О, Господи. Прошу тебя
Ты только не забудь.
О, Господи. Прошу тебя
Ты покажи мне путь.
Направь меня, зажги звезду,
Как ориентир во мгле.
За звездным светом я пойду
По снегу, по земле.
Я не прошу, что б ты любил,
Нельзя меня любить.
Одно прошу, что б не забыл
И мне не дал забыть.
Прошу, ты в сердце поселясь
Меня оберегай.
И проявляя свою власть
Мне воли не давай.
Мой гнев закрой, заставь простить
Всех на кого был зол.
И не давай мне загрустить,
Ведь я тебя нашел.
Тает в дымке лебединый камень… белый мрамор… не ложится даже тень от гор… У подножья застывший Чайковский о своём балете… В Праздничном и Песенном зале жив миф о Парсифале… Где за Круглым столом король Артур ведёт поиски Святого Грааля… Дань короля… гениальному Вагнеру… но с лебединой геральдикой графа Швангау… Воля Людвига… вот и место хранения сокровищ Рейхстага… Заставка Диснея… где номинация Оскара за красавицу, что как фея… Ах, Бавария… веришь во всё… в стенах музея…
Не грусти, любимый, что не рядом
Что разделены с тобою наши судьбы
Ведь когда мы вместе, нам не надо
Думать о других
И мы не будем
Я тебя при встречи зацелую,
Обниму как только я умею
Я любить до дрожи тебя буду
По-другому просто не умею.
Говорят, что женщина не может
Лишний вес иметь, как не крути…
Пусть её частенько совесть гложет
За зефир с конфеткой ассорти.
Пусть ей тортик скрашивает вечер,
Сладкий чай с печеньем или без.
Я за женщин точно вам отвечу —
Не бывает лишним женский вес.
Каждый килограмм в объёме тела,
Рубенсовой девы благодать,
Всё для пользы, всё идёт на дело —
Это место, чтобы целовать!
Не от веса счастье и удача
И семьи ухоженный очаг.
Если любят женщину, то значит
Не за что-то… Любят просто так!
Я как радио не затыкаюсь сутками,
Я училась в школе на пять плюс,
Слушая мелодии маршрутчика,
В плен иллюзий быстро не сдаюсь.
Как не повезло тебе, однако,
Не смотря на вышкольность натур,
Из принцессы… нет, не забияка…
Вылезает сразу целый Шнур.
Нежная, ранимая особа,
Книжный червь, поклонница пера
Может посмотреть недобро в оба,
Указав дорогу прямо на.
В платье и короне не походишь
На работу, почту, в магазин,
Могут отдавить случайно ноги
И толкнуть: «Давай, не тормози»…
А вот Шнур, он как-то понадежней
В роли металлических забрал.
Сетует принцесса: «Как же можно»,
Шнур уже давно их всех послал.
С давящим стремлением отличницы
Книжный червь, поклонница идей
Каждый день словами неприличными
Защищает душу от людей.
Я читаю тебя по глазам,
По тревожно дрожащим ресницам,
По улыбчивым тёплым губам,
Не спеша… За страницей страницу.
Мною пройдено сотни дорог,
И всего перечитано много,
Но тебя я читаю взахлёб,
Повинуясь велению Бога.
Не даёт он советов пустых,
Он мудрее всех нас изначально,
И из всех самых редкостных книг
Предложил мне тебя не случайно.
Вроде мной ты прочитана, но,
Чтоб сомнений потом не испытывать,
Знаю я — мне по жизни дано
Бесконечно тебя перечитывать.
Изнемогаю от усталости,
В словах — в тумане огонёк,
Плесните капельку мне — жалости,
Меня любимый не сберёг.
Он обещал дворцы высокие,
Крылом закрыть от всех невзгод,
Но не исполнил даже малости,
И ничего за жизнь — не смог.
Я пропадаю безутешная,
Но не кляну весь белый свет,
В душе ни зги, лишь тьма кромешная,
Не выжать то, чего в нас — нет…
Я между дел, коснусь плеча
И ты мне, нежно улыбнёшься
В руках, твоих, любви свеча
Она мне светит ты смеёшься
А. Защитник, 2018
Ударил в кровь адреналин,
И сжались мышцы в напряженье.
Я сделал шаг, еще один,
Чтоб удержать баланс движений.
Зашкалил пульс, бросает в пот,
Здесь не найти для трУсов места.
Вот так спускаюсь в гололед
Я по ступеням у подъезда.
Равнодушное небо плюет на тебя свысока,
Мой надменный герой. Оскудела со временем повесть,
Люди стали скучнее, для Господа это не новость.
Страсти нынче не те, что в каких-нибудь средних веках.
Мир подлунный поблек. Даже войны и голод не в счет,
По сравнению с тем, что творилось при доблестных предках.
Лишь капризы, неврозы, серьезные случаи редки,
Чтобы кровь леденела, как будто по Аду течет
И впадает во мглу. На подмостках Шекспир отгремел.
Современные Макбеты плоски, а Гамлеты сонны.
Упиваться страстями считается пошлым, и модно
Пустоту культивировать в недрах стареющих тел.
Каждый третий с оглядкой на мнение первых двоих
В позитивность мышления прячет заблудшую душу,
Утонувшую в лжи насаждаемых замков воздушных,
Неспособную выжить без клеток своих жировых.
Двумя половинками бродим по миру,
И ищем друг друга, но мы не нашли
Вторую частичку своей неокрепшей,
Наивной и хрупкой, неполной души.
Встречались, ругались и снова мирились
Не мы, ведь нас нет в этом мире еще.
И в свете Луны не мы в танце кружились,
Не ты был тогда и не мной восхищен.
И в кинотеатре не мы целовались,
И в дождь шли не мы под промокшим зонтом,
Не мы у подъезда с тобой расставались,
И песни не мы пели перед костром.
Но мы с тобой встретились в тот самый вечер,
Остались в сердцах — ты в моем, я в твоем,
И к черту моря, рестораны и свечи,
Ведь главное рядом быть, вместе, вдвоём.
Как долго с тобой мы бродили по миру,
Искали, и вот наконец-то нашли,
А мир стал вдруг меньше на две половины —
Слились воедино две наши души.
В нашем мире модно быть чайлдфри, я же — стопроцентная чайлдбизи. У меня три сына, раз-два-три. Три, на вашем сленге, спиногрыза.
И на жизни можно ставить крест. На карьере можно сразу дважды. Ведь теперь мой главный интерес — памперсы по акции и каша. Я теперь не женщина. Я — мать. Это значит, можно быть и стрёмной. Рассекать в халате и сшибать жопой (охренеть какой огромной!) все углы в квартире. И гнездо сделать из волос, да поклокастей.
У меня три сына. Это сто каждый день (и даже час) напастей.
Старший в школе завалил диктант. Средний об комод разбил коленку. Младший обрыгал мне весь халат и швырнул мобильный мой об стенку. Дома круглосуточный бардак, я над ним пою про синий трактор, и не получается никак подготовить старшего к диктанту.
На полу машинки (ровный слой), пластилин на стенах и в кровати. Ровно в девять вечера — отбой. Сплю я, кстати, тоже в том халате.
Так считают те, кто без детей. Может быть, и правильно считают.
Только «крест на жизни» — туз крестей. Но они об этом не узнают.
Не узнают, как шесть пяток враз весело стучат по ламинату. Крести — козырная в жизни масть. Мне досталась старшая в ней карта.
Мне досталось трижды посмотреть взрослый мир, но детскими глазами. Каждому вручить себя на треть, душу разделить меж сыновьями. Мне досталось видеть по утрам три смешные сонные улыбки, мне достался мамский инстаграм, хомячки и золотые рыбки, тёплая ладонь в моей руке, крошечно-любимого размера.
Кстати, нет гнезда ни на башке, ни в халате, ни в моей карьере.
У меня три сына, значит, жизнь стала веселее троекратно. Только вот места в ней не нашлись ни огромной жопе, ни халату.
Да, простомать. И этим я горжусь. Это лучший статус на планете. А чайлдфри пусть будут в моде. Пусть.
Я предпочитаю быть не в тренде.
…ЛИШЬ ПАЛЬЦАМИ КАСАЯСЬ…
…В немом блаженстве замираю,
когда, лишь пальцами касаясь,
по твоему лицу «гуляю» —
греша и тут же в этом каясь…
(ЮрийВУ)
Помоги мне, Господи, принять
Все те беды и все те потери,
Не сдержать которых, не унять,
Не захлопнуть перед ними двери.
Помоги, прошу, и дай мне сил
Не проклясть, и не предаться мести,
Остуди гневливость и мой пыл,
Дай душе покоя. Ну, а если
Всё ж возможность крохотная есть,
Я хочу бороться, Боже, слышишь,
Помоги, и я сочту за честь
Мужество, дарованное свыше.
Дай, прошу, какой-нибудь мне знак,
Мудрости — увидеть шанс и сделать
На пути нелёгком первый шаг,
Чтоб надежду я не проглядела,
Нет её — дай разума - понять…
Помоги… всё…Господи, принять…
…не оправдываясь намеренно…
о безвременье лучше — шепотом,
я вообще-то в себе уверена
(раскусила, созрела с опытом),
раскрошилось печенье с сахаром,
ты уходишь? Счастливо справиться!
За столом — за зеленым бархатом
мне одною обедать нравиться,
…ну, а коли вернешься рейсовым
самолетом. Захлопни сумерки.
Не имею на жизнь воздействия.
Для тебя все частицы-умерли.
А в стакане со льдом —
сок грушевый,
на душе -купидон со стразами,
Зря я только себя не слушала-
сердцем многое было сказано.
Ольга Тиманова «Анатомия волшебства»