Я скольжу по коричневой пленке…
Или это - красивые сны?
Простыня на постели в сторонке
Смята комом, они зажжены.
Или просто погашены свечи?
Я проснусь - липкий пот и знобит.
Лишь во вне долгожданные речи,
Лишь во сне яркий факел горит.
И усталым, больным каннибалом,
Что способен лишь сам себя съесть,
Я грызу свои руки шакалом -
Это так, это все, это есть!
Оторвите от сердца аорту, -
Сердце можно давно заменять!
Не послать ли тоску мою к черту?
Оторвите меня от меня!
Путь блестящий наш - смех и загадка, -
Вот и время всех бледных времен.
Расплескалась судьба без остатка…
Кто прощает, тот не обречен.
1969
Я - самый непьющий из всех мужуков:
Во мне есть моральная сила, -
И наша семья большинством голосов,
Снабдив меня списком на восемь листов,
В столицу меня снарядила.
Чтобы я привез снохе
с ейным мужем по дохе,
Чтобы брату с бабой - кофе растворимый,
Двум невесткам - по ковру,
зятю - черную икру,
Тестю - что-нибудь армянского розлива.
Я ранен, контужен - я малость боюсь
Забыть, что кому по порядку, -
Я список вещей заучил наизусть,
А деньги зашил за подкладку.
Значит, брату - две дохи,
сестрин муж - ему духи,
Тесть сказал: «Давай бери что попадется!»
Двум невесткам - по ковру,
зятю - заячью икру,
Куму - водки литра два, - пущай зальется!
Я тыкался в спины, блуждал по ногам,
Шел грудью к плащам и рубахам.
Чтоб список вещей не достался врагам,
Его проглотил я без страха.
Но помню: шубу просит брат,
Куму с бабой - все подряд,
Тестю - водки ереванского розлива,
Двум невесткам - по ковру,
зятю - заячью нору,
А сестре - плевать чего, но чтоб - красиво!
Да что ж мне - пустым возвращаться назад?!
Но вот я набрел на товары.
«Какая валюта у вас?» - говорят.
«Не бойсь, - говорю, - не доллары!»
Растворимой мне махры,
зять - подохнет без икры,
Тестю, мол, даешь духи для опохмелки!
Двум невесткам - все равно,
мужу сестрину - вино,
Ну, а мне - вот это желтое в тарелке!
Не помню про фунты, про стерлинги слов,
Сраженный ужасной загадкой:
Зачем я тогда проливал свою кровь,
Зачем ел тот список на восемь листов,
Зачем мне рубли за подкладкой?!
Где же все же взять доху,
зятю - кофе на меху?
Тестю - хрен, а кум и пивом обойдется.
Где мне взять коня в пуху,
растворимую сноху?
Ну, а брат и самогоном перебьется!
1969
Одна семейная хроника
В желтой жаркой Африке,
В центральной ее части,
Как-то вдруг вне графика
Случилося несчастье, -
Слон сказал, не разобрав:
«Видно, быть потопу!..»
В общем, так: один Жираф
Влюбился - в Антилопу!
Тут поднялся галдеж и лай, -
Только старый Попугай
Громко крикнул из ветвей:
«Жираф большой - ему видней!»
«Что же что рога у ней, -
Кричал Жираф любовно, -
Нынче в нашей фауне
Равны все пороговно!
Если вся моя родня
Будет ей не рада -
Не пеняйте на меня, -
Я уйду из стада!»
Тут поднялся галдеж и лай, -
Только старый Попугай
Громко крикнул из ветвей:
«Жираф большой - ему видней!»
Папе Антилопьему
Зачем такого сына:
Все равно - что в лоб ему,
Что по лбу - все едино!
И Жирафов зять брюзжит:
«Видали остолопа?!»
И ушли к Бизонам жить
С Жирафом Антилопа.
Тут поднялся галдеж и лай, -
Только старый Попугай
Громко крикнул из ветвей:
«Жираф большой - ему видней!»
В желтой жаркой Африке
Не видать идиллий -
Льют Жираф с Жирафихой
Слезы крокодильи, -
Только горю не помочь -
Нет теперь закона:
У Жирафов вышла дочь
Замуж - за Бизона!
…Пусть Жираф был не прав, -
Но виновен не Жираф,
А тот, кто крикнул из ветвей:
«Жираф большой - ему видней!»
1968
А у дельфина
Взрезано брюхо винтом!
Выстрела в спину
Не ожидает никто.
На батарее
Нету снарядов уже.
Надо быстрее
На вираже!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь!
Даже в дозоре
Можешь не встретить врага.
Это не горе -
Если болит нога.
Петли дверные
Многим скрипят, многим поют:
Кто вы такие?
Здесь вас не ждут!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь!
Многие лета -
Тем, кто поет во сне!
Все части света
Могут лежать на дне,
Все континенты
Могут гореть в огне, -
Только все это -
Не по мне!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь!
1966
Я спросил тебя: «Зачем идете в горы вы? -
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой, -
Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»
Рассмеялась ты - и взяла с собой.
И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя, -
Первый раз меня из пропасти вытаскивая,
Улыбалась ты, скалолазка моя!
А потом за эти проклятые трещины,
Когда ужин твой я нахваливал,
Получил я две короткие затрещины -
Но не обиделся, а приговаривал:
«Ох, какая же ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя!..»
Каждый раз меня по трещинам выискивая,
Ты бранила меня, альпинистка моя!
А потом на каждом нашем восхождении -
Но почему ты ко мне недоверчивая?! -
Страховала ты меня с наслаждением,
Альпинистка моя, гуттаперчевая!
Ох, какая ты не близкая, не ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя!
Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,
Ты учила меня, скалолазка моя.
За тобой тянулся из последней силы я -
До тебя уже мне рукой подать, -
Вот долезу и скажу: «Довольно, милая!»
Тут сорвался вниз, но успел сказать:
«Ох, какая ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалоласковая!..»
Мы теперь одной веревкой связаны -
Стали оба мы скалолазами!
1966
О чужих стихах
Свои стихи конечно ближе,
Их смысл понятен без труда.
Но изумляюсь иногда,
Когда стихи чужие вижу.
Они не блещут пестротою,
И рифма не всегда стройна.
Но содержанья глубина,
Задеть способна за живое.
Скользя по строкам жадным взглядом,
В их суть вникаю всей душой
В них чувствую и боль и радость.
И слышу голос их живой.
Меня невольно будоражит
Их искренний неброский слог.
И я готов признаться даже,
Что сам бы так писать не смог
Их мысль ясна и уловима,
Легко плывет из-под пера.
Как жаль, но по сравненью с ними,
Мои стихи лишь мишура…
Copyright: Дайм Смайлз, 2011
Свидетельство о публикации 111 020 500 250
Я искала тебя много дней, утомительных, длинных.
Сто дорог исходила, и тысячи мест обошла!
Так хотелось, чтоб нежным ты был, словно пух лебединый.
Чтоб, касаясь меня, ты дарил ощущенье крыла.
Но в пути попадались все время не те варианты.
Этот был слишком ярок и просто вульгарно красив,
А другой - очень жесткий, ну прямо сродни оккупанту.
И когда мне казалось, что больше искать нету сил…
Я узнала тебя! Посмотри, как глаза засияли.
Нежно шею ласкал, и легонько касался груди…
И мечты унесли, увлекли в бесконечные дали…
Ведь пока ты со мной, столько новых побед впереди!
Но, со временем, ты потускнел, стал колючий, шершавый…
И в объятьях твоих задыхалась я, ты уж прости…
Ну зачем мне такой? Серый, будничный… греющий слабо…
Бабье лето сейчас, светит солнце, и в прошлом дожди.
Наша встреча, конечно, была долгожданным подарком.
Жаль, что сброшена нежность бесцветным, унылым комком.
Так любила тебя… крепдешиновый ласковый шарфик…
А теперь, я прошу, не тащись за моим каблуком!
За меня невеста отрыдает честно,
За меня ребята отдадут долги,
За меня другие отпоют все песни,
И, быть может, выпьют за меня враги.
Не дают мне больше интересных книжек,
И моя гитара - без струны.
И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже,
И нельзя мне солнца, и нельзя луны.
Мне нельзя на волю - не имею права, -
Можно лишь - от двери до стены.
Мне нельзя налево, мне нельзя направо -
Можно только неба кусок, можно только сны.
Сны - про то, как выйду, как замок мой снимут,
Как мою гитару отдадут,
Кто меня там встретит, как меня обнимут
И какие песни мне споют.
Как просто осуждать кого-то.
Метнуть, шутя, обидные слова.
А сам ты представляешь что-то?
На критику имея все права.
Мы все живём своей душою.
Мы мыслим так, как ближе нам.
Как сердцем чувствуем, порою
Совсем, совсем не по годам…
Кому-то может не понятно,
Зачем дневник мы создаём…
Мы здесь общаемся с друзьями,
Мы в этом дневнике ЖИВЁМ!
Порой иной дневник читаешь.
И чувствуешь:…Моя душа…
В другом - пошлятину встречаешь.
Ну, что ж… проходишь неспеша…
Здесь каждый вправе выражаться,
На сколько позволяет такт.
И просто глупо обижаться,
На непристойности в словах…
У каждого своя дорога,
У каждого свои мечты.
Читаешь дневники, их много…
Что важного в них ищешь ТЫ?
Пусть это не твои сонеты.
Пусть это песня не твоя.
Но для чего ж писалось это?
Чтобы читали… ТЫ и Я…
Я не умею без любви,
Я ей живу, я в ней купаюсь,
Её творю и наслаждаюсь.
До всех немыслимых глубин.
Я не желаю без любви
В чужие руки отдаваться,
И чтоб не разочароваться,
Когда рассудок отрезвит.
Я умираю без любви,
Я ей страдаю, я ей брежу,
Дарю и отнимаю нежность,
Мой сон любовью уязвим.
Я воскресаю от любви,
Я ей пою, я в ней рождаюсь,
Я каждым чувством упиваюсь,
Она любого оживит.
Себя не вижу без любви,
Я буду тусклой, бесполезной,
Ненастоящей, бестелесной,
Ведь у меня любовь в крови.
Посвящено Леве Кочеряну
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал.
Еще бы, ведь
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Переименован он теперь,
Стало все по новой там, верь не верь.
И все же, где б ты ни был, где ты ни бредешь,
Нет-нет да по Каретному пройдешь.
Еще бы, ведь
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
1962
У меня гитара есть - расступитесь стены!
Век свободы не видать из-за злой фортуны!
Перережьте горло мне, перережьте вены -
Только не порвите серебряные струны!
Я зароюсь в землю, сгину в одночасье -
Кто бы заступился за мой возраст юный!
Влезли ко мне в душу, рвут ее на части -
Только б не порвали серебряные струны!
Но гитару унесли, с нею - и свободу, -
Упирался я, кричал: «Сволочи, паскуды!
Вы втопчите меня в грязь, бросьте меня в воду -
Только не порвите серебряные струны!»
Что же это, братцы! Не видать мне, что ли,
Ни денечков светлых, ни ночей безлунных?!
Загубили душу мне, отобрали волю, -
А теперь порвали серебряные струны…
Ты мне нужен, для чего не знаю… А вернее трудно рассказать. Странно…, но тебя я вспоминаю, чаще, чем могла предполагать. Ты мне нужен, нужен днем и ночью! Я хочу в глаза тебе смотреть!!! Я люблю тебя, а впрочем, для чего все это мне хотеть…
Как засмотрится мне нынче, как задышится?
Воздух крут перед грозой, крут да вязок.
Что споется мне сегодня, что услышится?
Птицы вещие поют - да все из сказок.
Птица Сирин мне радостно скалится -
Веселит, зазывает из гнезд,
А напротив - тоскует-печалится,
Травит душу чудной Алконост.
Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед -
Это птица Гамаюн
Надежду подает!
В синем небе, колокольнями проколотом, -
Медный колокол, медный колокол -
То ль возрадовался, то ли осерчал…
Купола в России кроют чистым золотом -
Чтобы чаще Господь замечал.
Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великою да сказочной страною -
Перед солоно - да горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.
Грязью чавкая жирной да ржавою,
Вязнут лошади по стремена,
Но влекут меня сонной державою,
Что раскисла, опухла от сна.
Словно семь богатых лун
На пути моем встает -
То птица Гамаюн
Надежду подает!
Душу, сбитую утратами да тратами,
Душу, стертую перекатами, -
Если до крови лоскут истончал, -
Залатаю золотыми я заплатами -
Чтобы чаще Господь замечал!
1975
Я больше не ищу в толпе твой взгляд,
В ночи не плачу, не кусаю губы,
Вином не запиваю все подряд,
Я перестала с близкими быть грубой.
Опять смеюсь в лицо своей судьбе,
Удачу крепко сжав в своей ладони.
Я больше не скучаю по тебе
И не сижу весь день на телефоне.
… Нет, я не удаляю номера!!!
И улыбнусь тебе, не стиснув зубы.
А все что было,… кажется…, вчера
Я просто и бесжалостно забуду.
Хоть снятся до сих пор глаза твои,
Грустить меня ты снова не заставишь.
Не потому, что в сердце нет любви,
А потому что к боли привыкаешь…