В шампанском важно не на сколько оно охлаждённое, а на сколько горяч мужчина и на что готова пойти женщина !
Дикий Леший
будьте добры не указывать на мои недостатки, а я буду снисходителен не говорить про Ваш геморрой.
Защищают не грудью, защищают тем, что в груди.
Исполнение всех желаний — это приговор уныния.
Любовь — эликсир, когда не яд.
#длиннотекст
Если по правде… А если по правде, то все еще страшно) Как легко было надевать приличествующую случаю маску и, спрятавшись за ней, играть какую-то роль. Вот сегодня я тонкий эстет, вчера была философствующим морализатором, а завтра буду ментальной блондинкой) Жить в определенных рамках удобно. Ты знаешь, чего ждут от тебя окружающие, и действуешь соответственно.
В 22 мне казалось, что я знаю все о жизни и о себе. В 30 я думала, какой дурой была в 22 и вот сейчас-то, наконец, ко мне пришла мудрость. Приближаясь к 40, я понимаю, что глупость в делах и мыслях — это перманентное состояние человека. И каждый день делает нас мудрей, только если мы сами того хотим.
Недавно, один мой знакомый сказал мне, что пора бы уже перестать что-то изображать из себя, и просто быть самой собой.
Я долго смеялась) Это, на самом деле, забавно: когда ты, наконец-то, стал самим собой, услышать предложение перестать играть некую роль.
И я поняла, что во мне прекрасно уживаются и тонкий эстет, и философствующий морализатор, и ментальная блондинка. И граммарнаци, и меломан, и пожиратель книг, и немного поэт, и немного сторитейлер. И еще маленькая, неуверенная в себе и ранимая девочка и умная, красивая и глубокая женщина. И еще так много всего, что и жизни не хватит, чтобы все о себе узнать и понять.
Да это и есть жизнь — узнавать себя. Каждый день, каждый час, каждый миг…
Я не живу ни прошлым, ни будущим. Я живу здесь и сейчас. И больше никому ничего не доказываю.
И если я не соответствую вашим ожиданиям и представлениям, то это только про ваши ожидания и представления. А вовсе не про меня)
#еслипоправде #мояжизнь #здесьисейчас #всекакмылюбим #ноэтонеточно
Екатерина Павловна Багратион (1783−1857) была настоящей femme fatale — роковой женщиной, разбивавшей десятки мужских сердец. Но самой главной любовью этой красавицы стала ее Родина, которой она бескорыстно служила верой и правдой…
Брак по воле императора
18-летнюю красавицу фрейлину Екатерину Павловну Скавронскую генерал Петр Багратион увидел на одном из балов и мгновенно влюбился. Бравый Петр Иванович совершенно растерялся, не зная, как привлечь внимание девушки. Но на помощь ему пришел лично император Павел I, любивший устраивать браки своих придворных.
Молва о том, что Екатерина Павловна — «верная дочь своей матери» (о Екатерине Скавронской-старшей и ее образе жизни ходили многочисленные легенды) и уже имела любовную связь с графом Паленом, 35-летнего некрасивого и уже совершенно седого генерала не беспокоила.
Император же все решил в рабочем порядке. Он задержал Багратиона после дежурства. Маменьке послал депешу, в которой повелел нарядить дочь в белое платье и прибыть в Гатчину. Согласия невесты никто спрашивать не собирался, и венчание состоялось 2 сентября 1800 года в церкви Гатчинского дворца.
Генерал Ланжерон писал:
«Багратион женился на маленькой племяннице кн. Потемкина… Эта богатая и блестящая пара не подходила к нему. Багратион был только солдатом, имел такой же тон, манеры и был ужасно уродлив. Его жена была настолько бела, насколько он был черен; она была красива, как ангел, блистала умом, самая живая из красавиц Петербурга, она недолго удовлетворялась таким мужем…»
Разные судьбы
Обвенчавшись, Екатерина и Петр Иванович нисколько не стали ближе друг другу: уж слишком разные у них были натуры и образ жизни. Багратион сражался на всех войнах той эпохи, а его жена порхала с одного курорта на другой, получив прозвище «блуждающей княгини» и, как острили современники, «создав себе второе отечество в собственной карете»
Европа с восхищением следила за русской красавицей, легко тратившей целые состояния на модные туалеты и менявшей любовников едва ли не чаще, чем наряды. Одним из возлюбленных Екатерины стал король Людвиг Баварский, с которым они познакомились в Дрездене. Но — увы: всего через несколько месяцев он погиб на войне.
«При всей красоте и привлекательности она не могла не собрать вокруг себя замечательного общества, — писал знавший ее Гете. — Чудный цвет лица, алебастровая кожа, золотистые волосы, таинственное выражение глаз…»
Природа создала Екатерину Павловну как миниатюрную фарфоровую статуэтку: сказочно белая кожа, тонкая талия, голубые глаза, из-за близорукости казавшиеся по-детски наив-ными. Княгиня выглядела невероятно молодо, и в 30 лет напоминала 15-летнюю девушку.
«Милая женщина, — отмечал дипломат Александр Булгаков, — ее дом приятен, все к ней ездят. На это одних денег не довольно, надобно уменье, любезность, ловкость».
«Екатерина скандально прославилась на всю Европу, — писал Мозес Монтефьоре, доверенное лицо королевы Виктории, — прозванная Le bel ange nu („Обнаженным Ангелом“) за свое пристрастие к полупрозрачным платьям из индийского муслина, откровенно облегавшим ее формы, и Chatte blanche („Белой кошкой“) — за безграничную чувственность».
Багратион умолял жену вернуться в Россию и жить обычным семейным домом. Но в планы красавицы это никак не входило. Она отделывалась краткими письмами о необходимости продолжения лечения и, появляясь в свете в очередном откровенном наряде, разбивала очередное мужское сердце.
Петр Иванович оплачивал несметные счета супруги, продавая недвижимость и раздавая закладные. «Однако она жена моя, и я люблю ее, конечно», — отвечал он на упреки родных, когда те узнали о закладе в казну орловского имения в 1808 году.
На службе Отечеству
В дорогой ее сердцу Вене Екатерина Павловна устроила в своем доме салон, в который стремились попасть самые интересные люди Европы. Эта смелая русская выбирала любовников, руководствуясь только своими чувствами, что немедленно стало копироваться прочими светскими дамами.
Но княгиня Багратион была и страстной патриоткой. Это признавали даже ее недоброжелатели. В ее салоне собирались важные персоны, люто ненавидевшие Наполеона. И когда хозяйка говорила, что знает политических секретов больше, чем все посланники вместе взятые, то не грешила против истины.
Княгиню якобы никто официально не уполномочивал собирать и передавать информацию в нужные руки, и делала она все это исключительно из любви к Родине, официально не числясь ни по какому ведомству и не получая никаких денег.
В лице столь прекрасной дамы Наполеон неожиданно для себя получил очень серьезного противника: многочисленные светские друзья Екатерины Павловны под ее влиянием стали бойкотировать французское посольство.
Еще больше беспокойства императору принесла весть о любовной связи княгини и австрийского канцлера Клеменса Меттерниха. К тому же у пары родилась дочь, названная в честь отца Клементиной.
Когда через много лет княгиня с удовольствием вспоминала, что именно она уговорила Меттерниха согласиться на вступление Австрии в антинаполеоновскую коалицию, в этом не было ни грамма хвастовства.
На фоне открытого романа Екатерины Павловны с Меттернихом ходили слухи о ее связях с саксонским дипломатом Фридрихом фон Шуленбергом, принцем Вюртембергским, лордом Чарльзом Стюартом и прочими персонами, влияние на которых княгиня использовала в интересах внешней политики России.
Меж тем Петр Багратион заказал художнику Волкову два портрета: свой и жены. И по повелению Александра?I удочерил Клементину, хотя отлично знал, что ее биологическим отцом является Меттерних.
В ходе Бородинского сражения, 26 августа 1812 года, Петр Иванович был ранен в ногу. Это привело к гангрене, от которой он и скончался через 16 дней.
Тайный агент
Победу в войне 1812 года вдова Багратиона праздновала в Австрии. В 1814 году на специально устроенном балу в честь Венского конгресса Александр I благодарил очаровательную хозяйку княгиню, которую называли Русской Андромедой, бывшую его интимным другом, за бесценные сведения, поставляемые ею.
«Тайным агентом России называли, например, красавицу княгиню Екатерину Багратион, — писал современник, — умную и ловкую интриганку, женщину в высшей степени легкомысленную. Во время Венского конгресса император Александр бывал у нее по вечерам и во время этих посещений, затягивавшихся до позднего часа, выслушивал интересовавшие его сообщения».
Но эти празднования развлекали современников еще и другим: явным соперничеством за сердце Александра?I Екатерины Павловны и герцогини Саган, прозванной Клеопатрой Курляндии. Все знали, что герцогиня была очередной любовницей Меттерниха, и над этой ситуацией смеялись во всех дворах Европы…
О, Париж!
Переезд в 1815 году княгини Багратион в столицу Франции стоил большой головной боли местной полиции, не сомневавшейся в шпионской деятельности Екатерины Павловны и вынужденной установить за ее домом на Елисейских Полях круглосуточное наблюдение. Вся прислуга в доме была подкуплена и регулярно давала сведения о гостях хозяйки.
«Эта дама очень известна в высшем обществе благодаря политическому влиянию и кокетству, — писал осведомитель. — В понедельник вечером, довольно поздно, ушли от нее два поляка, и один из них, граф Станислав Потоцкий, вернулся обратно. Подобные проделки случаются часто. Героями их становятся то один, то другой кавалер. Княгиня очень переменчива».
Стендаль, Бенжамен Констан, маркиз де Кюстин, греческая королева почитали за честь быть принятыми в салоне княгини. Оноре де Бальзак не скрывал, что княгиня Багратион служила ему прообразом одной из героинь «Шагреневой кожи», которую он описал так:
«У нее около восьмидесяти тысяч ливров дохода, она никого не любит, а может быть, ее никто не любит! Своего рода женщина-загадка, полурусская парижанка, полупарижская россиянка! Женщина, у которой выходят в свет все романтические произведения, не появляющиеся в печати, самая красивая женщина в Париже, самая обольстительная!»
Дипломат Александр Тургенев, кипя злобой, писал в дневнике в 1825 году: «Княгиня Багратион, забыв мать и Россию, проживает последние прелести».
Неожиданно для всех, 11 января 1830?г., Екатерина Павловна вышла замуж за английского генерала и дипломата Карадока, лорда Хоудена (1799−1873), но фамилию Багратион менять не стала. Второй супруг был младше ее на 16 лет. Но брак этот продлился недолго. Ходили слухи, что лорд сам инициировал развод, так как им увлеклась юная английская королева Виктория.
Последний приют
Здоровье престарелой дамы постепенно ухудшалось: отнялись ноги, и слуги возили ее в кресле. Екатерины Павловны не стало в 1857 году, когда ей было 75 лет. Согласно завещанию, ее похоронили в Венеции.
Вместе с княгиней Екатериной Багратион ушла эпоха роскошных женщин и элегантного шпионажа, оставив глубокий и яркий след в мировой истории.
После акростихов и палиндромов пришло время поговорить о забавных поэтических приемах, основанных на количественных ограничениях, предьявляемых к тексту. Например, члены группы УЛИПО ввели даже специальный термин — СТРЕМЛЕНИЕ к ПРЕДЕЛУ, который означал уменьшение количества знаков в произведении. Как и во всем, «улиписты» дошли до крайности: Франсуа Ле Лионе составил поэму из одной буквы («Т.»), а также поэму, построенную исключительно на цифрах и пунктуации:
1, 2, 3, 4, 5.
6, 7, 8, 9, 10.
12?
11!
А еще в 1925 г. американский поэт Эли Сигел создал поэму «Один вопрос», содержание которой выглядит так:
I.
Why? («Почему?»)
Впрочем, еще раньше — в 1913 г. русский поэт В. Гнедов ухитрился написать «Поэму Конца» вообще без текста с одним только заголовком и датой написания, тем самым за полвека предвосхитив опыты УЛИПО. Мало того, Гнедов даже «читал» эту поэму на публике, сопровождая свое молчание несколькими выразительными жестами. Такие «произведения» стали называть НУЛЕВЫМИ.
Конечно, все это сродни причудам. Более творчески интересным является принцип убывания длины строки. Так, А. Апухтин написал стихотворение, где каждая строка в строфе уменьшается на одну стопу. В результате строфы приобретают форму треугольников, а само стихотворение — необычный ритм:
Проложен жизни путь бесплодными степями,
И глушь и мрак… ни хаты, ни куста…
Спит сердце; скованы цепями
И разум, и уста.
И даль пред нами
пуста.
И вдруг покажется не так тяжка дорога,
Захочется и петь, и мыслить вновь.
На небе звёзд горит так много,
так бурно льётся кровь…
Мечты, тревога,
Любовь!
О, где же те мечты? Где радости печали,
Светившие нам столько долгих лет?
От их огней в туманной дали
Чуть виден слабый свет…
И те пропали,
Их нет.
Нечто подобное я обнаружил даже в поэзии маори — аборигенов Новой Зеландии:
Слово зачало плод
в соитье с искристым светом
слово родило ночь:
ночь большую длинную ночь
ночь тишайшую властную ночь
ночь толстую — можно пощупать
ночь — можно потрогать
ночь — нельзя увидеть
ночь смерти
ночь…
(«Творение», пер. В. Тихомирова)
Еще одной стихотворной формой, построенной на убывании, является ЛОГОГРИФ. В логогрифе убывают звуки в каком-либо исходном слове. Например, в нижеприведенном шуточном стихотворении последнее слово каждой строки становится меньше на одну букву:
На фабрике «Победа»
Во время обеда
Случилась беда —
Пропала еда!
Ты съел? — Да!
А в стихотворении футуриста В. Каменского вместе со звуками убывают и строки:
…И моя небесная свирель
Лучистая,
Чистая,
Истая,
Стая,
Тая,
А я —
я.
Обратным свойством обладает РОПАЛИК — стих, в котором от слова к слову, или от строки к строке, как снежный ком растет количество слогов. Из древних ропаликов наиболее известна «Молитва» Авсония (IV в.):
Бог Отец, податель бессмертного существованья,
Слух склони к чистоте неусыпных молитвословий…
Подобные приемы вполне могут создавать ритмически оригинальные стихотворения, если избавятся от излишней нарочитой демонстративности.
Если количество букв и слогов не может расти до бесконечности, то сам сюжет стихотворения можно закольцевать. Такая форма называется БЕСКОНЕЧНЫМ СТИХОМ. Наиболее известна притча о трагическом исходе борьбы чувств привязанности и меркантильности: стишок о попе и невинно убиенной собаке можно читать до тех пор, пока у читателя хватит терпения.
См. также:
Еду-еду… Вижу — мост.
Под мостом ворона мокнет.
Я схватил её за хвост
Положил её на мост.
Пусть ворона сохнет.
Еду-еду… Вижу — мост.
На мосту ворона сохнет.
Я схватил её за хвост
Положил её под мост.
Пусть ворона мокнет…
(Автор не установлен)
В каком-то смысле бесконечными можно назвать и стихи, приказывающие читателю вновь и вновь возвращаться к началу.
«Мурзилка был на распутье: нужно срочно бежать звонить и в то же время задержать подозрительного мальчишку. Он написал что-то на бумажной салфетке и дал её Доре-1. Тот взял салфетку и прочитал:
— Жил-был царь, У царя был двор. На дворе был кол, На колу — мочало, Начинай сказку сначала!
Агент остолбенел и обречённо начал читать сначала: «Жил-был царь…»
Выбегая из столовой, Мурзилка и Тонечка слышали голос лазутчика:
«…На колу — мочало, Начинай сказку сначала…».
(А. Семенов «Двенадцать агентов Ябеды-Корябеды»)
Подобные формы носят обычно исключительно шуточный игровой характер.
Говоря о количественных ограничениях, нельзя обойти вниманием одну из самых бессмысленных поэтических затей — ЛИПОГРАММУ. Суть ее заключается в том, что стихотворение сознательно пишется без одной или нескольких букв алфавита (обычно распространенных, что значительно усложняет задачу). В английском или французском языке написать липограммы сложно из-за обилия артиклей, поэтому они обычно не учитываются. В VI в. до н. э. Лазосом Гермионский написал два стихотворения без буквы «сигма», которую по неизвестным причинам терпеть не мог. Однако мотивы этого поэта гораздо понятнее, нежели глобально трудоемкие труды Нестора Ларандского и Трифиодора. Первый переписал «Илиаду» Гомера, избавив первую песню от буквы «альфа», вторую — от «бета»
Наши поэты были поумней и игрались в игру «Такой буквы здесь нет» значительно сдержаннее. Г. Державин написал в 1797 г. стих «Соловей во сне», не используя «грубую» букву «р»:
Я на холме спал высоком,
Слышал глас твой, соловей,
Даже в самом сне глубоком
Внятен был душе моей:
То звучал, то отдавался,
То стенал, то усмехался
В слухе издалече он; -
И в объятиях Калисты
Песни, вздохи, клики, свисты
Услаждали сладкий сон.
Глава футуристов Д. Бурлюк также напечатал липограмму — стихотворение, которое демонстративно назвал «Без «р» и «с» (и действительно, а вдруг никто не заметит?). Более радикальную работу провел в конце ХХ в. Б. Гринберг, издав книгу «Гиперлипограммы», где стихи носят красноречивые названия: «Только «О», «Везде «Е», «Мои «М», «Вымыслы «Ы»
ВЫМЫСЛЫ «Ы»
Вырыты рвы,
Вымыты крысы…
Был бы ты злым,
Сытым бы. Лысым.
ЛИШЬ «И»
Спит пилигрим и видит тихий мир,
Мир диких синих птиц и гибких лилий.
Ни липких лиц-личин, ни истин, ни причин,
Ни лишних линий.
Кипит прилив прилипчив и криклив,
Хрипит, лишившись пищи, хлипкий хищник,
И жизнь кишит, лишь пилигрим притихший…
Спит пилигрим. Спи, пилигрим.
Конечно, повторение в стихотворении определенных звуков оказывает свой фонетический эффект, но настоящий поэт использует его интуитивно, вдохновенно, а не садится с усердием математика подбирать нужные (а зачастую творчески ненужные) слова.
«Только те аллитерации радуют и поражают нас, которые как бы приоткрывают перед нами основной путь порта — и они всегда невольные, неподстроенные, незапрограммированные».
(С. Маршак)
Всецело довериться пламенной страсти,
Зажать в уголке и с собой обручить!
Услышать: — «Вы что обезумели, здрасте…»
И туфелькой в пах пару раз получить!
Я думал, что семьи рушатся из-за ссор, а сейчас кажется, что ссоры лишь обнажают ненужность друг друга.
Тициан Вечеллио прожил почти целое столетие в удивительную эпоху Возрождения, давшую миру величайших художников. Ведь именно в эти годы рождались, творили и умирали Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль. А к концу этой легендарной эпохи «царствовал» один Тициан — гениальный мастер кисти, «сумевший сотворить чуть не столько же, сколько все великие итальянцы его времени, вместе взятые».
К слову, о точной дате рождения до сих пор ведутся между исследователями споры: одни заявляют, что Тициан прожил 90 лет, иные — 96. И, что касаемо причины смерти также нет единого мнения. Однако как бы то ни было, Бог отмерил ему втройне, ибо средняя продолжительность жизни по тем временам была в пределах 35 лет. Таков вот он загадочный мастер великой эпохи.
Детский рисунок, предопределивший судьбу будущего гения
«По натуре Тициан был молчалив, как истинный горец», так как родился в городе-крепости Пьеве ди Кадоре в северной Италии, местности с суровым климатом и суровыми нравами. И что интересно, ни в самом роду Вечеллио, ни во всём Кадоре, городе кузнецов, ткачей и лесорубов, художников испокон веков не водилось. Горцы считали, что заниматься в жизни нужно тем, что будет тебя кормить. Поэтому мальчикам приходилось наравне со взрослыми работать в кузнечных мастерских или же на рубке леса, а девочкам собирать ягоды и травы, из которых изготавливались красители для домотканого полотна.
По воскресным дням обязательными были посещения храма. Однажды Тициан, вернувшись из церкви под впечатлением иконописи, которой была расписана церковь, взял из домашней красильни красители и на белой стене дома изобразил облик Девы Марии, в котором без труда можно было узнать черты его матери.
И хоть отец, военный и государственный муж, предпочел бы видеть сына нотариусом, мать все же настояла на том, чтобы отправить даровитого сына на обучение рисованию в Венецию. А чтобы не так было страшно отпускать мальчишку одного с ним отправили и его старшего брата Франческо.
Венеция — город становления и поисков уникального почерка
Искусствоведы частенько говорят, что в эпоху Возрождения Флоренция предпочитала линии, а вот Венеция — исключительно краски. Поэтому только Венеция могла дать миру лучшего колориста Тициана.
В 13-летнем возрасте юный Тициан приедет в этот удивительный город, чтобы остаться там навсегда и снискать мировую славу и себе, и Венеции. Не пройдет и семнадцати лет как молодому Тициану присвоят титул первого художника Венецианской республики. В своем творчестве юный Вечеллио не скупится на яркую многокрасочную палитру. При этом, накладывая краски на холст не только кистью, как все художники, а шпателем и просто пальцем.
И что не мало интересно, до Тициана картины практически не писали на холстах. Живописцы творили свои работы на досках, подобно русским иконам, и на стенах в виде фресок. Но в Венеции был влажный климат, и такая живопись не была долговечной. Новаторством Тициана было использование грунтованного холста и масляных красок.
Гениальный мастер психологического портрета
«Король живописцев и живописец королей» — так называли Тициана его современники, так как был он превосходным портретистом. Запечатленные им образы уже сколько веков смотрят с полотен так, будто за изображениями скрываются души портретируемых.
С удивительной точностью писал Тициан портреты своих современников, изображая не только внешнее сходство, а порой противоречивые черты их характеров: лицемерие и подозрительность, уверенность и достоинство. Умел мастер передать и неподдельное страдание, и скорбь.
Джорджо Вазари, писал, что «не было такого именитого человека и знатной дамы, которых бы не коснулась его кисть. И в этом смысле не было, нет и не будет ему равных среди художников». И заказать ему свой портрет старались многие влиятельные деятели того времени, включая кардиналов, пап и европейских монархов.
Испанский и французский короли, приглашая Тициана к себе, уговаривали поселиться при дворе, но художник, выполнив заказы, всегда возвращался в родную Венецию.
Когда Тициан писал портрет императора Священной Римской империи Карла V, он случайно обронил кисть, и император не посчитал зазорным встать и подать ее художнику, сказав при этом: «Услужить Тициану почётно даже императору».
В 16 столетии считалось, что быть запечатленным кистью Тициана — значило стать бессмертным. Так оно и вышло. Уже более пяти веков портреты Тициана украшают галереи мировых музеев и волнуют поображение посетителей.
Пристрастия и любовь великого мастера
Тициан был «высоким статным горцем с гордой осанкой и орлиным профилем», имевшим несокрушимое здоровье. Его жизнь была наполнена множеством любовных историй, в основном с натурщицами. А быть моделью для Тициана считалось за большую честь.
Женщины самых разных сословий: от графинь и маркиз до куртизанок, которыми кишела Венеция, имели за счастье быть увековеченными на портретах гениального живописца. Тициан не любил изображать худых женщин, он любил статность и дородную красоту. Его натурщицы зачастую были с рыже-золотистыми волосами. От этого и цвет волос получил называние — тициановский.
Скандальный привкус имела история любви Тициана к красавице Виоланте, дочери художника Пальмы Старшего. Девушка не отличалась особой скромностью и охотно соглашалась позировать — причем не только Тициану. С нее то живописец и напишет множество своих портретов. Ее облик можно увидеть на многих сюжетных полотнах мастера. Этот роман вызвал у отца девушки бурю негодования — Тициан был старшее ее вдвое и был ровесником самого Пальмы.
И так как в Венеции насчитывалось в ту эпоху более 11 тысяч куртизанок, вполне было закономерным, что пышущий здоровьем Тициан частенько прибегал к услугам жриц любви.
Однако любимец женщин жену себе взял не из пышнотелых белокожих венецианок, а привез из тех горных мест, откуда сам был родом. Чечиллия долгое время была его экономкой, что не мешало ей рожать Тициану детей. Лишь намного позже Тициан обвенчается с ней.
Основательность и медлительность мастера, так раздражавшая заказчиков
Творил художник свои шедевры основательно и не спеша, как бы знал, что жизнь ему отмерена очень длинная, и спешить ему некуда. Работая, он много размышлял, обдумывая каждый штрих и мазок кисти. За это его «за глаза» называли «тугодумом».
А ежели работа над картиной «не клеилась», Тициан разворачивал холст лицом к стене до лучших времен. Это то и дело приводило к скандалам. Заказчики буквально осаждали Тициана напоминаниями о том, что все сроки уже истекли.
Не было предела возмущениям и жалобам герцога Альфонсо Д’Эсте, ожидающего очень долго свой портрет. Однако когда заказ был все же выполнен, герцог оставил все свое недовольство и от души восторгался работой мастера.
А однажды одному из заказчиков показалось, что работа не окончена и он попросил Тициана дописать картину. И так как на полотне мастер уже оставил свой автограф: «Тициан слелал», он невозмутимо дописал еще одно слово и надпись уже звучала «Тициан слелал, сделал», а в оригинале это выглядело так: «Titianus fecit, fecit».
«Тициан Божественный»
Тициану посчастливилось прожить невероятно длинную для того времени жизнь. Еще при жизни получил славу величайшего колориста всех времён и прозвище «Тициан Божественный». И что совсем удивительно — до конца дней мастер сохранил ясность ума, остроту зрения, и твердость руки.
Рассказывают, что в день своей кончины он велел накрыть праздничный стол на множество персон. Он как бы решил попрощаться с тенями умерших своих учителей и друзей, которых уже давно не было на свете: Джованни Беллини и Джорджоне, Микеланджело и Рафаэлем, императором Карлом V. Он мысленно простился с ними, но сам к последней трапезе приступить не успел. Его так и нашли лежащим на полу с кистью в руке. Он едва успел закончить свою прощальную работу — «Оплакивание Христа».
По одной из версий Тициан умер, заразившись от своего сына чумой, которая из-за сырого климата так часто свирепствовала в Венеции. Хотя если бы это было действительно так, то его тело должны были бы сжечь. Однако гениальный живописец нашел свое последнее пристанище в венецианском соборе Санта-Мария Глориоза деи Фрари.
Через 200 лет на могиле живописца создали грандиозный памятник и высекли слова: «Здесь лежит великий Тициан Вечелли — соперник Зевсов и Апеллесов».
Дети творят чудеса, они исцеляют душу и дарят мир семье. С ними в дом приходит уют и смысл. Да, будет легкий, а иногда и огромный беспорядок, бессонные ночи и громкий плач, но все же с появлением детей двое людей осознают, что им действительно дорого и важно в этой жизни.
«Диоген (Синопский) и статуя.
Греческая притча
Однажды люди увидели, что Диоген просит подаяние у статуи. Его спросили, зачем он это делает. Диоген ответил:
— Чтобы приучить себя к отказам.»
В ранней молодости, когда я прочла притчу о Диогене, как он приучал себя к отказам, прося подаяние у статуи, я решила задавать свои вопросы, которые мучили мою душу, камням, чтобы научиться жить без ответов… Впоследствии такого обучения самой себя, я стала терпеливой и внимательной к миру вещей в жизни. На многие вопросы я сумела ответить себе сама…
Я училась свои тайны доверять деревьям, чтобы меня никто не смог предать. Меня никто не предал…
Чем чаще кончаешь, тем позже скончаешься.
В отличии от горя, у счастья мы не задаём вопрос: За что?