Разгадать и понять человека не просто,
И дела, и поступки - всего лишь намек,
Великаны бывают малого роста,
А Святоша седой - обожает порок…
Опустошен я… будто обезглавлен…
И так - который день уже подряд…
Мой мозг не варит…, я подавлен…
Мной кто-то правит, мне велят…
Мне все на свете - надоело…
Я не хочу ложиться, не хочу вставать…
Мне жизнь моя - опостылела…
Мне б на войну, мне б воевать…
Там сразу видно, кто чем дышит,
Здесь - друг, там - враг… и все дела…
За справедливость я… меня не слышат…
Зачем таким меня ты, мама, родила?
Планету засоряю я своим присутствием,
В меня все есть., но мне нужна ОНА…
Мне не нужны других людей напутствия…
Моя душа лишь только ЕЙ верна…
Опустошен я., ни искорки к продленью жизни,
Не знал, не думал, что любовь так зла…
Мной правят: в голове пустые мысли…
Сейчас такие на сегодня у меня дела…
Все меньше сладких апельсинов,
Все больше чеснока и хрена,
И чтобы сделать Буратино
Не сразу сыщется полено.
Нам нелегко сказать «Прости» и расставаться мы не любим,
И глупо нас винить за то, ведь все мы - просто люди.
Скрываем чувств от других и улыбаемся фальшиво,
Целуем нелюбимых в губы, живем разгульно и красиво.
Мы ищем истину в вине, хотя находим лишь забвенье,
И боль рвёт сердце на куски, когда проходит опьяненье.
Мы эгоисты от рожденья, мы любим лишь чужое брать
И очень редко безвозмездно своё способы отдавать.
Мы руки жмём своим врагам и говорим с друзьями дерзко,
Играем чувствами других, а на душе потом так мерзко.
Как трудно иногда сказать, что вечно будем мы любить,
И не подумав о словах, случайно друга оскорбить.
Мы знаем доброе, но злое нас тянет всё ж к себе сильней,
И мы не замечаем правды за суматохой серых дней.
И лишь наедине с собой оставшись под покровом ночи,
Завыть готовы от тоски, а время нас, как камень, точит.
Вечер…
За окном не видно света,
Свечи…
В темноте ищу ответы.
Холод, мурашки по коже…
Страшно, быть одной -до дрожи!
Больно…
Звуки убивают… в тишине я умираю!
Странно…
Сердце вдруг разбилось, в одиночество забилось!
Сердцу больно… душит душу…
Время лечит… жизнь поможет!
Мысли сердце отравляют…
Я тихонько умираю!!!
Я даже думать не хочу о том,
что может быть и что не может…
никто уже мне не поможет…
я счастье отложила на потом…
не говорите, что об этом пожалею…
но одиночество я выбрала сама…
и наслаждаюсь жизнью… пусть одна…
ничья… а так хотелось быть твоей…
Я не хочу казаться равнодушной,
меняя маски и играя роли,
быть дерзкой, грубой, непослушной,
быть камнем, не ощущая боли…
Я не хочу быть жесткой без причины,
сарказмом наполняя свою душу,
и лгать, что обойдусь я без мужчины,
ведь одиночество совсем не лучше…
Я не хочу играть в любовь и чувства,
обманом лишь себя мы унижаем,
в душе становится потом так пусто,
когда собою быть себе не позволяем.
Пошли герои
Снежною зимою
На подвиг,
Оказавшийся напрасным.
И стала кровь их В озере - водою,
И озеро Чэньтао
Стало красным.
В далеком небе
Дымка голубая,
Уже давно
Утихло поле боя,
Но сорок тысяч
Воинов Китая
Погибли здесь,
Пожертвовав собою.
И варвары
Ушли уже отсюда,
Блестящим снегом
Стрелы обмывая,
Шатаясь
От запоя и от блуда
И варварские песни
Распевая.
И горестные
Жители столицы,
На север оборачиваясь,
Плачут:
Они готовы
День и ночь молиться,
Чтоб был
Поход правительственный начат.
Немного о себе - да, это я!
Так элегантен, настоящий мачо.
Хоть для тебя я ничего не значу,
Но все-же - твоей жизни колея…
Немного о себе-да, я такой!
Любвеобильный, безобидный малый,
Судьба меня нехило истрепала,
Но не устал от жизни я земной…
В глаза взгляни… любовь в них и покой.
Мы-рядом…потому, что я ТАКОЙ…
На человека осторожный Лобо никогда не нападал,
Ведь в этой местности все люди с ружьями,
И зная это, встреч нечаянных умело избегал.
Ему хватало и ума и опыта и мудрости
Не приближать свою кончину и трагический финал.
Не раз пытались тщетно стаю Лобо отравить,
Но в стае действовал всегда закон неписанный:
Съедали мясо тех животных, сами что смогли убить.
Так хитро избежали волки гибели мучительной,
Поэтому и долго безнаказанно смогли прожить.
Но бесконечно длиться волчий беспредел не мог
За вожака уже давно была назначена награда,
А пастухи не пожалели бы добавить и коров,
И с каждым годом сумма премиальных возрастала,
Достигла тысячи! Ни разу столько не платили за волков!
Продолжение следует
Проводов натруженные жилы.
Алгоритмов сомкнутая мощь.
Учится писать стихи
машина.
Я не против.
Я могу помочь.
Я её программы не нарушу,
одобряя стихотворный зуд…
Только мало - в рифму.
Надо - в душу.
Рифмы рифмами. Не в этом суть…
Пусть же, как положено в начале
втиснутся в машинные зрачки
уравненья счастья и печали,
формулы удачи и тоски.
Но однажды пусть
она, машина,
осадив свой электронный бег,
зная все конструкции снежинок,
тихо спросит: «Что ж такое снег?..»
«Как это возможно - запах детства?..»
«Почему вам снится скрип саней?..»
И пускай непостижимо тесно
в ящике железном станет ей!
Пусть она, как мы, почует ветер.
Испытает пусть, к земле склонясь,
зависть к тем, кто жил до нас на свете.
Ревность к тем, кто будет после нас.
(Это сделать непременно стоит,
если уж всерьез учить ее…)
Пусть она - хотя бы раз - застонет,
ощутив бессилие свое.
Пусть почует жар нетерпеливый
и запомнит как приказ: «Живи!»
Если б вся любовь была счастливой,
не было бы песен о любви…
Поднимаясь на дыбы ершисто,
собственный обозначая путь,
пусть она единожды решится
(не подумав!)
сделать что-нибудь.
Пусть потом опомнится. Остудит
мозг несметный. Но - ему назло, -
проклянув себя, опять поступит
глупо, нелогично и светло!
Спутает, что важно, что неважно.
Вымолвит: «Какие пустяки!..»
… Может быть, тогда машина ваша
и напишет
настоящие
стихи.
«Домашний тигр» усатый-полосатый
Глаза прижмурив весело мурчит
Он сыт, оглажен и ему чесали брюшко
Хозяин не торопится и рядышком сидит
На плечи ему можно забираться,
Мяукнуть-вкусный требуя кусок,
Ракетою по комнатам носиться
Или «хвостом» болтаться возле ног
Устав-в клубок свернуться на коленях
Зевнуть и потянуться, сладко задремать
Неся покой и умиротворенье
И их хозяину стараясь передать.
Она - почти художница… и рисовала солнышко,
Траву, деревья, облачко, и дождика штрихи.
А он шарфом укутывал ей худенькое горлышко,
И вслух скрипучим голосом читал свои стихи.
Она, с короткой стрижечкой, похожая на мальчика,
С серьёзным видом слушала, как он любил и жил.
А он, ее баюкая, дыханьем грел ей пальчики,
И милые художества заботливо хранил.
Знакомы меньше месяца… Старик, сиротка-девочка,
В больнице сельской простенькой вдруг судьбами срослись.
Два грустных одиночества связав болезнью-ленточкой -
Такие вот случайности порой нам дарит жизнь.
Старик частенько сетовал, что жизнь прожил нелепую,
Не обзавелся детками, не повезло в любви.
Теперь же дни наполнились смешным девчачьим лепетом,
И шепчет голос внутренний: «Судьбе назло - живи!»
И рад бы жить тот дедушка, чтоб воспитать ту лапочку,
Но слово есть ужасное, жестокое - «порок».
Придя однажды к девочке, увидел только тапочки
Под опустевшей коечкой… и рухнул на порог.
Катились слёзы чистые по бороздам морщинистым…
Смотрели люди с горечью как плачет ветеран.
Все думали, ну надо же, как по родной, кручинится,
Знать, боль души израненной страшней телесных ран.
В большое сердце старое воткнулось горе колышком:
«Уж лучше б Ты меня забрал за прошлые грехи»
…Лежит листок на тумбочке, на нём - всё то же солнышко,
Трава, деревья, облачко, и дождика штрихи…
Это ангел-хранитель, замученный мной,
Полюбивший глядеть в одну точку,
Или чёрт-соблазнитель, от боли немой,
Покидает мою оболочку?
И куда на ночь глядя, глупышка, взлетел?
Позабыл: плоть - лишь зеркало воли!
Остаётся от тела исписанный мел,
Если в нём не ревёт бездна боли…
Началось мое небо да с облаками,
Что бегут к горизонту и падают вниз,
Продолжаясь родными твоими руками,
Исполняя любой безрассудный каприз.
Мое небо расплылось в тумане закатом,
Окатив самым теплым и нежным дождем,
Промочив мою душу и тонкое платье,
И оставив под струями нас лишь вдвоем.
Загорелось огнями все небо так быстро,
Разогнав полуночную полную тьму.
До краев заполняются счастьем канистры,
А причины известны ему одному.