бесшабашная, горячая душа
обожала улетать в хмельные дали,
когда крыша едет, шифером шурша,
в мир нирваны, где ни капельки печали.
разгонялась и взлетала в небеса,
чтоб почувствовать блаженство эйфории,
без тревоги и без мысли о часах,
и грядущей, неминуемой стихии.
уж чего только не видел небосвод,
/и пытаться представлять - в том мало толку/
чаще грохотом заканчивался взлёт,
разлетающихся вдребезги осколков.
… монотонная мелодия камней
придорожных наполняла всю округу,
но со временем мир делался светлей,
и душа вновь начинала всё по кругу.
вся в заплатках и затянутых рубцах
воскресала неуёмная повеса,
и взлетала… отослав проблемы на@
совмещая вместе ангелов и бесов…
Я не желаю участи иной
и не жалею прошлого, поскольку
и боль, и счастье - все, что за спиной
со звоном разлетелось на осколки.
Я как в копейку пущен в белый свет,
где всех причешет общая гребенка…
…А позади дымится пистолет
в руке у шаловливого ребенка.
--------------------------------
И я лечу, годам не зная счета,
а цели нет, а время щерит пасть…
…Все не напрасно, если в сердце чье-то
мне повезет когда-нибудь попасть.
Странный. Какой он странный. Киваешь, а смысл спорить?
Просто он шёл вдоль стройки, но не собирался строить.
Просто у вас сюжеты могли бы, но не совпали.
Не собирались сеять. Зачем-то асфальт вскопали.
Поздно искать начало, запутался ваш клубочек.
Скрыть ничего не вышло ни в сердце, ни между строчек.
Странные. Что тут скажешь. Наверно, так было нужно.
Воздуха не хватает. Но, в доме совсем не душно.
Каждый боялся правды. Она ведь не слаще хрена.
Так увлеклись процессом, что не ощутили крена.
Мужественно боролись, ведь трудности - это круто!
И каждый считал, что предан.
Кем-то.
Или кому-то.
заноза в сердце, под покровом тьмы,
при свете дня так много раз по кругу
прошли часы с тех самых пор, как мы
с тобой чужими сделались друг другу -
мне кажется, что утекли века,
что люди сотни войн перетерпели,
и где-нибудь смогли наверняка
взлететь на воздух несколько империй,
и порасти развалины плющом.
я даже перестал с твоим плащом
плащи случайных путать незнакомок.
душа темна, как лестничный пролет,
но где-то в глубине болит обломок
любви и светит вечность напролет…
…одна-другая вечность - и пройдет.
не умер я и не сошел с ума,
тюрьма меня минула и сума,
плыву по миру, словно легкий глайдер.
покуда кверху задрана башка,
я веселей китайского божка.
люблю гулять один, на небо глядя.
там кто-то вяжет белые банты,
там синева густа и ядовита,
и знаю я - под тем же небом ты
остришь и врешь, смеешься, пьешь мохито,
закинув ногу на ногу, сидишь,
пускаешь дым в уютный сумрак бара,
и юному вздыхателю твердишь,
что ты ему, а он тебе - не пара.
начав вести обратный счет по дням,
клянешь судьбу. готовишь ужин мужу.
брезгливо юбку длинную подняв,
спешишь в метро, перебегая лужу…
ты смотришь вниз, но, в сущности, легка
вся жизнь твоя. и я с тоски не вою.
…но в этой луже те же облака,
что над моей летают головою.
и росчерки одних и тех же крыл
их поутру окрашивают алым.
знать, кто-то добрый нас с тобой укрыл
московским небом, словно одеялом,
и мы проснемся где-нибудь не здесь,
коль вообще такое место есть…
а нет - прощай. прости, все это не о
моих мечтах и горестях твоих.
у нас тобой одно лишь только небо,
одно лишь только небо на двоих.
лишь не и бо, лишь только бо и не.
взгляни в него.
и вспомни обо мне.
Нам ветер дул, и солнце жгло под парусами.
Все б хорошо, да не везло со шкиперами.
Мы в нашем базовом порту, в Мадагаскаре,
десятка два кандидатур перетаскали.
Страдал наш первый капитан болезнью пятки,
а помер в бурю и туман от лихорадки.
На базу дали мы запрос: другого надо, мол,
и к нам курьерский бот привёз - такого гада!
Он из интеллигентов сам, педант и стерва,
он истрепал, как паруса, все наши нервы.
Палач, сатрап, навёл режим, замучил, вот как,
при нём устав, при нём нажим, разнос и плётка.
Он нам ругаться запретил - чего уж хуже!
И мы сказали: вот дебил, на кой он нужен?
Поразмышляли делово над всем над этим,
и за борт кинули его. Приехал третий.
А этот сразу показался нам небесной манной:
спокойный, тихий, неупрямый, часто пьяный.
Всё дозволял, такую дал нам всем свободу -
хоть песни пой в жестокий шквал, хоть прыгай в воду!
Завлёк, хитрюга, прям беда - как не поддаться!
Спиваться стали мы тогда и разлагаться.
Однажды в маленький буран на рифы сели -
Кто виноват? А, капитан? На самом деле!
Пять человек пошло ко дну, Христос спаситель!
Признай же, гад, свою вину, ты попуститель!
Долой, - кричим, - и песня вся! Послали к чёрту,
и он на базу подался, а к нам - четвёртый.
Ну, тот был малый ничего, его терпели,
да всё равно потом его туземцы съели.
Шальною пулей был задет несчастный пятый,
шестой же сгинул на тот свет, веслом помятый.
А вот с седьмого начались все наши муки:
он, сволочь, портил нашу жизнь - должно, со скуки.
Оригинальничал, бурбон, умишком скудный,
и ввёл, подлец, сухой закон на нашем судне.
Хотел к ногтю нас, чтоб его в печёнку дышлом -
но тут, ребята, у него заминка вышла.
У нас запасы - три глотка, и мало дела, -
а у него, у чудака, душа горела.
Он сам был выпить не дурак, ходил по шхуне,
перебивался кое-как, глотая слюни.
Потом смекаем: захандрил и духом сломан.
А кок, пройдоха, сохранил бочонок с ромом.
И мы пьяны, нам наплевать - тайком, конечно.
А он учует - и кричать! Хандрил, сердешный.
Дошёл до нормы капитан, за нами слово!
Ему стакан, он как в капкан - и всё, готово.
Вот так скатились до стыда, а он - до смеха.
Долой, кричим! И к нам тогда восьмой приехал.
Ну, этот парень был слегка на кладах сдвинут.
На рейде стал у островка, что всеми кинут.
Там камень голый, монолит, скреплён веками,
а он сказал, что здесь зарыт мильон деньгами!
Ну, мы прошлись туда-сюда, так потоптались,
глядим, тут нету ни черта. Завозмущались.
(что такое?)
Копаем день, копаем два, дрожим под ветром,
а продвигаемся едва по сантиметру.
А он, фанатик, стал кричать, ему неймётся,
орал, что надо, мол, копать, и клад найдётся!
Мол, шкот вам в глотку! - он орал, глотая водку.
Ну, мы ему, ваще, штурвал заткнули в глотку,
связали, в кручи унесли - глядим, икает
(значит, живой),
а сами снялись и ушли - пущай копает!
А наш девятый капитан - такой хитрющий!
Прослышал, видно, интриган, про предыдущих,
и испугался - думал, мы головорезы,
что не боимся, мол, тюрьмы и гнём железо.
Он выбрал самый лёгкий путь, от страха, видно, -
с ума сошёл! Мол, как-нибудь, не тронем, стыдно.
А мы тогда от всех забот так измотались,
что сбросить этого за борт и не пытались.
Потерпим, мол, что за беда - и мы терпели.
Ох, разошёлся он тогда, вы б посмотрели!
Наш флаг пиратский завязал узлом на роже,
и что зовут его, сказал, Весёлый Роджер.
Он то скакал, счастливый вдрызг, то был печален,
то волком выл, то мачту грыз, а мы молчали.
Когда ж он начал тьму рубить - не удержались,
пришлось вёревками скрутить, какая жалость…
И он лежал, притихший псих, приятель странный.
Ох, морда хитрая у них, у капитанов!
Не только в рай, но даже в ад путь не проторен -
чужие раны не болят, ядрёный корень.
…А вот сейчас нам отдых дан, почти как раньше.
Сейчас у нас не капитан, а капитанша.
И хоть подавлены при ней самодержавьем,
мы ей по скромности своей не возражаем.
Над Москвой, улыбаясь, закат,
Стал из красного тeмно-багряным.
Взяв у времени час напрокат,
По петляющим улицам пьяным
Я, влекомый людскою рекой,
Многоликой, бурлящей, безбрежной,
Выплываю на берег Тверской
И шагаю к весенней Манежной.
Я иду, как всегда, наугад,
Слышу в гуле машин монотонном
Все мелодии мира. Мой взгляд
Разноцветным пылает неоном.
Миллионов огней кутерьма!
Загорается в дьявольском танце
этот город, сошедший с ума,
как красотка с журнального глянца.
Ощущаю еe аромат
Даже в едком, губительном смоге.
Потому, где бы ни был, назад
Возвращаюсь в конечном итоге.
От Москвы не уйти. Я рождeн
В этом шуме, я рос в этих стенах.
Мой характер - стекло и бетон,
И бензин в металлических венах!
Эх, хорошо жилось в Союзе
без Интернета, без джакузи…
Просторный мир библиотек
мне открывал двадцатый век.
Вещал наш ящик две программы,
но в каждом фильме был сюжет.
Их финансировал бюджет,
не опускаясь до рекламы.
В СССР была цензура.
Им честь за это и хвала.
В одних трусах любая дура
на сцену выйти не могла.
Я не забуду годы эти.
Пусть секса не была в стране,
но каждый день рождались дети.
Однажды довелось и мне.
Вот счастье: новые колготки
и майонез под новый год,
купить в такси бутылку водки…
Умом Россию кто ж поймет?
Мы были молоды.
Мы были.
Была великая страна.
Пришли другие времена.
Гляди, чего наворотили…
Представьте: февраль. Остановка. Кидая
окурки и взгляды стоит пол-Китая
и грезит пришествием, скажем, трамвая.
Водитель такси, наигравшийся в шашки,
гроссмейстер дороги, рождённый в рубашке
и «Волге», глядит на часы, матюкая
погоду, правительство, пробки и город,
холодный и вечный, как сказка про Кая.
Вот наш имярек. Он рассеян и молод.
И он - наковальня. И он же расколот
сомненьем на части. И счастье, что холод
сильнее. Поэтому, кутаясь в ворот,
строитель заоблачных замков со стажем
решает вписаться в подъехавший, скажем,
троллейбус. Троллейбус, а может, автобус -
неважно, поскольку, не выдумав глобус
с той точкою, где бы любили и ждали,
он вправе в любые отправиться дали
и верить, что, случаю вверив маршруты,
отыщет свой дом. Пролетают минуты.
Усталой толпой как бы взятый в кавычки,
рифмуя «зима» и «с ума» по привычке,
он пальцем стекольный царапает иней.
И вновь получается женское имя.
Он смотрит сквозь буквы и видит снаружи
не пьющие небо свинцовые лужи,
не мокрый асфальт, поедающий слякоть,
не тучу, готовую снегом заплакать,
а тихий посёлок на юге, где море
шумит и волнуется, с берегом споря
и пляж, распустивший песчаные косы,
и горы, и месяц, смешной и раскосый,
что, будучи нами подвешенным выше,
ласкает свечением воду и крыши.
Он взгляд отведёт, но в глазах его тлеет
тот свет. И от этого в мире теплеет.
Так в шляпе фантазии, из ниоткуда,
рождается кролик обычного чуда,
и дело тут вовсе не в стихотворенье.
Весь фокус лишь в фокусе. Вашего зренья.
От тоски умирает интрига,
и развязку скрывает туман.
Я тону. Глубока эта книга -
недописанный нами роман.
…Там, где каждая буква - ошибка
и сомненья дрожит червячок…
Поздно сматывать удочки, рыбка,
ты поймала меня на крючок.
Ты прости эти нервные всплески.
В подреберье - стальное цевьё,
и от боли и счастья на леске
трепыхается сердце моё.
А сорвусь - и за солью на ранку
до соседки дойду - хороша!
Только в доме пустом наизнанку
одинокая сохнет душа
по тебе, по тебе, золотая…
Снова неводом воду ловлю:
ставлю точку - опять запятая,
и люблю, и люблю, и люблю,
Мы молоды. У нас чулки со штопками.
Нам трудно. Это молодость виной.
Но плещет за дешёвенькими шторками
бесплатный воздух, пахнущий весной.
У нас уже - не куклы и не мячики,
а, как когда-то грезилось давно,
нас в тёмных парках угощают мальчики
качелями, и квасом, и кино.
Прощаются нам ситцевые платьица
и стоптанные наши каблучки.
Мы молоды. Никто из нас не плачется.
Хохочем, белозубы и бойки!
Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью,
пыльцой цветочной, мятою, песком…
Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально.
Мы любим спорить и ходить пешком…
Ах, не покинь нас, ясное, весеннее,
когда к нам повзросление придёт,
когда другое, взрослое везение
нас по другим дорогам поведёт.
От лет летящих никуда не денешься,
но не изменим первым «да» и «нет».
И пусть луны сияющая денежка
останется дороже всех монет.
Жизнь - наковальня. Поднимайте молоты!
На молодости - главные дела.
Мы молоды. Мы будем вечно молодо
смотреться в реки, в книги, в зеркала…
Монмартр место столпловение людей разных национальностей
Разные по цвету и расе и запаху… толкаясь поднимались на смотровую площадку холма высочайшей точка Парижа.
С античных времен божественное место … Холм Марсов,
Посещяемое поломниками, по сей день считаеться святым местом
Мученика Дионисия Парижского…
Район вблизи и около расположены к холму очень тихий и пустынный дарит кварталу атмосферу старого богемного Парижа
Кладбища Монмартр, площадь Тертр, Мулен де ла Галет
Находиться Мельница единственная сохранившаяся с четвертого
Века и по сей день соединяеться с площадью Пигаль…
Освобождение востоновиельный процесс …
По причине… одоптироваться … прити в себя (прогулять)
Превзойти себя и зайти на территорию… мужского гардероба !
Вставала на цыпочки… пробывала узнать по запаху и цвету рукава
характеристику воистинной особенность черт.
Она блуждала в вековых устоях власти невзирая на коммунальную
социальность воспитального процесса прогрессивной аморальной
Золотой молодежи… Максим…
Кумулятивные сюжеты с модой сочувствия по поводу несчастливой
версии как вариант одной из упрощенной завершающей мысли
фольклорной традиции пестрости сказок
Карги -Яги … догонявшую сестрицу Аленушку и братца Иванушку отнесшее спелое …яблочко, Уколовшись ветереном
С чудовищным нарастанием вытекающей катастрофой конца
Но пассаран …
Заклевала всех Она
Золотое зерношко нашла
Всем дала она урок
Написав досуг - фольклор
Тише курочка .не клуй
Лутше присмотри закос
Заберай ты петушка
Петь он любит по утрам
Целый день ку ка реку
Позитив идет весна !
Скоро теплая весна
Скоро пасха у Христа
Береженное яйцо
Добрым молодцам урок !
Кнопка лифта
Не зажигается,
И рука руки
Не касается.
Я обижена?
Да ни капельки…
У тебя -
красивые запонки.
Фразы вежливы,
Слезы сдержаны,
Чувства пылкие
Обезврежены.
Жизнь научит, как жить красиво,
Как уйти, не захлопнув дверь.
Как казаться всегда счастливым,
Не цепляясь за вкус потерь.
Жизнь научит, как сжечь былое,
Словно старый, немой блокнот.
Как в чужом находить родное
День за днем и за годом год.
Как все время ходить по кругу,
Как о важном порой смолчать.
И научит, как выгнать скуку
И поставить на жизнь печать.
Но когда-нибудь будет лето,
Или осень, не в этом суть.
И настанет пора ответов,
Не слукавить, не обмануть…
И поймешь - все смешнее вдвое,
Чем дешевое шапито.
Как из сердца достать живое
Не научит тебя никто.
Не ждите тех, кто не придет.
К чему тревоги?
У них свой личный небосвод,
Свои дороги.
У них, в тени других планет,
Свои расклады.
Такой же там закат, рассвет,
Но вам не рады.
Там тоже звезды по ночам
Играют в прятки,
И крепкий кофе по утрам
Без шоколадки.
Дела, работа, сотни лиц,
Друзья, родные.
И так же планы в пять страниц
На выходные.
Но только это все не в счет,
Уж извините.
Не ждите тех, кто вас не ждет,
Души не рвите.
Сижу, курю на жестяном обломке,
подстеленным под ноги. Как никак…
Что скажут нам тщедушные потомки?
Что начертают в новых дневниках?
О должностях, любви, об эпостасях,
о верности, что сказкой стала ведь…
а новый день опять зарю закрасил,
и хочется чуть большее иметь:
тебя с собою рядом, кошку, вербу,
буханку бородинского, апрель,
и в сердце несгибаемую веру,
да в вазочке с кислинкой карамель,
улыбку мамы, дружеский звонок,
и воркования голубей на крыше,
пьянящей осени божественный глоток,
да стать к природе на пол шага ближе,
еще парящей нежности и тьмы,
теней туманных, встреч, картин, искусства…
колючей, но чарующей зимы,
и каплю безрассудства и безумства.
Ольга Тиманова «Зри»