У ангела тяжелая работа,
За то - и «уважуха», и «респект»…
Опять ему лететь, искать кого-то…
Найти-то - просто… Главное - успеть…
В сон мне - желтые огни,
И хриплю во сне я:
«Повремени, повремени -
Утро мудренее!"
Но и утром все не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.
В кабаках - зеленый штоф,
Белые салфетки, -
Рай для нищих и шутов,
Мне ж - как птице в клетке.
В церкви - смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан…
Нет, и в церкви все не так,
Все не так как надо!
Я - на гору впопыхах,
Чтоб чего не вышло, -
На горе стоит ольха,
Под горою - вишня.
Хоть бы склон увить плющом -
Мне б и то отрада,
Хоть бы что-нибудь еще…
Все не так, как надо!
Я - по полю вдоль реки:
Света - тьма, нет Бога!
В чистом поле - васильки,
Дальняя дорога.
Вдоль дороги - лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той -
Плаха с топорами.
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце - подавно.
И ни церковь, ни кабак -
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так!
ВСЁ НЕ ТАК, ребята…
Жизнь снова начинать, бесспорно, лучше
С абзаца иль хотя бы с новой строчки,
Но лишь когда на строчке предыдущей
Расставлены финальные все точки.
Скомкано. Брошено.
Черным по белому
Взглядом непрошеным
Наотмашь. Бить не умею я Жалко.
Ржавыми, громкими
В сердце иголками
Буквами колкими
Плоть неживую. Толку то Жалить.
Сломано. Выжжено.
Будто и не было.
Воздухом выжатым
В пепел бы. Некого.
Пауза.
Что же ты? Что же ты??!
Высеки яростью.
Словом. Глубокие вырежи
Узоры на коже.
Можешь?!
Выучи. Вымоли.
Знак -
Добивай добивая!
Иначе я выдержу.
Шепотом. Рокотом.
Страхом и Холодом. Выживу.
Нет тебе места тогда
От конца и до края.
-К-
Знаю, море любишь ты… Я тоже,
Я могу тебе секрет открыть:
Хочешь, расскажу тебе, как можно
Очень просто с морем говорить.
«Здравствуй, море», - я скажу чуть слышно
И ракушку к уху приложу,
И услышу вновь, как море дышит,
И ему про все на свете расскажу.
Я хочу тебя увидеть, море…
И потрогать теплую волну…
А оно мне отвечает: «Вскоре…»
И шумит, зовет на глубину.
Море, мне здесь без тебя так плохо…
Этот город серых птичьих стай
Мне приносит только шум и грохот,
А оно мне шепчет: «Приезжай…»
Мне на плечи давит воздух пресный,
Где же ты, солёный мой прибой?
Море, мне ужасно интересно,
Там, в ракушке, слышен голос мой?
Ты, кого я избрал, всех милей для меня.
Сердца пылкого жар, свет очей для меня.
В жизни есть ли хоть что-нибудь ЖИЗНИ дороже?
Ты - и жизни дороже моей для меня…
Я спокоен - Он мне все поведал.
«Не таись!» - велел. И я скажу -
Кто меня обидел или предал,
Покарает Тот, кому служу.
Не знаю, как: ножом ли под ребро,
Или сгорит их дом и все добро,
Или сместят, сомнут, лишат свободы…
Когда? Опять не знаю, - через годы
Или теперь. А может быть - уже…
Судьбу не обойти на вираже
И на кривой на вашей не объехать,
Напропалую тоже не протечь.
А я? Я - что! Спокоен я, по мне - хоть
Побей вас камни, град или картечь.
1979
А мы живем в мертвящей пустоте -
Попробуй надави, так брызнет гноем…
И страх мертвящий заглушаем воем -
И вечно первые, и люди, что в хвосте.
И обязательное жертвоприношенье,
Отцами нашими воспетое не раз,
Печать поставило на наше поколенье,
Лишило разума, и памяти, и глаз.
И запах крови, многих веселя…
1979
Сильные люди ломаются одномоментно.
С треском на две половины неровным куском.
Вроде сидели, болтали, читали газету;
Вроде, как было, но сутью уже не о том.
Просто без жалоб и сносят все трудности стойко.
Просьбы о помощи, слёзы остались другим.
Только душа устает от охотничьей стойки.
Раз - и спадает с терпения ангельский нимб.
И от какой-то неважной, дурацкой зацепки:
Нету автобуса или закончилась соль,
С треском летит, по дороге ломая все ветки,
С треском летит весь расхваленный самоконтроль.
Сильные люди ломаются вдруг и с надрывом.
Шел человек и смеялся, сгорая внутри.
И не берут выходных, не берут перерывы,
Не разрушают мосты и не жгут корабли.
Ты им: «Простите, мне кажется, или вам плохо?
Я б вам помог, но, вы сами поймите, дела…
Мне Маше бант завязать и забрать из детсада Серегу.
Кстати, подруга девчушку вчера родила».
Всё так не к месту и как-то до пошлости резво.
И - не до боли в глазах, не до дрожи в руках.
Вроде хотел пожалеть, а как будто отрезал.
Вроде был в сердце, а нынче стучит в позвонках.
Сильные люди ломаются. Вы уж поверьте.
Всё это сказки: «Ты сильная. Стерпишь. Снесешь».
Этот разлом - наподобие маленькой смерти.
Сильные люди ломаются вмиг.
Раз - и всё.
Тоска немая гложет иногда,
И люди развлекают - все чужие.
Да, люди, создавая города,
Все забывают про дела иные,
Про самых нужных и про близких всем,
Про самых, с кем приятно обращаться,
Про темы, что важнейшие из тем,
И про людей, с которыми общаться.
Мой друг, мой старый друг, мой собеседник!
Прошу тебя, скажи мне что-нибудь.
Давай презрим товарищей соседних
И посторонних, что попали в суть.
1975
Не впадай ни в тоску, ни в азарт ты Даже в самой невинной игре,
Не давай заглянуть в свои карты
И до срока не сбрось козырей.
Отключи посторонние звуки
И следи, чтоб не прятал глаза,
Чтоб держал он на скатерти руки
И не смог передернуть туза.
Никогда не тянись за деньгами,
Если ж ты, проигравши, поник, -
Как у Пушкина в «Пиковой даме»
Ты останешься с дамою пик.
Если ж ты у судьбы не в любимцах -
Сбрось очки и закончи на том,
Крикни: «Карты на стол, проходимцы!»
И уйди с отрешенным лицом.
1975
Пообещай, что когда станешь перед Ним,
и он расспросит тебя о твоих победах.
Скажешь о той, которою был любим,
как ликовал и бессовестно ее предал.
Пообещай, что не будет тогда границ
тем сожаленьям и скорби о неизбежном.
В час, когда поздно вершить или падать ниц,
мы вспоминаем о самом земном и нежном…
Пообещай, что когда станешь перед Ним,
и о ошибках твоих он тебя расспросит.
То, снова вспомнишь о том, что ты был любим,
как над любовью смеялся, а после бросил.
И тогда дрогнет сердце-гранит твое,
И на глазах нежданно застынут слезы,
Ты вдруг воскликнешь: «Я ведь любил ее!»
Пообещай мне, что будет не слишком поздно…
Считай по-нашему, мы выпили не много, -
Не вру, ей-бога, - скажи, Серега!
И если б водку гнать не из опилок,
То че б нам было с пяти бутылок!
…Вторую пили близ прилавка в закуточке, -
Но это были еще цветочки, -
Потом - в скверу, где детские грибочки,
Потом - не помню, - дошел до точки.
Я пил из горлышка, с устатку и не евши,
Но - как стекло был, - остекленевший.
А уж когда коляска подкатила,
Тогда в нас было - семьсот на рыло!
Мы, правда, третьего насильно затащили, -
Ну, тут промашка - переборщили.
А что очки товарищу разбили -
Так то портвейном усугубили.
Товарищ первый нам сказал, что, мол, уймитесь,
Что - не буяньте, что - разойдитесь.
На «разойтись» я тут же согласился -
И разошелся, - и расходился!
Но если я кого ругал - карайте строго!
Но это вряд ли, - скажи, Серега!
А что упал - так то от помутненья,
Орал не с горя - от отупенья.
…Теперь позвольте пару слов без протокола.
Чему нас учит семья и школа?
Что жизнь сама таких накажет строго.
Тут мы согласны, - скажи, Серега!
Вот он проснется утром - протрезвеет - скажет:
Пусть жизнь осудит, пусть жизнь накажет!
Так отпустите - вам же легче будет:
Чего возиться, раз жизнь осудит!
Вы не глядите, что Сережа все кивает, -
Он соображает, все понимает!
А что молчит - так это от волненья,
От осознанья и просветленья.
Не запирайте, люди, - плачут дома детки, -
Ему же - в Химки, а мне - в Медведки!..
Да, все равно: автобусы не ходят,
Метро закрыто, в такси не содят.
Приятно все-таки, что нас здесь уважают:
Гляди - подвозят, гляди - сажают!
Разбудит утром не петух, прокукарекав, -
Сержант подымет - как человеков!
Нас чуть не с музыкой проводят, как проспимся.
Я рупь заначил, - опохмелимся!
И все же, брат, трудна у нас дорога!
Эх, бедолага! Ну спи, Серега!
1971
Смеюсь навзрыд - как у кривых зеркал, -
Меня, должно быть, ловко разыграли:
Крючки носов и до ушей оскал -
Как на венецианском карнавале!
Вокруг меня смыкается кольцо -
Меня хватают, вовлекают в пляску, -
Так-так, мое нормальное лицо
Все, вероятно, приняли за маску.
Петарды, конфетти… Но все не так, -
И маски на меня глядят с укором, -
Они кричат, что я опять - не в такт,
Что наступаю на ногу партнерам.
Что делать мне - бежать, да поскорей?
А может, вместе с ними веселиться?..
Надеюсь я - под масками зверей
Бывают человеческие лица.
Все в масках, в париках - все как один, -
Кто - сказочен, а кто - литературен…
Сосед мой слева - грустный арлекин,
Другой - палач, а каждый третий - дурень.
Один - себя старался обелить,
Другой - лицо скрывает от огласки,
А кто - уже не в силах отличить
Свое лицо от непременной маски.
Я в хоровод вступаю, хохоча, -
Но все-таки мне неспокойно с ними:
А вдруг кому-то маска палача
Понравится - и он ее не снимет?
Вдруг арлекин навеки загрустит,
Любуясь сам своим лицом печальным;
Что, если дурень свой дурацкий вид
Так и забудет на лице нормальном?!
Как доброго лица не прозевать,
Как честных угадать наверняка мне? -
Они решили маски надевать,
Чтоб не разбить свое лицо о камни.
Я в тайну масок все-таки проник, -
Уверен я, что мой анализ точен:
И маски равнодушия у них -
Защита от плевков и от пощечин.
1970
Нет меня - я покинул Расею, -
Мои девочки ходят в соплях!
Я теперь свои семечки сею
На чужих Елисейских полях.
Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:
«Нет его - умотал наконец!
Вот и пусть свои чуждые песни
Пишет там про Версальский дворец».
Слышу сзади - обмен новостями:
«Да не тот! Тот уехал - спроси!..»
«Ах не тот?!» - и толкают локтями,
И сидят на коленях в такси.
Тот, с которым сидел в Магадане,
Мой дружок по гражданской войне -
Говорит, что пишу я ему: «Ваня!
Скучно, Ваня, - давай, брат, ко мне!»
Я уже попросился обратно -
Унижался, юлил, умолял…
Ерунда! Не вернусь, вероятно, -
Потому что я не уезжал!
Кто поверил - тому по подарку, -
Чтоб хороший конец, как в кино:
Забирай Триумфальную арку,
Налетай на заводы Рено!
Я смеюсь, умираю от смеха:
Как поверили этому бреду?!
Не волнуйтесь - я не уехал,
И не надейтесь - я не уеду!
1970