Расул Гамзатов - цитаты и высказывания

Хочу любовь провозгласить страною,
Чтоб все там жили в мире и тепле,
Чтоб начинался гимн её строкою:
«Любовь всего превыше на земле».

Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя
И чтоб взлетала песня к небу, ввысь,
Чтоб на гербе страны Любви слились
В пожатии одна рука с другою.

Во флаг, который учредит страна,
Хочу, чтоб все цвета земли входили,
Чтоб радость в них была заключена,
Разлука, встреча, сила и бессилье,
Хочу, чтоб все людские племена
В стране Любви убежище просили.

Я спросил на вершине, поросшей кизилом:
«Что мужского достоинства служит мерилом? "
«Отношение к женщине, «-
Молвило небо в ответ.
«Чем измерить , - спросил я
У древней былины , -
Настоящее мужество в сердце мужчины?
«Отношением к женщине ," -
Мне отвечала она.
«Чем любовь измеряется сердца мужского?
«Отношением к женщине …»

Мне кажется порою, что и строчки
Не о любви не напишу я впредь.
Я все свои стихи другие в клочья
Порву и брошу в печь, чтоб им сгореть.

Давно бежит с горы моя дорога,
Кто знает, сколько мне осталось дней.
Жизнь лишь одна, но было б жизней много,
На всё хватило бы любви моей.

И где б я ни был, что б со мной ни сталось,
Пусть лишь любовь живёт в моих стихах.
Не так уж много впереди осталось,
Чтобы писать о всяких пустяках.

Спеши наполнить, горец, закрома,
Уходит осень - впереди зима.

С любой дороги повернешь обратно,
И лишь дорога жизни безвозвратна.

Я ходить научился, чтоб к тебе приходить.
Говорить научился, чтоб с тобой говорить.
Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить,
Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.

Наполни гостю рог
И раз, и два, и пять,
Чтоб высказать он мог
Все, что хотел сказать.

Не ищут смысла жизни во вражде;
И как бы ни кипели бурно страсти,
Нельзя искать покой в чужой беде
И строить счастье на чужом несчастье.

Нам даётся счастье и несчастье Каждому неравно, но всегда. Только радость делится на части. Неделимы горе и беда.

Впервые провинившись пред тобою, -
«Прости меня», - я прошептал с мольбою.

Когда второй я провинился раз,
Пришел к тебе, не поднимая глаз.
Ты посмотрела на меня с упреком,
Напоминая, словно ненароком,
Что есть у милосердия предел.

И в третий раз я провинился вскоре
И сам признался в собственном позоре
И ни на что надеяться не смел.

Я видел взгляд, наполненный тоскою
Над пересудом ветреной молвы.

И вдруг великодушною рукою
Коснулась ты повинной головы.

«Молодость, куда ты?»
«Я вослед
За надеждой собственной иду!»
«Кто же ходит иначе?»
«Весь свет
Ходит у надежд на поводу!»

«Молодость,
за кем ты держишь путь?»
«За мечтою собственною вслед!»
«А мечту догнал ли кто-нибудь?»
«Может быть, догнал, а может, нет!»

«Молодость,
кто бог твой, назови?»
«У меня один лишь бог - Любовь!»
«Молодость,
не всем везет в любви!»
«Ей молюсь, и мне не прекословь!»

«Молодость,
ты вышла в долгий путь,
Может, ты не веришь, что дойдешь?»
«Верую!»
«В чем веры этой суть?»
«Посмотри назад - тогда поймешь!»

Все людям снится: радость, грусть
И прочный мир в дому…
Но только наши встречи пусть
Не снятся никому.
Пускай никто о нас с тобой
Не ведает вокруг
- Про наше счастье, нашу боль
И песни первый звук…

Вернулся я, спустя сто лет,
Из темноты - на землю эту.
Зажмурился, увидев свет …
Едва узнал свою планету …
Вдруг слышу:
шелестит трава …
В ручье бежит вода живая.
«Я вас люблю !..» - звучат слова
И светят, не устаревая …

Тысячелетие прошло …
На землю я вернулся снова.
Все, что я помнил, замело -
песками времени иного.
Но так же меркнут звезд огни,
узнав, что скоро солнце выйдет.
А люди - как и в наши дни -
влюбляются и ненавидят …

Ушел я и вернулся вновь,
Оставив вечность за спиною.
Мир изменился до основ.
Он весь пронизан новизною.
Но все - таки - зима бела …
Цветы в лугах - мерцают сонно.
Любовь осталась как была.
И прежнею осталась - ссора

«Кто многословней всех?» - «Девица зрелых лет,
На чью красу никто не обратил вниманья».
«Кто многословней всех?» - «Немолодой поэт,
Что пишет много лет, но не обрел признанья.

Когда я, объездивший множество стран,
Усталый, с дороги домой воротился,
Склонясь надо мною, спросил Дагестан:
«Не край ли далекий тебе полюбился?»

На гору взошел я и с той высоты,
Всей грудью вздохнув, Дагестану ответил:
«Немало краев повидал я, но ты По-прежнему самый любимый на свете.

Я, может, в любви тебе редко клянусь,
Не ново любить, но и клясться не ново,
Я молча люблю, потому что боюсь:
Поблекнет стократ повторенное слово.

И если тебе всякий сын этих мест,
Крича, как глашатай, в любви будет клясться,
То каменным скалам твоим надоест
И слушать, и эхом в дали отзываться.

Когда утопал ты в слезах и крови,
Твои сыновья, говорившие мало,
Шли на смерть, и клятвой в сыновней любви
Звучала жестокая песня кинжала.

И после, когда затихали бои,
Тебе, Дагестан мой, в любви настоящей
Клялись молчаливые дети твои
Стучащей киркой и косою звенящей.

Веками учил ты и всех и меня
Трудиться и жить не шумливо, но смело,
Учил ты, что слово дороже коня,
А горцы коней не седлают без дела.

И все же, вернувшись к тебе из чужих,
Далеких столиц, и болтливых и лживых,
Мне трудно молчать, слыша голос твоих
Поющих потоков и гор горделивых".

Однажды утром мать меня спросила:
«Сынок, скажи мне, быть ли вновь войне?
Я нынче слезы видела во сне,
Я слышу шум, я двери затворила».
«Не бойся, мама, этот шум иль шорох
Пускай твоих не беспокоит снов:
То жабы квакают в своих гнилых озерах
И напугать хотят степных орлов».