ты так рано… Я выросла, мама… И в тридцать один я поняла как это мало, а раньше казалось, как поздно ты меня родила… Простила ошибки твои, что жизнь мою предрекли… Не волнуйся… Родные люди мне помогли… Красота ведь проклятие, мама. Но не оправдание, мама… Я ведь смогла удержаться… не биться в страстях, я замужем уже лет двадцать как. Но, чем старше, тем больней мне без любящих глаз… Всюду обман… У всех на меня свой план… Никто просто так, сердце своё не отдаст… И только мама никогда не предаст… Какой же-это контраст…
Волосы за висок
между пальцев бегут,
как волны, наискосок,
и не видно губ,
оставшихся на берегу,
лица, сомкнутых глаз,
замерших на бегу
против теченья. Раз-
розненный мир черт
нечем соединить.
Ночь напролет след,
путеводную нить
ищут язык, взор,
подобно борзой,
упираясь в простор,
рассеченный слезой.
Вверх по теченью, вниз --
я. Сомкнутых век
не раскрыв, обернись:
там, по теченью вверх,
что (не труди глаза)
там у твоей реки?
Не то же ли там, что за
устьем моей руки?
Мир пятерни. Срез
ночи. И мир ресниц.
Тот и другой без
обозримых границ.
И наши с тобой слова,
помыслы и дела
бесконечны, как два
ангельские крыла.
Азовское море… Родное…Синяя вечность к нему не подходит, если только второе… Цвета глаз моих отражение, иногда и судьбы моей решение… и люблю его за моё умиротворение… За отсутствие равнодушия, за штормовое спокойствие… за глубину в мелководие, за устойчивость на камнях, за шёпот ответный, за вкус слёз на губах…
Монолитом стоит Фудзияма:
Величава, горда, высока,
Для Японии - вечная мама,
Для японца - святая гора.
Я в Японии не был ни разу,
Но колени пред нею склоню,
Всей душой обожаю, а разум
Мой гласит: «Страну солнца люблю!»
Я японский народ уважаю
За бессменный несломленный дух.
Над Хонсю я в мечтах полетаю,
Для земель тех далёких - я друг!
Тарас Тимошенко
У милёнка моего
Ранимая натура…
Он спросил, что в нём не так?
Я - ему… Фигура.
Пиво пьёшь ты литрами,
Круглый как бочонок.
Он обиделся ужасно,
Стал хныкать как ребенок.
Татьяна НИК
Твердили пастыри, что вреден
и неразумен Галилей,
но, как показывает время:
кто неразумен, тот умней.
Ученый, сверстник Галилея,
был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится земля,
но у него была семья.
И он, садясь с женой в карету,
свершив предательство свое,
считал, что делает карьеру,
а между тем губил ее.
За осознание планеты
шел Галилей один на риск.
И стал великим он… Вот это
я понимаю - карьерист!
Итак, да здравствует карьера,
когда карьера такова,
как у Шекспира и Пастера,
Гомера и Толстого… Льва!
Зачем их грязью покрывали?
Талант - талант, как ни клейми.
Забыты те, кто проклинали,
но помнят тех, кого кляли.
Все те, кто рвались в стратосферу,
врачи, что гибли от холер, -
вот эти делали карьеру!
Я с их карьер беру пример.
Я верю в их святую веру.
Их вера - мужество мое.
Я делаю себе карьеру
тем, что не делаю ее!
А кто Вам сказал, что я лилия? Мои глаза цвета моря? Моя кожа фарфоровая? Или наивный взгляд, которому каждый из Вас будет рад… Моей заслуги здесь нет. Джо Дассен пел родителям, чтобы я появилась на свет… Это всего лишь дань… Но, если кто-то из Вас переступит грань… Я словами, как ядовитым плющом отхлещу по лицу и никогда не прощу. Я лилия… Что цветёт в королевском саду.
Я отправлен был на рынок,
Фрукты - овощи купить…
Обошел ряды мясные…
К шашлычку мясча купил…
Взял томаты, баклажаны,
Перец, лук, морковь купил…
Побродил ещё по рынку,
Блин! Чеснок ещё забыл!
Окрылённый и счастливый
Быстро я домой пришел
Разобрал все сумки быстро
Очень горд я был собой…
Тут жена ко мне подходит.
И с укором говорит:
- Я за чем тебя послала?
Где бананы и айва?
Яблоки и апельсины,
Что из фруктов ты купил?
И с чего, скажи на милость,
Мне испечь, что ты просил?
Татьяна НИК
Рассказать, как она бесила? Не хватит слов.
Эти тряпки по всей квартире, гора посуды…
Говорил, что не буду её опять, не буду,
Но бросался на это мясо, как стая псов.
Как она просыпалась - где-то в районе трёх,
Надевала футболку с мерзким пятном от кофе.
Как дымила на кухне, морщила детский профиль.
Я хотел придушить её, только никак не мог.
Как терзала гитару, а в стенку стучал сосед,
И колонки до ночи орали БГ и Цоя.
Я лежал на кровати, словно на поле боя,
Представляя в ладони спасительный пистолет.
Моя пьяная дурочка - пирсинг, тату и шрам,
Бесконечные ссоры, драки, битьё тарелок.
И любовь на столе с этим шипящим телом.
Как бесило всё это. Рассказывать что ли вам?
Про замученный кактус - единственный наш цветок,
Про клеёнку, яичницу, завтраки под сериалы.
Я убил бы её, если бы только мог.
Но во всём этом хаосе что-то меня держало.
Жёлто-синие тени ли, ночь ли, её плечо?
Или сонные ласки под звуки мусоровоза?
Мне казалось, что чувство кромсает меня мечом,
Что я падаю в яму нахлынувшего наркоза.
Как она исчезала, как начинался ад,
Как я чуял соперников, как находил улики.
Но безумцы нисколько себе не принадлежат.
Я любил её страшно, отчаянно, тупо, дико.
Мы расстались. Прошло уже больше десятка лет,
Но ничто не забыто - полбашни себе не отстрелишь.
Я увидел её в метро, и зачем-то сказал ей:
Бесишь.
А она улыбнулась, и ответила мне:
Привет.
На кухне я готовлю завтрак,
Как пахнут кофе и халва!
А может быть, имеют запах
И наши чувства, и слова?
Любовь, к примеру, пахнет розой,
А детский лепет - молоком,
А слово доброе - мимозой,
Ромашкой или васильком…
Словесный мат, простите, смрадом,
И, как невидимый палач,
Он побивает, будто градом,
Росточки счастья и удач.
Какая красочная дыня!
Разрезала, а там - труха…
Наверно, пахнет так гордыня,
Родоначальница греха.
Улыбка пахнет шоколадкой,
И комплимент - конфетой сладкой,
Покой - домашним пирогом,
А гнев - горячим утюгом!
В свободе слышу запах моря,
Так пахнут ветер и цветы,
А если кто друг с другом в ссоре,
Там запах серной кислоты…
Духами пахнет благородство,
Доброжелательность и мир,
А свалкой мусорной уродство,
Обжорство, пьянство и трактир…
Унынье - как тяжёлый камень,
Всегда у мира на виду,
А нежность пахнет лепестками
Цветущей яблони в саду!
Пусть будет счастья добрый запах
И аромат красивых слов!
На кухне я готовлю завтрак -
Печенье, кофе и любовь!
Нас мало - юных, окрыленных,
не задохнувшихся в пыли,
еще простых, еще влюбленных
в улыбку детскую земли.
Мы только шорох в старых парках,
мы только птицы, мы живем
в очарованья пятен ярких,
в чередованьи звуковом.
Мы только мутный цвет миндальный,
мы только первопутный снег,
оттенок тонкий, отзвук дальний, -
но мы пришли в зловещий век.
Навис он, грубый и огромный,
но что нам гром его тревог?
Мы целомудренно бездомны,
и с нами звезды, ветер, Бог.