Терпи, любовь моя. У одиночества тоже бывает предел. Имя ему - смерть.© Из письма Марии Каллас к Аристотелю Онасису
И в каждом сне, крадущемся из тени,
И в каждой сцене, сыгранной на бис,
Я слышу эхо наших преступлений,
Я вижу нас, стоящих на коленях
У края пропасти, а может быть, любви.
Бумага стерпит то, что звук не вынес,
И жизнь своё возьмёт, но не отдаст.
Стоят деревья - псы сторожевые -
И дом стоит, и тучи дождевые,
И наш залив, и горная гряда.
От каждой узнаваемой детали
Бросает в дрожь - так стоит ли смотреть?
И не таких, случалось, предавали,
Мы на суде раскаемся едва ли,
Страшнее прочитать, чем умереть.
Порви конверт, Онассис, я боролась
За право петь, но песни не нужны.
Ты будешь слышать мой пропавший голос,
Ты будешь слышать мой пропавший голос,
Ты будешь слышать мой пропавший голос,
Покуда не умрешь от тишины.
Слегка небритый, но красивый профиль,
В стакане с виски тихо таял лёд…
А у неё дымился чёрный кофе,
И он подумал, что подругу ждёт…
Он за соседним столиком напротив,
Сидел один… смотрел устало вдаль,
Одет легко, совсем не по погоде,
Лишь пару дней, как март сменил февраль…
Играла музыка, галдел народ о чем-то…
Парфюм смешался с дымом сигарет,
Она украдкой поправляла челку,
А он вертел в руках ж/д билет…
А дождь на улице усилился под вечер,
Но ей пора, будильник завтра в семь,
Раскрыла зонт и обернула плечи,
Продрогшая, уставшая совсем…
А тут вот Он! Сказал, что он не местный…
И что приехал в город без зонта,
Что обронил билет он в лужу! Честно…
А с мокрым не сажают в поезда…
Цветущей черемухи запах дурманит,
А вкусом приятным клубника манит.
Вот так и любовь нас в начале приманит.
И сладостной страстью своей опьянит.
Но ревность, как ягоды черной рябины,
Нас терпким напитком своим отрезвит.
И соком лимона измена в нас брызнет.
И пьяною вишней разлука горчит.
Siriniya.3 ноября2012.
На право идёшь - пи***ец.
Налево идёшь - разруха.
С корытом наперевес
на рынке сидит старуха.
Здесь овцы уже не целы,
но волки ещё не сыты.
Портные латают брешь в бюджете, чтоб шито - крыто.
Всё рак на горе свистит - пора бы сбываться чуду,
соседи на счастье в ночь
х***рачат об пол посуду.
А где-то идёт война
и витязи делят море.
Считает учёный кот
доходы на поле боя.
А после - течёт медок
да всё по усам вельможьим,
скупает принцесс восток
(они там вдвойне дороже).
Здесь печку в кредит дурак
берёт, чтобы дуру мацать.
И что-то идёт не так
в больном
тридесятом
царстве.
Приди ко мне, приди на встречу,
Тебя издалека замечу.
Улыбкой встретишь ты меня,
Добавишь нового огня.
Тебя из тысяч я узнаю,
Тебя люблю, с тобой летаю…
Ты мне теперь, как сладкий сон,
С тобою ярок жизни тон.
Тебя искал я в мире этом,
И встретил тёплым светлым летом.
В душе моей - весна любви.
Ты приходи… Ты приходи!
Тарас Тимошенко
Я знаю, вечер превратится в ночь и знаю, то,
Что ты ко мне не прикоснешься.
Давно уже другою ты живешь,
И коль уйдешь, то знаю, не вернешься.
Скажи, зачем не обрываешь нить,
Зачем ты лжи сплетаешь паутину,
Зачем ты не даешь себя забыть,
Любовь мою ты превратил в рутину.
Устала я от шороха шагов, приходишь поздно,
Ждешь, чтоб я уснула.
А я вдыхаю шлейф чужих духов
И плачу так, что чуть не утонула.
Прошу тебя, давай сожжем мосты
И обещай, что не пойдем по броду,
Давай простим друг друга, я и ты,
Ей счастье дай, а мне верни свободу.
Siriniya. сентябрь2012
Какое бы не было платье,
Какой бы не был телефон,
Большое, огромное счастье
К тебе не придёт на поклон.
Деньгами его не заманишь,
И связи его не найдут.
По почте его не отправишь,
Задаром его не дадут.
Оно прилетит незаметно
Лишь к тем, кто нуждается в нём.
И сядет на стульчике где-то,
И будет и ночью и днём.
Тихонько возьмёт оно спицы
И ниткою вашей судьбы,
Провяжет вам жизни страницы,
Где нет суеты и вражды.
Памяти певицы
Кто может крикнуть на весь мир:
Мне даже море по колено…
Пиаром созданный кумир,
Что из носатого полена?
Жеманство, яркий макияж,
А голос слабенький и хрупкий,
Но столь завышен эпатаж,
Хоть ОН на сцене в женской юбке!
И ругань копится в груди:
За что сражались наши деды?
И плюнув, хочется уйти,
Но мы плюемся до победы!
А вдруг подумают - Хамло,
А вдруг увидишь что-то лучше,
Ты просто выложив бабло,
Сидишь и ждешь в орущей куче.
Талант ушел на небеса,
Кто мил душе и сердцу близкий…
Такие добрые глаза
И чудный голос, Жанны Фриске!
И в память той, которой нет,
Чьи песни были как награда,
Пусть в небе вспыхнет яркий свет,
А «средний род» уйдет с эстрады!
моя статистика совсем не vip
вся жизнь моя мгновения абсурда
я говорю с тобою о любви
но голос мой как будто неоткуда
он тонет в гуле северных ветров
подъемах мирового океана
всесилье золотых колоколов
бессилье сводок бирж и ураганов
я говорю с тобою о любви
мелодией прозрачного эфира
космическими ритмами Земли
короткими сигналами пунктиров
кантатами весеннего огня
симфониями радужного смеха
я говорю
с тобой…
но тишина …
мне отвечает молчаливым эхом.
Не я один страдая от разлук,
Слова любви на белый лист бросаю,
В напрасных ожиданьях угасаю
И взглядом неживым смотрю вокруг,
Шепча для утешения:"А вдруг"?
Пишу стихи и жизнь себе спасаю.
Я снова, нервно выпив чашку чая,
С капризной Музой просижу до двух.
За окнами закат давно потух.
Усталости почти не замечая,
И по тебе, бессмысленно скучая,
В словах ищу спасенья от разлук.
В зимнем распадке лунного серебра
Слышно, как стекленеет во сне ручей.
Лучшая в мире - из твоего ребра,
Снова зимует не на твоем плече.
Замысел прост, гениален, непостижим,
Сколько бы ты ни срывался на бег с ходьбы.
Мир сослагателен. Весь он принадлежит,
Словно ресница - веку, частице «бы».
Метит, как в плинтус, в истину коленкор,
Но не тревожь ни классиков, ни отцов.
Смотришь в глаза несбывшегося в упор -
Но почему-то видишь своё лицо.
Если не спится, лучше считать овец.
Бунт неизбежен, краток и обречён.
Та, из ребра чужого, твоя навек
Утром, проснувшись, целует твоё плечо.
Всё в мире относительно:
богатых счастливее нищие,
если они неукоснительно
лучшее при хорошем не ищут;
Будь жадным к жизни,
при экономии средств,
не блефуй при патриотизме,
чужого не замечай окрест.
Да, мой хороший. Всё безнадёжно лечится -
Временем, нежностью, книгами и вином.
Все наши рифмы, парки, вокзалы, лестницы,
Всё, чем ты жив, само от тебя открестится.
Пусть не сейчас, не сразу, потом… потом.
Да, по крови эта клинопись журавлиная.
Ветер разносит пепел синичьих гнёзд;
Мы отболим, отплачем, прольёмся ливнями.
Эта свобода: быть - или быть счастливыми,
Главное, что случилось с тобой всерьёз.
Это не кара, просто цена беспечности,
Это не насмерть, хоть и порой навзрыд.
Слово «любовь» короче, чем слово «вечность».
Да, мой хороший. Всё безнадёжно лечится…
…Ладно, входи. Показывай, где болит.
А снег идет… Ему же всё равно,
Что март себя в календарях отметил,
И вьёт зима своё веретено,
И думает, что круче всех на свете.
Ушанки нахлобучив на кусты,
И выдав каждой вичке рукавички,
Из книги марта спрятала листы
С капелями и с теньканьем синички.
Бог знает где прошлялась в декабре
И в январе еще она ленилась,
А тут взялась весны мешать игре
И снегом нам на головы свалилась.
И дальше, предсказал уже прогноз,
Слабеть зимы объятия не будут,
И снова ожидается мороз,
И не случится голубого чуда.
Скучать весне ещё недели две
Под душной белоснежною периной.
Зато потом в небесной синеве
Вновь золотые выгнутся пружины,
Потоками польются вниз лучи
И, вторя им, полёт их продолжая,
Сорвутся с гор потоками ручьи,
Зиме пути надолго отрезая!
День сегодня нарядился, как игрушечка,
Весь в пушинках-серебринках, завитушечках,
Всё искрится и блестит, с лучом играется,
Даже воздух… в огоньках… переливается.
Он стоит такой с утра - собой любуется,
Как тут дома усидишь - скорей на улицу:
Наглядеться, надышаться, нарумяниться,
Что успеем ухватить - то нам останется.
Не забудется уже великолепие:
Вы к сердечку застучавшему прилепите
И морозный звон, и ветки в звездном инее,
Всё небесное - чудесное и синее.
Жаль, с обеда потерялись все игрушечки,
Развились и растрепались завитушечки.
Небо хмурится, опять на что-то сердится,
Но что было, никуда уже не денется!