Если твои личные амбиции выше профессионального долга, то прочь из медицины и как можно быстрее…
Курице никогда не стать павлином
Никогда не порть хороший день мыслями о плохом вчерашнем дне.
Просто отпусти.
Мне очень не приятны, но понятны господа, желающие вреда моему Отечеству (какое бы оно не было)!И очень непонятны сограждане, классующие и поддерживающие этих господ по поводу и без него! То ли глаза застило, то ли гордость отключилась…
Наши фантазии нужно уметь отпускать.
Жаль мы их не учим себе лгать.
Я боюсь одиночества — этого ужасного одиночества, которое охватывает тебя на рассвете или с наступлением ночи, когда спрашиваешь себя в чём же смысл жизни и зачем ты живёшь.
Ничего на свете хуже не-е-ету —
отвечать с висячим интерне-е-етом…
Любовь не правила, сплошные исключения.
На всех не хватит умных мыслей.
Почти каждый человек, проходя через страдания, задавался вопросом — почему я это испытываю, почему со мной это происходит? Что же можно сделать, чтобы меньше страданий было в моей жизни?
Нужно понять, что любое страдание дано нам как жизненный урок, проходя через который мы становимся сильнее и мудрее.
Все временно в этом материальном мире, ничего нет постоянного, все когда-то меняется и исчезает. Теряя кого-то, кого мы любили или что-то, к чему мы привыкли и на что рассчитывали в будущем, мы страдаем.
Мы пришли в этот мир, чтобы познать свою истинную природу, и страдания заставляют нас повернуться к себе, заглянуть вглубь себя, чтобы понять, почувствовать и увидеть, что Я — Душа совершенная, наполненная любовью часть Божественного сознания, Я — это вся жизнь в ее полноте.
Исполняя главное предназначение человека — познание своей сущности и осознанно работая над пониманием всего происходящего в этом материальном мире с проекцией на развитие духовности, мы даем себе шанс уменьшить страдания и боль своей Души.
28 августа ей могло бы исполниться 70 лет.
Так уж случилось, что фильм по моему сценарию оказался последним, в котором снялась Наталья Гундарева. Это был 2001 год. Нет, я не верю во всякие дурацкие предзнаменования, но все же до сих пор дико жалею об одном… Ладно, по порядку.
Тогда Кирилл Серебренников решил сделать мини-сериал о своем родном городе — «Ростов-папа». Каждая серия была законченной историей.
Мой сюжет, очень вкратце, таков: знаменитая певица приезжает на гастроли в Ростов и вдруг решает сбежать, от менеджеров, от поклонников, от славы. Знакомится со случайным парнем. Который живет сам по себе, и даже не знает, что перед ним звезда. В общем, быстрый и яркий роман на фоне Дона.
Актрису на роль сбежавшей звезды искали долго. Нужна была знаменитая, в возрасте, очень яркая. Кто-то из актрис быстро отказывался: малоизвестный (тогда) режиссер и вообще никому не известный сценарист. Да, это был мой самый первый сценарий. А кто-то был готов, но не подходил: не тот темперамент. Вдруг Серебренников звонит и торжественно сообщает: «Будет Гундарева!». Я принял это за шутку. Гундарева? Нет, невозможно. Она была для меня богиней. Гундарева! Сладкая женщина, гражданка Никанорова, подружка Труффальдино из Бергамо. И особо любимая моя роль — жена Бузыкина из «Осеннего марафона» — очень сильная и очень несчастная.
Но Гундарева действительно согласилась участвовать. Первым делом она прочитала сценарий и сказала: «Давайте сюда автора! Мне надо с ним поговорить». Звучало угрожающе.
Мне дали ее номер телефона. Я дико боялся звонить. Ожидал, что она скажет: «Молодой человек, с чего вы взяли, что умеете писать сценарии? Идите, гуляйте, а мне напишет роль настоящий сценарист».
Набрал потной рукой. Услышал ее голос. Робко так говорю: «Здравствуйте, Наталья Георгиевна, это вот Алексей, который…» — «А! Я поняла. Леша, спасибо, что позвонили. Давайте встретимся, надо немножко доработать, вы не против?»
Силы небесные. Гундарева, великая Гундарева спрашивала меня, не против ли я… Да я был готов ей туфли чистить, мыть посуду, выносить мусор.
И мы встретились. Она тогда уже сильно похудела, очевидно вследствие болезни, которая ее и доконала. Той, пышной и круглоликой Гундаревой уже не было. Не было «сладкой женщины». Но вся сила, вся актерская страсть никуда не делись. И был этот голос, мощный и нежный одновременно. Гундарева сходу взяла меня в оборот: «Так, ну давайте разберем…» И достала сценарий, в своих пометках. Она говорила, я быстро записывал. Она объясняла мне, сценаристу, какой должна быть ее героиня. И почему вот этот поступок она может сделать, а вот этот никак не может. Только часто спрашивала: «Вы не возражаете?» (Почему-то я не возражал.) При этом пристально смотрела мне в глаза. И если замечала мимолетное сомнение, говорила, причем очень ласково: «Леша, ну поверьте мне, я же это все чувствую нутром. Я ведь как животное».
Короче, примерно за час у нас родилась совсем другая героиня. Ну почти другая. Да, оставалась певица и звезда, да, она встречала случайного парня, да, любовь… Но вся эта любовь уже возникала иначе. И бегство героини тоже было сделано внятно: не спятившая бабенка, а уставшая, изможденная женщина. Которая давно ищет любви.
Нет, я не думаю, что Гундарева переписывала свою роль, потому что чувствовала: она последняя. Просто я знаю, что она всегда так работала. Много позже мне говорили, что тогда она уже очень неважно себя чувствовала, но я этого не замечал. Она схватила меня и закружила — своим обаянием, мудростью, силой. «Я ведь как животное».
А потом я увидел ее уже на съемочной площадке. Но там общение было мимолетным. Наталья Георгиевна работала, ей было не до трепа. Помню, как после очередного дубля она начала озираться: «Где гример? Мне надо поправить грим!» А девушка-гример куда-то исчезла. Гундарева сделала властный жест: «Быстро найти!». Привели гримершу. Наталья Георгиевна жестко сказала: «Вы всегда должны быть рядом. Мы работаем, понимаете? Вы можете понадобиться в любую секунду!»
Она была актриса до последнего кадра, до последнего вздоха. Большой, настоящей русской актрисой.
А что касается предзнаменований… Та серия с Гундаревой имела отдельное название. Придумал его я, и мне до сих пор кажется: если бы я назвал фильм иначе, может, Наталья Георгиевна прожила бы дольше. Нет, конечно, это бред и суеверия, но все же. Ведь ей было всего 56. Она бы столько еще сыграла, наша великая сладкая женщина.
Серия называлась «Ее последняя любовь».
«Я не хочу, чтоб ты смотрел в мои глаза», — думала женщина, стоящая посреди городского парка. Яркое южное солнце ослепляло и она, вполне естественно, могла спрятать зеркала души за темными стеклами очков.
Мужчина, что находился сейчас рядом с ней, еще в недавнем прошлом был ее мужем. Что даст еще одна бессмысленная встреча? По всей вероятности, он так не считал, поскольку с разной периодичностью, с неиссякаемым упорством, делал попытки растревожить ее. Зачем ему это, она так до конца и не понимала. То, что он ее не любит, очевидно. Любил бы, поступал бы иначе, а так — влечение, не более того. Уязвленное самолюбие? Не может смириться, что она сама ушла? Возможно. Но ведь гораздо проще не «парить» друг другу мозги и идти каждому своей дорогой. Нет, видимо, ему так не интересно. Ему нужно, чтобы в той, оставшейся в прошлом конфликтной ситуации она признала его правоту, надеется подчинить ее своей воле, агрессия внутри него служит направляющим вектором. Вот, вот вырвется на свободу.
Бывшая жена. Она только кажется уступчивой, на деле же довольно упрямая, терпеть долго может, но, если решение приняла, не отступится. Только повторяет про себя, как мантру: «Я не хочу, чтоб ты смотрел в мои глаза».
Огромная стая парковых голубей, взвилась с земли, и бело-сизым вихрем стремительно пронеслась в направлении мамы и малыша, принесших хлебные крошки для пернатых старожил. Хороший повод.
-Извини, мне пора. Не о чем говорить.
Развернулась и пошла в сторону трамвайной остановки. Он остался на месте, видел, как она удаляется, закурил. Отрезок жизни, к которому нет возврата. Лишь в голове гулко разносятся слова, уловленные в стуке ее изящных каблучков: «Я не хочу, чтобы ты смотрел в мои глаза!»
Человек, постоянно жалующийся, вначале вызывает сочувствие, а со временем полное отвращение.
Жил-был фонтан. Он был еще совсем маленький и жил один год. И спал он зиму, и думал, что так будет всегда. Он не знал, как это — жить на полную мощь.
Вот наступило лето, и он увидел и услышал птичек, и пение вдохновляло к действию. Зелень кругом, яркая и сочная, звала к действию.
И фонтанчик пробудился, хотя и не знал сперва, что делать. Он пробовал петь — получалось бурчание. Пробовал действовать — он выстрелил водой и запугал прохожих.
Когда он вдохнул жизнь, царящую вокруг, от души и от сердца. Он дышал, радуясь жизни, и не заметил, как очистил внутри себя достаточно пространства, чтобы наполнить. И все произошло радостно, легко, будто само собой — он пустил струю вверх. И это были уже не вымученные плевки, а гармоничная, чистая, переливающаяся всеми цветами радуги на солнце, струя. Потом этих струй стало много, и фонтанчик теперь мог петь. Сперва сбиваясь, а потом уже чисто и легко, добавляя голосов.
Он радовался Лету и Солнцу, Птичкам и Людям. И они, глядя на него, радовались и слушали его голоса, и удивлялись, как один фонтанчик может так петь.
А потом он услышал музыку и придумал подпевать и танцевать. Он так сиял от счастья, что у него все получается, что его все хвалят, что и музыке он подпевал бодрой, радостной и веселящей.
Птички стали подпевать ему — и все это многоголосье было так радостно и необычно, так придавало сил, что стали ездить к нему наслаждаться со всех стран мира.
И это зрелище и пение восхищало, комплименты сыпались во множестве и ему, и птичкам, и музыканту, который стал приходить с инструментом почти ежедневно.
Не просто воду лил фонтан, он дарил хорошее настроение и жажду жизни. И с каждым днем все больше приходящих наслаждались, успокаивались, радовались и эта радость вдохновляла на еще большую отдачу.
Нет, история — это не наука, ибо наука чему-то учит, история же — ничему.