Цитаты на тему «Песни»

Без тебя не мил мне свет,
Горы и поля.
И застыл поток всех рек,
Не ярка заря.

Я любовь с собой принес,
Чтоб тебе отдать.
А взамен сердце твое
От тебя принять.

Я готов — в огонь и в воду,
За тебя страдать,
И хочу в объятьях рук
Я тебя держать.

Не забыть мне твои очи,
Руки не забыть.
Средь долин межгорных
Другой мне не найти.

Обещаю я, до гроба
Век с тобой прожить,
Счастье, радость или горе
Вместе разделить.

Я сватов к тебе привел,
Думай ты скорее:
Если хочешь выйти замуж,
Говори смелее.

Ты не бойся, мой аул
К тебе не терпит зла…
Приклонен к твоим ногам,
Ты ответь мне — «да».

С этой песней я пришел,
Чтоб тебя взять в жены.
Я любовь свою нашел
В этом тихом доме.

14 января 1994 года.

Спит в округе вся деревня,
только я один не сплю.
И не спит моя родная,
тихо слезы льет в углу.

Наточу я остро саблю,
И коня я напою.
У нас завтра путь неблизкий —
На германскую войну.

Ты не плачь, моя казачка,
утри слезы, я вернусь!
Не успеешь оглянуться,
словно ветер обернусь.

Наточу я остро саблю,
И коня в бока лягну,
И пролью я кровь германску
За Святую Русь мою.

Не боюсь я смерти лютой,
ведь за Родину иду…
Если, только, жив останусь,
обещаю — не помру!

Наточу я остро саблю,
И пойду врага я сечь,
А, когда домой вернусь я,
Натоплю я в бане печь.

16 августа 1995 года.

По полям и лесам
Бродил старик
И по пути
Слушал птицы крик.
И под песню
Птицы лесной
Песню про жизнь
Свою напевал:

Я пройду целый свет,
И, где темно, зажгу там я свет.
Я иду сеять добро,
Ведь другого мне не дано.

Сквозь трущобы и чащу,
Озера и снег,
Через горы, пустыни
Нес всем людям смех.
Сквозь ветры и бури
Он смело шагал,
И песню свою
Всегда напевал:

Я пройду целый свет,
И, где темно, зажгу там я свет.
Я иду сеять добро,
Ведь другого мне не дано.

В день ненастный
Разлуки и тьмы
Внесет он радость,
Любовь и мечты.
Если спросишь его,
Сколько прожил ты лет?
- Веков, этак, двадцать, —
Улыбнется в ответ.

Ведь я прошел целый свет,
И, где темно, зажег там я свет.
Я ходил сеять добро,
Ведь другого мне не дано.

31 мая 1994 года.

Казалось, что боль распростилась со мною,
Ни взгляд, ни улыбку не помню твою.
Зачем же тогда, этой новой весною,
Опять я на старой тропинке стою.

Припев:
Тропинка старая, травой поросшая,
Минувших дней неясный след.
Тропинка старая уходит в прошлое,
А нам с тобой туда дороги нет.

Все тот же пропахший черемухой берег,
Все так же роса холоднее, чем лед.
Кто мог бы подумать, кто мог бы поверить,
Что наша тропинка совсем зарастет.

Припев:
Тропинка старая, травой поросшая,
Минувших дней неясный след.
Тропинка старая уходит в прошлое,
А нам с тобой туда дороги нет.

Года пронеслись, разделив нас стеною,
Я даже не знаю, в каком ты краю,
Зачем же тогда, этой новой весною,
Опять я на старой тропинке стою.

Припев:
Тропинка старая, травой поросшая,
Минувших дней неясный след.
Тропинка старая уходит в прошлое,
А нам с тобой туда дороги нет.

Тропинка старая, травой поросшая,
Минувших дней неясный след.
Тропинка старая уходит в прошлое,
А нам с тобой туда дороги нет

Алза — Алза — Алзамай,
Мой северо-восточный край,
Мой рай!

Снегирь, снегирь прилетай
В мой северо-восточный край,
Мой рай!

Олень, олень пробегай
Сквозь северо-восточный край,
Мой рай!

Мой пес, мой пес, ты не лай
На северо-восточный край,
Мой рай!

Ты пой, ты пой, песню лей
Про северо-восточный день,
Мой день!

Август 2000 года.

Я приду — меня не встретишь,
На пороге не заметишь.
Лягу я — ты отвернешься;
От тебя ведь хрен дождешься…

Ох, ой, досталась мне жена.
Такая, вот, сума.

Утром ты, ведь, не разбудишь,
Ты меня не приголубишь.
Завтрак ты не приготовишь,
На работу не проводишь.

Ох, ой, досталась мне жена.
Такая, вот, сума.

Прихожу я — снова ругань
Вновь доносится из кухни.
Запереть тебя туда,
Чтоб не слышать никогда!

Ох, ой, досталась мне жена.
Такая, вот, сума.

Не даешь футбол смотреть ты,
Не даешь мне громко петь ты,
Не даешь бутылку выпить.
Из окна мне, что ли прыгнуть?

Ох, ой, досталась мне жена.
Такая, вот, сума.

Я спрошу — ты все молчишь,
Объясняюсь — ты кричишь.
Дело надо в суд нести,
И к разводу подвести!

Ох, ой, досталась мне жена.
Такая, вот, сума.

26 июня 2003 года.

Ты откроешь глаза, ты увидишь свет
Ты почувствуешь то, чего больше нет
Ты откроешь глаза, ты увидишь нас
Ты станешь таким уже через час
Равномерно вдыхая воздух ночной
Ты уверен, что он всегда был такой
Ты спокоен в плену материнской груди
Ты явился на свет, ты снова в пути

Нам дышится вольно среди заборов
И это может быть
Мы пишем картины, создавая отходы
И это может быть
Мы любим, рожаем в пыли по горло
И это может быть
Мы дети большого города
Он дорог нам, мы с ним будем жить

`
Уж завяли цветы и смешались с травой,
Все деревья, кусты отшумели листвой.
Посмотри, снег летит…
Дай же руку скорей!
Пусть зима посидит
На ладони твоей.
Где-то есть — вы слыхали? -
Голубой звездопад…
А снежинки, как жаль,
Уж росою блестят.

Иней звездным ковром облепил все дома,
Лужи стали стеклом, провода, как тесьма.
Посмотри, снег летит…
Дай же руку скорей!
Пусть зима посидит
На ладони твоей.
Пессимисты твердят:
— Что в пустую мечтать?
Голубой звездопад
Все равно буду ждать.

Так бывает, что враз поседели поля,
Раз в году, только раз в белой пене земля.
Посмотри, снег идет…
Дай же руку скорей!
Пусть зима отдохнет
На ладони твоей.
Звездам хочется сесть —
Вот они и летят…
Может, это и есть
Голубой звездопад?

Если ты зиме рад,
Про себя попроси:
— Голубой звездопад,
Счастье мне принеси.

— Почему вы не пишите новых песен?
— Новые пусть пишут те, у кого старые плохие.

Когда бандитский передел,
Из десяти один остался в жизни,
И деток неродившихся пробел, —
О пенсиях поются песни.
Средь работяг создать задел,
Свидетелей приблизить к тризне.

-Скучно!
-Да, скучно!
-А если…
-Это уже было… А может…
-Да делали уже…
-Скучно, маркиз! А не поджечь ли нам конюшни?

Конец этой старой истории мы знаем из песни «Все хорошо, прекрасная маркиза!»

Copyright: Марина Линдхолм,

Поход в бездну (памяти экипажа подлодки «Курск»)

Тонны воды на бортё и голоса в эфир,
В долгий поход ушла подлодка.
Но их не дождался порт и не дождался Мир,
Снова смешались слёзы с водкой.

В утренней тишине не распахнётся дверь,
Господи, где ж твоя сила?
Как на чужой войне, что говорить теперь,
Жизнь ни за что ребят била…

Люки уже не вскрыть, болью глаза в глаза,
Что же, прощай, дружок Сашка!
Знать оборвалась нить тонкая полоса,
Наша с тобой судьба — тельняшка.

Воздуха больше нет, руки металл крошат,
И сумасшедший взгляд — смерти…
Чайкой из детских лет не принесёт душа,
Больше к родным письма в конверте.

Волны вскипели вмиг, свечки зажглись во мгле,
Ветер морской сердца резнул.
И материнский крик эхом по всей земле,
Словно последний шаг в бездну.

Тысячу лет в пути во глубине веков,
Лишь на мгновенье сбившись с курса.
Тем пацанам идти с завистью всех Богов,
Гордо под флагом лодки «Курска»!

Тем пацанам идти с завистью всех Богов,
В вечность на субмарине «Курска»…

Однажды во вьетнамском городке Вунгтау, когда я вечером скинул у кровати тапочки и собрался лечь, у самых ног, откуда ни возьмись, появился огромный таракан. Я не промахнулся, и удовлетворённый лёг спать.
Видимо, вьетнамскому богу это не понравилось, и утром, когда я выходил из ванной, он заставил меня растянуться на мокром скользком полу так, что я с сильным ушибом кисти оказался в больнице.
Врач к моей руке даже не притронулся. Он что-то сказал медсестре, и та, уложив меня на кушетку, стала измерять давление и пульс.
Потом он спросил, откуда я приехал. Узнав, что из Армении, коверкая слова, стал петь «Миллион алых роз». Несмотря на дикую боль в руке, я с вежливой улыбкой выслушал доктора до конца. Допев, он взял с меня 40 долларов и отпустил.
Это была самая высокая цена, когда-либо заплаченная мною за концертное выступление.

«АХ, ОДЕССА, ЖЕМЧУЖИНА У МОРЯ…» ИСТОРИЯ ЖИЗНИ АВТОРА ПЕСНИ МОДЕСТА ТАБАЧНИКОВА

13 августа 1913 года, 95 лет назад, родился Модест Табачников, будущий композитор, чьи песни «Ах, Одесса, жемчужина у моря», «Дядя Ваня», «Давай закурим», «Цветочница Анюта», «Ты одессит, Мишка!» и другие распевало не одно поколение советских людей.

Странный вопрос: откуда родом автор всех этих песен. Вы ещё сомневаетесь, что рождение маленького Модеста произошло в Одессе? И напрасно. Всё было именно там!

Любовь к музыке не могла не родиться в сердце этого шустрого мальчишки. Да и как без песни в Одессе, где поет не только душа, но и сердце. Вот и Мотя, как звали его окрестные мальчишки, рано увлёкся музыкой, играл в духовом оркестре, в оркестре народных инструментов при фабричном клубе. Был в какой-то мере знаменит, потому что не каждому одесситу доверят выходить на сцену.

В 1931 году, после окончания школы, 18-летний Модест поступил на дирижерский факультет Одесского музыкально-театрального института, где явно не терял времени даром, начав сочинять музыку.

О создании песни «Ах, Одесса, жемчужина у моря» существует немало легенд. Говорят, что в 1936 году Модест пришёл в ресторан гостиницы «Лондонская» проведать своих друзей-музыкантов, которые «лабали» в этом увеселительном заведении. Пока друзья наяривали какую-то мелодию, Табачников терпеливо их ожидал. Они играли вдохновенно, весело, и оттого, что чувства его переполняли, композитор начал набрасывать на салфетке ноты будущей песни.

Подошедшие друзья тут же попробовали всё наиграть на инструменте, а кто-то выпалили слова: «Ах, Одесса, жемчужина у моря». А дальше, как это иной раз случалось с народными песнями, каждый доморощенный поэт подставлял под музыку свой куплет. В каком году был оформлен тот вариант, который нам известен, трудно сказать. Многие приписывают слова Аркадию Дмитриевичу Звездину (Аркаше Северному) на том основании, что его перу принадлежат такие известные приблатненные перлы, как «Жора, подержи мой макинтош», «В семь сорок», «Школа бальных танцев», «Мясоедовская улица моя», «На Дерибасовской открылася пивная».

Сомневаюсь, что это чистая правда хотя бы потому, что к моменту рождения Аркадия песня уже жила, как минимум, три года.

Но вернёмся к Модесту Табачникову. После того, как «Жемчужина» расползлась по свету, как прореха на старой обветшавшей ситцевой рубахе, композитору поступало много предложений от поэтов, которые пытались с его помощью оставить свой след в истории. Но далеко не всем это удавалось. Как, например, поэту Галлу, который сочинил стихи о хорошем и пригожем дяде Ване. Кстати, без самого активного участия Клавдии Шульженко дело не обошлось. Именно благодаря ей песня стала широко популярна в предвоенные годы.

В 1943 году та же Шульженко включила в свой концерт и другую песню Табачникова — «Давай закурим».

Но мало кто знает, что и у этой песни судьба была в чём-то похожей на «Жемчужину». Здесь тоже вначале родилась мелодия, а уж потом к ней были написаны стихи. Дело в том, что с началом войны Модеста Ефимовича назначили музыкальным руководителем Ансамбля песни и пляски 2-й гвардейской армии. В программу к 24-й годовщине Октябрьской революции, осенью 1941 года, композитор сочинил несколько мелодий, которые предложил своему соавтору Илье Френкелю. Одна из этих мелодий стала песней «Давай закурим».

Вот только со словами случилась конфуз. Бригадный комиссар Рюмин, возглавлявший отдел пропаганды и агитации Южного фронта, которому композитор принёс и пропел эту песню, тоном, не терпящим возражений, заявил: «Никому эта твоя песня не нужна. Что это я буду вспоминать про то, что ты дал мне закурить? Вот если бы снарядами поделился или автоматный диск с патронами передал бы, тогда другое дело». Не очень-то верил в успех и первый исполнитель песни — Аркадий Явник (Воронцов). Но песня упорхнула и тут же стала любимой у фронтовиков. Про песню «Давай закурим» Константин Симонов как-то сказал, что не было такого фронта, на котором бы её не пели. И что написать эту песню мог только человек, по-настоящему знающий, что такое война и что такое солдатская жизнь на войне…

Кстати, в послевоенном варианте, который написал другой поэт — М. Либин — появились слова, рассказывающие о том, как

…Весёлый старшина в мае, в сорок пятом, с верным автоматом по улицам Берлина прошагал…

Игорь, не мучьте инструмент

После Победы Модест Ефимович написал тоже немало интересных песен. Мало кто знает, что маятник его предпочтений однажды качнулся от любимой Одессы так широко, что угодил прямо на Север. И хотя народ распевал «чукотскую народную песню» — «Пароходы — хорошо, самолёты — хорошо, а олени — лучше», мало кто знал, что и её музыку написал «одессит в крови» Табачников.

А каким остроумным он оставался до конца дней своей жизни! Знаменитый советский иллюзионист Игорь Кио вспоминал такую историю: однажды Модест Табачников пришёл в гости к его родителям, и те решили похвастать талантами своих детей. Игорь сыграл на рояле «Одинокую гармонь», а его брат — «Дунайские волны». Послушав игру юных дарований, Модест Ефимович спросил их отца: «И сколько ты за все это заплатил?». Тот назвал сумму. Табачников тут же выдал: «За эти деньги ты мог бы пригласить Рихтера, и он бы тебе месяц играл!».

За годы своей композиторской деятельности Табачников написал несколько оперетт («Сенсация», «Люблю, люблю» и другим), музыку к шести десяткам драматических спектаклей и 7 кинофильмам, более 230 песен. Но его талант государство оценило слишком поздно — присвоив звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР» только в 1976 году, когда уже композитор болел. Он прожил в новом, 1977 году, только 31 день…

Уже по будням песен не поют,
а если запоёшь — окрестят пьяным…
Пою теперь наедине с туманом,
где над болотом комары снуют.
…Стесняться петь и не стесняться врать.
А там придёт пора — стесняться думать,
стесняться жить, стесняться умирать
(ах, как бы не наделать в доме шума!).
Так что вам спеть? Прошу. Любой заказ.
О тишине? О нерождённых звёздах?
О том, как листья поедают воздух?
Иль — что-нибудь вполголоса — про нас?
А что владеет сердцем — радость, грусть ли —
не всё ль равно! Звенели б только гусли.