Сквозь яблоневый цвет просвечивает благородный профиль оперного театра. Каменный хранитель музыки молча наблюдет, как на солнечной стороне скамейки дремлют старики, мимо них молодая мамочка катит коляску, клерк в сером скачет через лужи, а по книге мудреца, которую я читаю, медленно ползет жук.
Не так трудно убить дракона, как доказть одним, что ты не проявил неоправданной жестокости по отношению к несчастной зверушке, а другим, — что ты не был излишне мягок с этой гадиной.
Разум:
— Он играет с тобой. Уходи.
Внутренний голос кивнул. Душа и сердце — промолчали.
Если мы призываем святых защитить нас
То в принципе от самих себя
«Это мелочь! Пустяк!
Не обращайте внимания на такую ерунду!», — так ответят, если рассказать другим, из-за чего вам плохо. Ведь в глубине души каждый догадывается, из-за чего он страдает и теряет силы. Но и отлично знает, что это мелочь. В сущности, пустяк, о котором не стоит думать. Надо просто забыть и внимания не обращать. Подумаешь, сказали обидное, оскорбительное. Относятся недоброжелательно. Обделили чем-то; несправедливо поступили. Посмотрели уничижительно и прошипели в спину дурное. Написали гадость… Проявили симпатию к другому, заставили ревновать. Это мелочь! Но рыбья кость в горле — тоже мелочь. Или гвоздик в ботинке — пустяк. А энцефалитный клещ — мелкое насекомое… Юнг наблюдал, как человек в тяжёлой болезни с высокой температурой и лихорадкой мгновенно исцелился, когда рассказал, что случилось. Исповедался. Рассказал, его выслушали и поняли — и кость вышла. Клещ исчез. И человек стал здоровым снова — просто потому, что смог рассказать тому, кто понял. И не стал говорить: вы же разумный человек! Вы же понимаете, что это ерунда! Это не могло стать причиной ваших страданий и болезни! Могло. Ещё как могло. Тому, кто болеет и страдает, виднее, что стало причиной и что его мучает. Но так мало тех, кто поймёт и поддержит. А уж потом, достав гвоздик или косточку, покажет и скажет — глядите, из-за какого пустяка вы чуть не погибли! Пуля тоже всего лишь кусочек свинца. Маленький и смертоносный пустяк…
Когда я уйду… А мы ведь все однажды уходим, правда? Я всё равно останусь. Я останусь ветром, запутавшимся в длинных волосах моей дочери. Я лягу пушистой и дерзкой снежинкой на ресничках её ребёнка. А он засмеётся, меня узнав, хотя никогда в этой жизни меня не встречал. Когда я уйду, никто не будет меня видеть, но все, кто со мной одной крови, будут нести меня по венам прямо в сердце. Когда я уйду, я всё равно останусь в моих детях и детях их детей. Когда меня не станет, я всё равно буду любить тебя…
При желании любви-один путь, денег-противоположный.
Совмещая оба-получается что-то среднее.
Если пребываешь в любви-то ли становишься богатым, то ли богатство не интересует.
Фото черно — белые …
Есть ли вас дороже?
Там глаза несмелые
Искренней, моложе !
Человек зацикленный на своих проблемах не замечает и не хочет замечать чужих.
Успех приходит к тем, кто о нём вообще не думает, а просто вдохновенно делает свою работу.
Теоретик — утверждает, практик — доказывает.
Я всегда, всегда весёлый !
И стараюсь не грустить !
Ежели мужик смеётся,
у него будет расти …
23 мая 2018 год.
— Ну и в чем проблема? — Она пыталась докопаться до истины. — Ты меня стыдишься? Почему мы не можем поехать?
— Ну, мама, она, понимаешь, в общем, она считала, что я должен жениться на местной, а не на москвичке, — признался наконец Рома.
— А ты ей скажи, что тебе на москвичке очень выгодно, — рассмеялась Лиза, решив, что страхи Ромы надуманные.
— Да, именно это она и решит. Что я за квартиру и прописку женился, — согласился Рома.
— А разве не так? Разве не поэтому? — в свою очередь удивилась Лиза.
— Не поэтому. Не только из-за квартиры, — не согласился Рома. — Я, в общем, у меня никогда такой, как ты, не было. А мама — не успокоится. Она, понимаешь, немного другая. Не такая, как Ольга Борисовна.
— Ну, раз она не такая, как Ольга Борисовна, значит, она тебя узнает и меня запомнит. Я очень хочу познакомиться с Валентиной Даниловной. Ты же знаешь, у меня никого нет. Родная мать не узнает, других родственников нет. Мне мамы очень не хватает. А так — будет свекровь. Только не обещаю, что буду называть ее мамой.
…Рома продолжал нервничать.
Запланированная поездка все время срывалась. То нужно было сдавать отчеты, то Лизина командировка, то Ромина.
Валентина Даниловна — так звали Ромину маму — тоже нервничала. Она убирала квартиру, готовила как на Маланьину свадьбу, а сын с барышней, типа невестой, опять не приехал. Она звонила Роме каждый день. Лиза слышала их разговоры.
— Я не типа невеста, — заметила она однажды, — нет слова «типа».
Рома выскочил на кухню, будто ошпаренный, зажимая трубку рукой.
— Мам, ну прости, — оправдывался он, — на работе совсем завал. Мы же хотели на неделю. Но то мне отпуск не дают, то Лизе.
— На неделю? — спросила Лиза.
— Да, на неделю, — выдохнул Рома.
— Ничего, что я не в курсе? Я думала, мы едем на сутки, максимум — двое.
— Мама не поймет. Она… в общем…
Рома выглядел жалко. Лиза даже умилилась такой сыновней привязанности, страху — необъяснимому, утробному — перед матерью. И подумала, что у нее никогда не было такой любви к своей маме. Да, говорят, что мальчики больше привязаны к матерям, но не до такой же степени! Лиза чувствовала, что Рома специально откладывает поездку под любым предлогом…