ЧРЕЗМЕРНОСТЬ
Чрезмерная хула
Переплавляет в воск,
Чрезмерная хвала
Порой, взрывает мозг,
Чрезмерная мольба
Ведёт к уничиженью,
Чрезмерная пальба
Приводит к преступленью.
ТОЛПА
Под лозунгом «Быть иль не быть»
Приходим уверенно к данности:
Во всём поведеньи толпы
Лежит психология стадности.
«Зиг хайль!» восклицала толпа
Средь мора, пожаров, увечий —
Громка, монолитна, глупа,
Гася в себе всё человечье.
В объятьях безумной толпы
Свой дух испускала свобода,
Что напрочь ушла из судьбы
Великого, в целом, народа.
Толпа есть мечте приговор,
Толпе враг непризнанный гений
И признанный также, а вор
Спасает толпу от сомнений.
Но, как ни ярится толпа,
Вс-вышний рождает пророков,
А их с вырожденьем борьба
Сметает в мгновение ока
Смешной макияж с холуя —
Условие вечного фарса.
…Кружит во Вселенной Земля
В компании грозного Марса.
Хаг Песах кашер ве Самеах!
Ярился зной, грозился гром,
Но, средь больших и малых драм,
Нас сохранил надёжный дом,
Что нам построил Авраам!
Помоги рыбка!
Вы видели как серебрится река,
Как важно плывут по воде облака?
Смотрю терпеливо и кажется мне,
Там рыбка из сказки живет в глубине!
Смотрю, наблюдаю под летним зонтом,
Она золотая и дело все в том!
За друга Сережку хочу попросить,
Ведь мой одноклассник не может ходить!
Пожалуйста рыбка, я знаю ты можешь.
И всем, кто страдает бесплатно поможешь.
А мы бы с Серегой играли в футбол
И он бы забил замечательный гол!
И как бы смеялась Сережкина мама,
Ведь горе ребенка и мамина драма!
Ну что тебе жалко помочь человеку?
Минутка делов и ступай себе в реку!
А я для себя ни прошу ничего.
Ну ладно, как хочешь,
Одно эскимо.
Не правда ли это смешно и не очень,
Но этот мальчишка
С душой между прочим!
Мне 10 лет.
Летучие мыши
Закат опустился на серые крыши,
Все меньше и меньше машин и прохожих.
Летают, летают летучие мыши,
На птиц невеличек немного похожи.
Летучие мыши, крылатые крошки. пр-ев.
Они высоко, их не скушают кошки!
Далекие горы, какое то чудо,
В глубоких пещерах сияют кристаллы,
Они прилетели конечно оттуда,
Да просто, наверное скучно им стало.
На крылышках ручки, такие смешные,
Порхают в прохладе быстрее, быстрее,
Ну точно они, как и мы озорные
И я наблюдаю, смотрю и добрею.
10 лет.
Про зло
Соседи сказали маме:
Ваш пес нам всегда мешает.
Он крутится под ногами,
А ночью скулит и лает.
Папа сказал: — Довольно!
Не будем же мы ругаться,
А мне было очень больно
С щенком моим расставаться.
На улице мгла и стужа,
На улице снег и ветер,
А он никому не нужен
На целом, огромном свете!
Конечно высохнут слезы,
Я горе свое забуду,
Я вырасту, стану взрослым,
Но злым никогда не буду!
10 лет.
Зима
Зима пришла — то время года,
Когда пируют снегири,
Стоит морозная погода,
Хоть щеки варежкою три.
Метель срывает вихрем шапки,
Мороз боксером целит в нос,
А малышня играет в прятки,
Злой холод не беря всерьёз.
Она веселая, смешная
И хочется зиме сказать:
Не делай вид что очень злая,
Тебе жары не занимать!
9 лет.
Город в сумраке тонет.
Сумрак вдыхает.
Тонки улицы жизни около бездны.
Хрупки стены и двери.
Кружится стая
Снов, почти бестелесных.
Дальше время уходит маковым полем.
В платье яростно-белом встретится с прошлым.
Смотрит город на небо.
Молится.
Молит
О невозможно-возможном…
*
Стану светлой
И нежной —
любящей песней.
Стану
Слабой,
Безвольной,
Чуть сумасшедшей,
Пледом
После
Укроюсь —
Пропастью-тенью.
Ни зачем
Хорошея.
Рад тебе Серёжа, на страничке!
Обнимаю по-мужски, по-братски,
(Что я чувствую — изысканный парфюм)!
— Кто ты? Женщина в мужском обличье?
Гей жеманный? Метросексуал?
Успокойся, я не выдам тайны!
Профиль эллина и взгляд дамасской стали.
Старика О`Генри мне прочёл.
Я талантлив? Даже гениален?
Радужной хвалою озарён,
Рук нежнее нежного касаюсь.
Гаснет звёздный блеск твоих очей…
Мой совет:
Женись-ка лучше, парень!
Буду крёстным для твоих детей.
Немного солнца. мартовского на щеке.
Немного любви.
Цветов. немного…
Немного обьятий.
Новое платье.
И. хватит.
Для начала.
Чтобы женщина зазвучала…
«Как наше слово отзовётся, нам не дано предугадать»,
То радостью оно взорвётся, а то заставит зарыдать…
Слова для нас пустые звуки, но ведь бывают иногда
Они убийственнее муки, и жизнь не в радость нам тогда…
Что слово? — Воздуха движенье, но сколько скрыто чувства в нём!
А если слово на бумаге кричит и сердце жжёт огнём?
А если молча, на дисплее, пришла тебе дурная весть,
И ты не можешь за слезами две строчки даже перечесть?
А если друг любимый, нежный, пропал, предав тебя, умолк?
И тот, кому ты свято верил, тебя, шутя, обидеть смог?
А если трепетное сердце не хочет, так вот, больше жить?
Словами можно больно ранить, а можно попросту убить…
И чтобы стыдно нам не стало, мы прячем неумело взгляд…
Обида, ложь и подлость даже… отравой пО ветру летят…
А может, лучше помнить надо, о нежных, ласковых словах?
Они не травят наши души, а дарят сказку, как в мечтах!
Как сговорившись, окна гаснут.
И вот уж город погружен
В спокойный, безмятежный, ясный,
Почти что детский, тихий сон.
Забуду о добре и зле,
О пустоте дневного вздора.
Смотрю, как в сумеречной мгле
Мерцают купола собора,
Как над застывшею листвой
Сиянье лунное разлито,
Как конь над сонною Невой
Вознес тяжелые копыта.
Мерцают тускло фонари.
В реке дрожат ночные звезды.
Еще есть время до зари,
И, может быть, еще не поздно
Связать оборванную нить,
Поднять распавшиеся звенья
И начинать, как прежде, жить
Без гордости и сожаленья,
Без суеты и без подсказки
Дрожащих, тающих теней,
При свете совести и сказки,
В сиянье звезд и фонарей…
Раззевавшись от обедни,
К Катакази [1] еду в дом.
Что за греческие бредни,
Что за греческий содом!
Подогнув под п*зды ноги,
За вареньем, средь прохлад,
Как египетские боги,
Дамы преют и молчат.
«Признаюсь пред всей Европой, —
Хромоногая кричит: —
Маврогепий[2] толстожопый
Душу, сердце мне томит.
Муж! вотще карманы грузно
Ты набил в семье моей.
И вотще ты пятишь грузно,
Маврогений мне милей».
Здравствуй, круглая соседка!
Ты бранчива, ты скупа,
Ты неловкая кокетка,
Ты плешива, ты глупа.
Говорить с тобой нет мочи —
Всё прощаю! бог с тобой;
Ты с утра до темной ночи
Рада в банк играть со мной.
Вот еврейка с Тадарашкой[3]
Пламя пышет в подлеце,
Лапу держит под рубашкой,
Рыло на ее лице.
Весь от ужаса хладею:
Ах, еврейка, бог убьет!
Если верить Моисею,
Скотоложница умрет!
Ты наказана сегодня,
И тебя пронзил Амур,
О чувствительная сводня,
О краса молдавских дур.
Смотришь: каждая девица
Пред тобою с молодцом,
Ты ж одна, моя вдовица,
С указательным перстом.
Ты умна, велеречива,
Кишиневская Жанлис,
Ты бела, жирна, шутлива,
Пучеокая Тарсис [4].
Не хочу судить я строго,
Но к тебе не льнет душа
Так послушай, ради бога,
Будь глупа, да хороша.
[1] Кишиневский губернатор.
[2] Петараки — местный помещик.
[3] Прозвище Т. Е. Крупенского, брата кишиневского вице-губернатора.
[4] Т. Катакази — сестра губернатора, старая дева, образованная и некрасивая.
1821 г.
Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.
С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! Еб*на мать!
Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!
Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И дремля едем до ночлега,
А время гонит лошадей.
1823 г.
Сводня грустно за столом
Карты разлагает.
Смотрят барышни кругом,
Сводня им гадает:
«Три девятки, туз червей
И король бубновый —
Спор, досада от речей
И притом обновы…
А по картам — ждать гостей
Надобно сегодня».
Вдруг стучатся у дверей;
Барышни и сводня
Встали, отодвинув стол,
Все толкнули …
Шепчут: «Катя, кто пришел?
Посмотри хоть в щелку».
Что? Хороший человек.,
Сводня с ним знакома,
Он с бл*дями целый век,
Он у них, как дома.
В кухню барышни бегом
Кинулись прыжками,
Над лоханками кругом
Прыскаться духами.
Гостя сводня между тем
Ласково встречает,
Просит лечь его совсем.
Он же вопрошает:
«Что, как торг идет у вас?
Барышей довольно?»
Сводня за щеку взялась
И вздохнула больно:
«Хоть бывало худо мне,
Но такого горя
Не видала и во сне,
Хоть бежать за море.
Верите ль, с Петрова дня
Ровно до субботы
Все девицы у меня
Были без работы.
Четверых гостей, гляжу,
Бог мне посылает.
Я бл*дей им вывожу,
Каждый выбирает.
Занимаются всю ночь,
Кончили, и что же?
Не платя, пошли все прочь,
Господи мой боже!»
Гость ей: «Право, мне вас жаль.
Здравствуй, друг Анета,
Что за шляпка! что за шаль,
Подойди, Шанета.
А, Луиза, — поцелуй,
Выбрать, так обидишь;
Так на всех и встанет х*й
Только вас увидишь».
«Что же, — сводня говорит, —
Хочете ль Жанету?
В деле так у ней горит.
Иль возьмете эту?»
Сводне бедной гость в ответ:
«Нет, не беспокойтесь,
Мне охоты что-то нет,
Девушки, не бойтесь»,
Он ушел — все стихло вдруг,
Сводня приуныла,
Дремлют девушки вокруг,
Свечка задымила,
Сводня карты вновь берет,
Молча вновь гадает,
Но никто, никто нейдет —
Сводня засыпает.
1827 г.