Не воскресай! Я прошу, ну пожалуйста.
Сжалься, пойми: сердце больше не выдержит,
Треснет душа тонкой ломаной линией,
Лопнет струна, даже рифмы не выживут.
Боли бутоном в груди распускаясь,
Не возвращайся ночами бессонными -
Я со снами цветными давно попрощался,
Снятся мне напрочь одни монохромные.
Не возвращайся, нет, ты не ослышалась,
Мы попрощались, я помню отчетливо,
Пеплом душа на пол тихо осыпалась,
Ветер тот пепел развеял заботливо.
Брызнуло сердце на землю осколками,
Сразу как тонкие пальцы разжались,
Словно цветок сумасбродный, фарфоровый,
Выпало снегом и ливнем взорвалось.
Ты меня не вернешь и уже не отмолишь,
Я ушел, заблудился, лет десять назад,
Я - фантом, я мираж, наважденье всего лишь,
Я - безумная рифма, живущая в снах…
Я много не прошу - ты только будь,
Такой как есть: живи, дыши и смейся,
Весной по лужам бегай босиком,
В лучах заката беззаботно летом грейся.
Ты только будь, Пусть даже не со мной.
Пусть далеко, хотя конечно лучше - рядом
чтобы твое мог чувствовать тепло,
чтоб прикоснутся мог к тебе, хотя бы взглядом.
Ты только будь: в картинах и в стихах,
в воспоминаньях и на фотоплёнке,
в моих цветных, но столь коротких снах,
ты только будь - я постою в сторонке,
в твоей тени, в следах, что на песке,
в духов твоих незримом аромате,
в тех пальцах, что застыли на виске,
в небрежно сброшенном на пол, шикарном платье.
ты только будь, и счастье для меня,
знать: где-то есть душа, какую, может,
Мои стихи, плащом укроют в град.
Стихам - легко, А людям ??? Впрочем, тоже.
Мне открываешь путеводной нитью путь,
Незримой музой, ангелом небесным,
И я, быть может, Напишу года-то песню,
И ничего взамен - Ты только будь.
Пыльные полки, старинные сказки.
Нет библиотеке этой конца.
В букете засохшем - анютины глазки
Под лампой старинной по краю стола.
Резной абажур, что всю ночь освещает
Цветной переплет, страниц желтизну.
Впотьмах за окном древо веткой качает,
Мерно стуча концом по стеклу.
А в воздухе запах лаванды и кекса,
И шорох страниц уносит в мечту,
Которую долго храню прямо с детства.
Я встречу героев своих наяву:
Русалку в пруду, принцессу, что в замке,
В лесу озорную эльфийскую дочь,
В шелках балдахина джина в лампе,
Летящую ведьму на помеле в ночь.
Везде окажусь, ведь фантазии милой
Конца нет и края… Ведь так говорят?
И нет в моем мире будней унылых,
Надеждой закаты и зори горят.
Читатель, возможно, смотря эти строки,
Меня не поймешь ты и скажешь: «Глупа».
Но не тебе быть неким критиком строгим,
Ведь детство у каждого есть в душе… Да?
Нам слепая судьба возводила мосты,
Мы их рушили глупо и гордо.
На изломе времен все решенья просты:
То, что хрупко, то будет и твердо.
Я дарю свои сны и тебе, и себе,
Пусть обоим нам ночью приснится
Та любовь, что ушла по закатной тропе
По вине медноглазой куницы.
Боязно как-то…
Замученно… вздрюченно…
Сухо, как в летнюю ночь, на душе.
Если уж выпало Счастье по случаю,
надо бороться и делать туше!
Вот и страдаю теперь за медлительность,
за неуверенность в силах своих,
Скидка на страхи-опаски,
___ на бдительность,
только моя - не касалась двоих…
Там, где любовь на лопатки уложена,
*многая лета* гремит в небесах!
И принимается это, как должное,
- манной небесной на новых витках.
Тяга к Любви в нас от Бога заложена,
нам её нужно почаще будить,
Только будильник бывает обложенным
- жизнь не скупиться его обложить.
Вот, потому мне замученно,
___ вздрюченно…
Не поцелуй, а налёт на губах…
Мы из Любви приготовили чучело,
- фетиш*, в котором желанье и страх…
Давайте позовём обратно лето.
Зовём же Дедушку Мороза в Новый Год.
Пусть кто-то скажет что абсурдно это.
А вдруг оно соскучилось и к нам придёт?
И снова будем солнышком согреты.
В полумраке дымном ресторана
На себе поймал ее ты взгляд.
Ну и пусть овеяна обманом,
Ты ведь сам обманываться рад?
Смотрит искоса она и улыбается,
Ногу на ногу небрежно положив,
Ожиданье на губах открытых мается,
Взгляды острые, как будто бы ножи.
Отпивая медленно игристое,
Гладит пальчиками свой бокал она,
Подмигнув тебе, назвала мистером.
Как магнитом манит красота!
Поправляет огненные волосы,
Локоны на палец намотав.
Слышишь музыку чарующего голоса -
Нежности и страсти сладкий сплав…
Опьянен, кружится голова твоя,
Хоть еще ни капли и не пил.
Подошел ты медленно, забыв слова,
Стан ее в объятья заключил…
Ночь пройдет, дурман с зарей рассеется,
И она исчезнет на всегда…
На подушке волос рыжий… Верится,
Что еще придет… Но это лишь мечта…
вчера разоделась принцессой
И, внезапно слегка оробев,
Ожидала тебя и процесса,
Что зовут по-английски на f. Ты вошёл в мою спальню и сразу
Оценил одеянье моё
Очень лихо закрученной фразой
Со стандартным началом на ё. Я лежала, чиста, как невеста,
На любимом своём канапе,
Прикрывая стыдливо то место,
Что зовут на согласную п. Только дальше всё вышло хреново -
Несмотря на старанья мои,
Ты вдруг стал походить на больного,
Чей диагноз стартует на и. Я игриво сняла все наряды,
Но, утратив ко мне интерес,
Ты смотрел равнодушливым взглядом
На мои пышнобелые с. Я - не дока в любовных науках,
Но неужто настолько плоха,
Что не в силах поднять в твоих брюках
Ну хоть что-то на буковку х! Я часа полтора до упаду -
Обнажённая и неглиже -
На столе танцевала ламбаду,
Как последняя б, с голой ж. Всё впустую. Собрав одежонку,
Ты ушёл от меня насовсем.
И, возможно, услышал вдогонку
Нецензурное слово на м.
В суету городов и в потоки машин,
Возвращаемся мы, просто некуда деться.
И спускаемся вниз с покоренных вершин,
Оставляя в горах, оставляя в горах свое сердце.
Так оставьте ненужные споры,
Я себе уже все доказал,
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал,
На которых еще не бывал.
Кто захочет в беде оставаться один?
Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?
Но спускаемся мы с покоренных вершин,
Что же делать? И боги спускались на землю.
Так оставьте ненужные споры,
Я себе уже все доказал,
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал,
На которых еще не бывал.
Сколько слов и надежд, сколько песен и тем,
Горы будят у нас и зовут нас остаться.
Но спускаемся мы, кто на год, кто совсем,
Потому что всегда, потому что всегда мы должны возвращаться.
Так оставьте ненужные споры,
Я себе уже все доказал,
Лучше гор могут быть только горы,
На которых никто не бывал,
На которых никто не бывал.
ЮНЫЙ СЫН К ОТЦУ ПРИШЕЛ. Юный сын к отцу пришел
И сказал, смущаясь:
«Я любовь себе нашел, Часто с ней
встречаюсь.
Я дарю ей шоколад, Покупаю кексы,
Но мой опыт маловат, Папа, в плане секса» У меня секретов нет. Слушайте, ребята,
Папы этого ответ не витиеватый.
«Не в подарках дело сын. Глупость
И нелепость!
Выход здесь всегда один. Женщина - как
крепость. Эту крепость надо брать Нежностью
и лаской.
Силу можно применять, Но всегда
с опаской.
Ты садись, раз уж пришел,
И послушай, кроха С сексом в жизни - хорошо!
А без секса - плохо.
Краткий экскурс в чудный мир -
Мир противоречий
Мы с тобою совершим
В этот чудный вечер. Если девушка сама Задирает юбку
И глядит на твой карман - Это
проститутка.
С ними лучше не ходить, Так как, между
прочим,
Мне за год не оплатить стоимости ночи. Если девушка с тобой, А потом
с Андрюхой,
А наутро с Мустафой - Это просто шлюха.
С нею можно так, разок, Коль совсем
тоскливо,
Но не суйся к ней, сынок, Без презерватива. Если девушка с другой Даже на гулянке,
Помни, сын мой дорогой - Это лесбиянки.
Их тебе не возбудить, Здесь, сынок, другое.
Лучше сразу обходить Лесбос стороною.
Если ты ее ласкал, А она молчала.
Если ты его достал, А она убрала, Участь женщины такой, Друг мой
незавидна.
Это подтвердит любой - Женщина
фригидна.
Если ходит за тобой Мальчик неотвязно,
Этот мальчик голубой, Что весьма опасно. Прочь гони его скорей Без заездов
пробных,
Пусть бежит искать друзей Средь себе
подобных.
Если ты, Андрей, Иван С Тоней и Варюхой
- Бей в зеленый барабан - Это групповуха.
В этом есть какой-то смысл,
Я не возражаю,
Потому что даже мысль Эта возбуждает.
Об одном тебя прошу, Обойдись без грязи.
Я тебе не разрешу, Блин, случайных связей.
Ты одну себе найди, Девку по приличней
Познакомить приводи. Понял? Ну отлично!
И, уж раз ты в это влез, Помни сын мой
Сема
Самый безопасный секс - Секс по телефону.
Эта ночь, этот день, этот мир,
Я живу…
Каждый час, каждый миг, каждый вздох
Я люблю…
Я смотрю вникуда, снова вижу рассвет,
Я иду от себя, и меня уже нет… Нет любви, нет мечты, нет надежд у меня,
Только жизнь, только миг. Для себя…
Для тебя!
Когда-нибудь я выброшу весь хлам,
Весь мусор вымету из раненной души,
Нет, никому его я не отдам -
Сожгу, развею прах, чтоб не нашли…
Когда-нибудь достану два крыла,
На антрисолях спрятаные мною,
Смахну с них пыль - какая красота!
И сердце от обид былых отмою…
Когда-нибудь я круто изменюсь
И мир былой вокруг себя сломаю.
Когда-нибудь «когда-нибудь» дождусь,
Оно придет, я это точно знаю.
В наш век кому уже охота
Уподобляться Дон-Кихоту!
Но ведь не многих, как ни странно,
Влечет и слава Дон-Жуана
В большом платке,
повязанном наспех
поверх смешной шапчонки с помпонами,
она сидела на жесткой насыпи,
с глазами,
слез отчаянных полными.
Снижались на рельсы изредка бабочки.
Был шлак под ногами лилов и порист.
Она,
как и я,
отстала от бабушки,
когда бомбили немцы наш поезд.
Ее звали Катей.
Ей было девять,
и я не знал, что с нею мне делать.
Но все сомненья я вскоре отверг -
придется взять под опеку.
Девчонка,
а все-таки человек.
Нельзя же бросать человека.
Тяжелым гуденьем
с разрывами слившись,
опять бомбовозы летели вдали.
Я тронул девчонку за локоть:
«Слышишь?
Чего расселась?
Пошли».
Земля была большая,
а мы были маленькие.
Трудными были по ней шаги.
На Кате -
с галошами жаркие валенки.
На мне -
здоровенные сапоги.
Лесами шли,
пробирались вброд.
Каждая моя нога
прежде, чем сделать шаг вперед,
делала шаг
внутри сапога.
Я был уверен -
девчонка нежна,
ахи,
охи,
кис-кис.
И думал -
сразу скиснет она,
а вышло,
что сам скис.
Буркнул:
«Дальше я не пойду».
На землю сел у межи.
А она:
«Да что ты?
Брось ерунду.
Травы в сапоги подложи.
Кушать хочешь?
Что же молчишь ты?
Держи консервы.
Крабовые.
Давай подкрепимся.
Эх, мальчишки,
все вы - лишь с виду храбрые!»
А вскоре с ней
по колючей стерне
опять я шагал,
не горбясь.
Заговорило что-то во мне -
наверно, мужская гордость.
Собрался с духом.
Держался, как мог.
Боясь обидные слышать слова,
насвистывал даже.
Из драных сапог
зелеными клочьями лезла трава.
Мы шли и шли,
забывая про отдых,
мимо воронок,
пожарищ мимо.
Шаталось небо сорок первого года, -
его подпирали
столбы дыма.
1954
Ещё октябрь… Небес свинцовых тяжесть.
Ещё немного скуки и унынья…
И день за днём свивает мерно пряжу,
Готовя нас к заснеженным пустыням.
Ещё октябрь… Не тот златисто-яркий,
Ласкающий нас лёгким листопадом…
А тот, которому дерев подарки
Уж незачем… и предлагать не надо.
Ещё октябрь… Уставший, обречённый…
В осеннюю промозглость приодетый…
И жмутся обездоленные клёны -
Им снится щедро-ласковое лето.