Давно не ложились строчки
В распахнутые листы,
И мысли твои, одиночки,
Застряли в тени листвы.
Пустая бумага безмолвно
Хранит белизну идей,
А вокруг: полыхают волны
Проходящих мимо людей.
Занеси над бумагой слово,
Не бойся стереть белизну!
Пусть запомнят тебя, такого:
Покоряющего волну.
Очевидцы истории часто врут,
по другому смешивая детали.
Правда есть, но у правды — характер крут. И особенно — если ее достали.
Я живу как в кино, как на сцене клоун. Выходила вчера, говорят, что завтра.
И читают, читают со всех сторон переписанный текст мой себе на завтрак.
А у правды характер — вести на фронт, заходить неожиданно в лоб и с тыла.
Вот они и трактуют наоборот пару важных деталей — чтоб лучше было.
Не лекарство — какой-то елей, бальзам льют на сердце себе: «А на самом деле…».
Правда лечит. Но легче закрыть глаза.
Сочинив уже после — что подглядели.
Она показала всему миру, что такое настоящая женщина! Жизнь Софьи Ковалевской — это непрекращающаяся борьба с миром, порядками, самой собой. В день ее кончины представляем семь личных историй гениальной женщины-математика…
Увлечение обоями
Родившуюся в генеральской усадьбе Софью Корвин-Круковскую ждала обычная судьба светской женщины — домашнее образование, замужество и семейные хлопоты. По крайней мере, это пророчили ей родители. Но молодая девушка, потомок научной династии Шубертов, упорно стремилась к знаниям.
Как ни странно, ее любовь к математике началась с обоев в детской, точнее, с их отсутствия — на комнату не хватило материала, и стены обклеили лекциями Михаила Остроградского о дифференциальном и интегральном исчислении.
«От долгого, ежедневного созерцания внешний вид многих формул врезался в мою память, и сам текст оставил глубокий след в мозгу» — вспоминала потом Софья.
Сестры из «Идиота»
Мало кто знает, что Софья Васильевна в юные годы была влюблена в Федора Достоевского, который сделал предложение ее сестре Анне. Старшая дочь Корвин-Круковского тоже обладала немалым дарованием, только в литературе.
В молодые годы она написала рассказ и тайком отправила его знаменитому писателю, а потом рассказала об этом впечатлительной сестре. Секретная переписка «троих» началась, но ее быстро раскрыли домашние.
Общаться с бывшим каторжником, который был приговорен к расстрелу! Для отца-генерала это стало настоящим шоком. Но напечатанная повесть Анны понравилась, и спустя некоторое время Достоевского пригласили в дом. Писатель питал недружеские чувства к Анне, хотя сам часто поговаривал, что Соня — лучше.
Польщенная Софья, не замечая, за кем ухаживает писатель, была безмерно, по-детски, в него влюблена. Но Федор Михайлович предложил руку и сердце Анне. «Ну и пусть ее любит, пусть на ней женится, мне какое дело!.. Всем хорошо, всем хорошо, только мне одной…» — позже выразила Софья свои переживания в «Воспоминаниях детства».
Анна писателю отказала, чем изрядно порадовала сестру. Говорят, именно сестры Корвин-Круковские стали прототипом сестер Епачиных в знаменитом романе Достоевского -«Идиот».
Фиктивный брак — билет на волю
Маленькая Софья росла, ее талант к науке признавало все окружение отца. Друг семьи, профессор Николай Тыртов, убеждал Корвин-Круковского, что Соня должна заниматься высшей математикой. Но одного согласия генерала было мало — в Российской империи женщинам путь в науку был заказан.
Продолжать обучение можно было только за границей. Софья начала искать совета у сестры, которая уже видела свой путь к свободе — фиктивный брак с видным исследователем Владимиром Ковалевским. К тому времени это был состоявшийся ученый-биолог, друг знаменитого Дарвина. Но, неожиданно для всех, он выбрал Софью.
Владимир был совершенно ей очарован: «Несмотря на свои восемнадцать лет, воробышек образована великолепно, знает все языки, как свой собственный, и занимается до сих пор главным образом математикой… Вообще, это такое счастье свалилось на меня, что трудно себе и представить».
А дальше: женитьба, Петербург и, наконец, маленький немецкий Гейдельберг — единственное место, где женщин берут в университет.
От «ноши» к любви
Расставшись с девичьей фамилией, Софья попрощалась с детскими мечтами о любви. Ковалевская полностью отдала себя новому делу — науке. После приезда за рубеж фиктивные супруги жили раздельно и практически не виделись. Она воспринимала его как брата, а влюбленного в жену Владимира тяготили их дружеские отношения.
Последней каплей стал приезд в Гейдельберг сестры Софьи со своей эксцентричной подругой, которые не одобряли совместную жизнь Ковалевской с супругом. Отъезд мужа Софью не расстроил. Лишь спустя несколько лет, во время своего обучения в Берлине, она поняла, как ей не хватает простого женского счастья, как она боится потерять ненастоящего мужа.
«Тяжелая ноша» — как называла свой фиктивный брак Ковалевская, превратился в настоящую любовь. Владимир тоже не забыл своей привязанности. После пяти лет замужества супруги, наконец, съехались, а через какое-то время родилась дочка.
Личная трагедия и карьерный рост
Казалось бы, счастье супругам обеспечено, но судьба распорядилась иначе. Через шесть лет совместной жизни, запутавшись в долгах, Владимир Ковалевский покончил жизнь самоубийством. Известие о смерти мужа сразило Ковалевскую — она четыре дня отказывалась от еды, на пятый потеряла сознания, а когда пришла в себя, схватила карандаш и начала записывать формулы.
Наука вновь стала ее отдушиной. Софья переезжает в Стокгольм и добивается неслыханного для того времени — права женщине читать лекции. Софья не щадит себя, постоянно работает, спит по несколько часов в сутки. Именно к этому периоду относятся ее знаменитые открытия, в том числе, четвертый алгебраический интеграл, за что ей присудили премию Бордена.
«Не в обычаях Академии»
Несмотря на признание в Европе, после смерти мужа Софью все больше тянет обратно на Родину. Но здесь у нее по-прежнему нет шансов продолжать карьеру ученого. Надежду дало избрание Ковалевской членом-корреспондентом Российской академии наук.
Кроме того, научный мир Петербурга относился к ней благосклонно. Но когда в 1890 году она пожелала, как член-корреспондент присутствовать на заседании, по случаю избрания нового академика, ей ответили: пребывание женщин на таких мероприятиях «не в обычаях Академии».
Это стало самым страшным оскорблением, которое когда-либо наносили Софье. В России ничего не изменилось после присвоения ей академического знания. Ковалевская вернулась в Европу. Тогда она еще не знала, что это была ее последняя поездка на Родину.
«Слишком много счастья»
У Софьи оставалась последняя отдушина. Еще в 1888 году она познакомилась с Максимом Ковалевским — родственником своего покойного мужа. Это была любовь с первого взгляда, но она больше не видела себя в образе «преданной жены». Софья хотела быть первой во всем, что не устраивало нового Ковалевского, поэтому со вторым браком «по любви» медлили.
После неудач в России, Софья приехала к Максиму в Ниццу. Этот период был настоящим «Ковалевским раем» — они наслаждались жизнью, душевным теплом, мечтами о будущем счастье. Долгожданная свадьба была назначена на лето…
Но жизнь распорядилась иначе. В январе 1891, через два месяца после Ниццы, по дороге из Берлина в Стокгольм, Софья простудилась. Тяжелое воспаление легких, болезнь усиливалась. Она скончалась 10 февраля, а последние ее слова были: «Слишком много счастья».
У людей есть мёртвые, у Бога — нет.
Хочешь, принесу абрикос,
поцелую вкусом дождя?
Хочешь, свежий кофе из звезд
и грозу в четыре утра?
Хочешь, уведу за моря, —
навевать прохладные сны
Там где молодая заря,
моет ноги в шелке травы,
Где колдует в полночь река
и русалки песни поют.
На ветвях качают ветра
и туманам дреды плетут …
Пахнет рута, мята, тимьян, —
сладостью, парным молоком…
Нежностью моей будешь пьян
и огнем моим как вином…
Хочешь, жить без боли и слёз
счастье умножать на любовь?
Хочешь, принесу абрикос,
поцелую губы дождем?..
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Даже если ты начнешь жить в его квартире,
даже если ты начнешь ходить на его работу,
даже если ты обойдешь весь город в его кроссовках,
даже если ты прочитаешь его любимые книги,
пересмотришь его любимые фильмы,
переслушаешь его любимые песни,
даже если твоими станут все его друзья,
даже если твоими станут его жена,
машина, кресло и мятый зеленый свитер.
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Даже если ты сделаешь точно такую же прическу,
если ты начнешь курить его сигареты
и как он выбирать себе напитки и джинсы,
и как он не любить котов и большие вещи,
и как он играть на гитаре после заката,
даже если ты выучишь его язык:
язык его лирики или язык его тела.
Ты никогда не сможешь узнать человека.
Потому что быть человеком —
это сродни аренде комнаты в черной дыре,
в которой человек хранит свои мысли и чувства,
свою самую главную, самую важную память,
свою бледную, удивленную жизнью душу.
Комната в черной дыре, где тебя не будет,
куда ты не сможешь взглянуть даже с лучшей оптикой,
где все то, что могло бы тебе объяснить человека,
и все то, что никто,
никто
никогда не увидит.
Странно.
Если человеку ничего не нужно,
вовсе не значит, что у него всё есть,
а если у него всё есть,
то ему ещё больше надо!
Более двух недель весь мир следил за судьбой 12 мальчишек и футбольного тренера из Таиланда, застрявших в пещере Тхам Луанг, во время экскурсии. Оказавшись заложниками стихии (пещеру затопило в сезон дождей, и ребята не могли выбраться оттуда самостоятельно), подростки долгое время страдали от нехватки еды, воды и медицинской помощи. Не было ни света, ни тепла, ни понимания — спасут ли? Надежда на счастливый финал таяла с каждым днем, и только благодаря самообладанию и бесконечной отваге тренера детям удалось сохранить последние силы и выжить.
Сейчас, когда самое страшное позади, мир узнал историю тренера юных футболистов. И она заслуживает отдельного внимания и уважения.
Его зовут Экалоп Чантавонг. Ему 25 лет, и сейчас он настоящий герой для всего мира — жители Таиланда нарекли его посланником небес за то, что помогал ребятишкам не сойти с ума, за то, что принял главный психологический удар на себя, за то, что отдавал последнюю воду и еду детям.
Экалоп родом из Мьянмы (государство на границе с Индией). В 12 лет во время эпидемии маленький Чантавонг лишился родителей — тогда погибло большинство жителей его деревни. Но сам мальчик выжил. Его забрала к себе бабушка, а воспитывала в основном тетя. Когда Экалопа и детей нашли спасатели и у заложников пещеры появилась возможность написать письма родным, именно тете и бабушке писал молодой тренер:
«Моей тете и бабушке. Я в порядке. Не волнуйтесь за меня сильно, берегите здоровье. Тетя, пожалуйста, скажи бабушке сделать овощной напиток и свиные шкварки, когда я вернусь. Я вернусь и все съем. Всех люблю».
Обратили внимание на спокойствие послания, заботу о родных и даже легкую шутку? Именно такое поведение тренера и сохранило среди подростков командный дух, спасло от паники и истерик в самое страшное время.
Об этом практически не сообщалось, но, когда дети и тренер поняли, что застряли, 25-летний Экалоп повел себя максимально грамотно. Первым делом он разделил все запасы еды и воды на равные доли — это должно было помочь (и помогло) продержаться на минимальной провизии максимальный срок. Сам тренер практически ничего не ел, отдавая еду детям. Поэтому, когда спасатели нашли пропавшую группу, Экалоп оказался самым истощенным.
Экалоп научил детей медитировать. Сам он познал это мастерство в буддийском монастыре. После смерти родителей мальчик некоторое время жил с монахами и даже сам готовился стать монахом. Но приехала тетя и рассказала, что за бабушкой требуется постоянный уход. Тогда Чантавонг решил, что нужен сейчас своей малочисленной семье больше, чем Будде, и покинул монастырь.
Однако медитировать Экалоп не переставал — каждый день он находил время для духовных практик и потому, когда стал пленником пещеры, обучил детей основам медитации. Задумка была проста — во-первых, подростков необходимо было отвлечь от ужаса, в котором они оказались. Во-вторых, медитация помогла бы всем сэкономить энергию, которая и так была на вес золота из-за голода и жажды.
И это сработало. Дети больше не плакали, но были сконцентрированы и спокойны. Когда спустя девять дней поисков дайверы наконец-то смогли обнаружить пропавшую группу, они были в шоке — подростки спокойно медитировали на камнях. Казалось, в пещере остановилось время.
Вероятно, что именно благодаря медитации все 12 мальчиков смогли снова оказаться рядом со своими родными и вернуться домой. Дело в том, что во время спасательной операции каждый ребенок должен был (при помощи профессиональных дайверов) преодолеть вплавь четыре километра. Плыть нужно было через узкие проходы пещер при нулевой видимости вокруг. Такая дорога занимала от четырех до пяти часов — детей вызволяли по одному, и все они справились с этим испытанием блестяще.
Тренера спасали последним. О чем думал этот отважный молодой человек, оказавшись с пещерой один на один? Благодарил ли небеса, дал ли волю чувствам или все так же спокойно медитировал, сидя на холодном большом валуне? Возможно, мы узнаем об этом, когда по истории Экалопа Чантавонга и 12 подростков из футбольной команды снимут кино (а его точно снимут). Но уже сейчас история молодого тренера-героя стремительно набирает популярность. Один тайский художник изобразил Чантавонга сидящим в позе лотоса и держащим на руках 12 маленьких котят. Лучшей иллюстрации для изображения героя всего мира — доброго, заботливого и честного — и придумать нельзя.
у меня ни одной нет причины с тобой остаться
у меня ни стены ни следа от гвоздя ни дома
поцелуем воздушным вдохом слетаю с пальцев
к берегам Ойкумены туманностям Авалона
у меня к тебе пенных небес голубая бездна
у меня для тебя океаны и свист лангуста
почему лишь вчера в парусах было ветру тесно
а теперь отпустило бескрыло и стало пусто
если буду однажды как дервиш -сказочно нищим
звон стихов переплавлю на звон колокольцев лунных
здесь на яблочном острове нет ни гуру ни кришны
а хрустальная башня не помнит улыбки будды
у меня ни одной нет причины проснуться птицей
повторять повторяться в мелодии странных танцев
и в суфийском кружении нашем ни капли смысла
когда ты поцелуем воздушным слетаешь с пальцев
Мне пройти по тропе, мне подняться над степью ковыльной,
Мне с кургана взглянуть на пунктир безымянных ручьёв,
Мне бы в запах горячей, ногой потревоженной пыли,
И шагнуть в голоса отпевающих ночь соловьёв.
За душой ни гроша, но мне дорог ваш запах левкои,
Да ещё тишина, без навязанных кем-то речей.
А душа? Что душа. Как и я, жаждет только покоя,
Да грехи уронить в пробегающий рядом ручей.
Мне уже не нужны звуки мантр и Алмазная сутра,
Мне на эту тропу, что ведёт через пастбище в лес.
Мне лицо окунуть, сквозь туман, в это тихое утро,
И прислушаться к звону — духовному дару небес.
Мне не надо часов, ни костра, ни табачной отравы,
Мне бы слушать камыш, что в тумане ещё не затих.
Мне с ромашкой в зубах, да улечься в душистые травы,
И искать в облаках сокровенные лики святых.
Мне подставить лицо оглушительно — летнему зною,
Мне черпнуть из ручья и всмотреться в струи перелив.
Может быть и пойму, как во мне кто-то бережный строит,
Этот мир из стихов, и находит слова для молитв.
Жаль людей, которые зарыли свой талант в землю. Но страшны люди, которые использовали свой талант во зло.
Не бойтесь оптимизм занимать: его, как правило, не требуют обратно.
Ум вертляв, моя девочка!
С одинаковой легкостью миловать и водить на казнь.
Но сегодня, знаешь ли, жалость нам не с руки.
Смена авторитетов — как только готовишься их признать.
Абсолютная вера в свои слова.
Абсолютная вера в свои шаги.
Ум вертляв, моя девочка.
Что на завтрак: клеймить или обелять?
Всяк умеет делаться правым и виноватым.
Ставить пробы, увековечивать, упразднять —
Ум становится тоньше, язык — острей,
Восприятие — бледноватым.
Ум вертляв, моя девочка.
Жаждой выжить, попытками не пропасть
Мы изводим себя и ближнего.
Курим. Пьем. Не рожаем идей и дочек.
И молчим о главном. Молчим вдвоем.
Время?
Время сложноустроенных одиночек.
Ум вертляв, моя девочка.
Что тебе это знание?
Нести в массы? На ребрах выбить? Зажать в горсти?
Наш сарказм практически идеален.
Только помнишь, был принцип: не навреди —
Выдыхай эту желчь, дай рассвету себя обнять.
Покой внутренний — он реален.
Ум вертляв, моя девочка.
В тихом отчаянии сладко себя терзать.
Только вот в отрицании мало толка.
Прощай прошлое, обновляй мечты,
Чаще ходи гулять.
И не позволяй себе превратиться в степного волка,
Одиноко скулящего у воды.
Ум вертляв
Валентину Толкунову очень часто называли душой русской песни и хрустальным голосом советской эстрады. Интересно, что ее сценический образ — длинные волосы, аристократическая осанка, платье-макси и минимальный набор косметики и украшений, сохранялся на протяжении всей длительной карьеры.
Валентина Васильевна Толкунова родилась 12 июля 1946 года в городе Армавире Краснодарского края, но первые 4 года жила в станице Белореченской. Дело в том, что там служил отец Толкуновой, Василий Андреевич, кадровый военный. Мама Евгения Николаевна трудилась на железнодорожной станции. У Вали был младший на 3 года братишка Сергей, который тоже стал певцом, заслуженным артистом России.
В 1950-ом году семья Толкуновых переехала в Москву. Валентина росла не только в дружной и любящей семье, но и в окружении хорошей вокальной музыки. В доме постоянно играли пластинки Леонида Утесова, Клавдии Шульженко, Петра Лещенко. И Валя, еще совсем маленькая, выучила все их песни и подпевала любимым исполнителям.
После школы девушка поступила на дирижёрско-хоровое отделение Московского государственного института культуры, а затем окончила еще и легендарную Гнесинку. Первым коллективом Валентины Толкуновой был вокально-инструментальный оркестр «ВИО-66», которым руководил Юрий Саульский, ее будущий супруг. Там молодая певица исполняла песни под джазовую музыку, а позднее начала сольную карьеру.
Первое сольное выступление Валентины Толкуновой состоялось в 1972 году в рамках юбилейного концерта Льва Ошанина. Она исполнила композицию «Ах, Наташа», а так как концерт транслировался по телевидению, молодую певицу увидела и услышала миллионная аудитория.
Изюминкой Толкуновой было то, что она всегда пела о людях и для людей, в ее репертуаре фактически отсутствовали советские лозунги и социально-политические подтексты, что для того времени было большой редкостью. Для Валентины каждая песня — это чья-то судьба, чья-то жизненная история. Именно в такой манере она и исполняла свои шлягеры на сцене.
Имели огромную популярность такие песни, как «Поговори со мною, мама», «Я не могу иначе», «Если б не было войны», «Серебряные свадьбы», «Стою на полустаночке». Также голос Толкуновой можно услышать и на саундтреках известных кинофильмов и мультиков. Например, в мультфильме «Зима в Простоквашино» звучит композиция «Кабы не было зимы» в ее исполнении, в мелодраме «Романс о влюблённых» — «Колыбельная», в комедии «Невеста с севера» — «Пушинка белая» и так далее.
И, конечно, нельзя не сказать о детской песенке «Спят усталые игрушки», ставшей заставкой вечерней передачи «Спокойной ночи, малыши!», на которой воспитывалось не одно поколение детей. Так что голос Валентины Васильевны знаком любому русскоязычному человеку вне зависимости от возраста и места проживания.
В своем первом ансамбле Валентина Толкунова познакомилась с композитором и дирижером Юрием Саульским. Он и стал ее первым мужем, но этот брак продлился только 6 лет. Может быть, сказалась большая разница в возрасте, ведь певице на момент бракосочетания было всего 19 лет, а ее супругу 37. Через три года после развода Толкунова на светском вечере в мексиканском посольстве познакомилась с элегантным журналистом-международником Юрием Папоровым. Их роман развивался стремительно, и всего через пару месяцев они стали мужем и женой. Вскоре родился их общий сын Николай, единственный ребенок Народной артистки. Правда, большого женского счастья у Валентины не было и во втором браке. Дело в том, что Юрий Папоров очень часто разъезжал по заграничным командировкам, а в какой-то период отсутствовал дома на протяжении более чем 10-ти лет!
По словам бывшего директора певицы Николая Басина, у нее была еще одна романтическая страница в жизни, связанная с именем физика Владимира Баранова. Именно этого человека Валентина называла «мужем от Бога», но покинуть свои семьи ни он, ни она не решились. С Юрием Папоровым женщина прожила до последних дней своей жизни, а супруг пережил свою жену всего на полтора месяца.
Валентина Толкунова всегда была набожной, а в последние годы стала еще больше соблюдать христианские обычаи. Она даже приобрела небольшой домик в Дивеево недалеко от монастыря, чтобы иметь возможность больше времени уделять церковной службе и молитвам. Кроме того, она финансово помогала восстановлению храмов, давая благотворительные концерты.
Свой последний концерт она дала 16 февраля 2010 года в Могилёве, и именно после него женщина была госпитализирована. С тех пор Толкунова находилась в больнице, но помощь врачей оказалась уже бессильной. 22 марта легендарная певица впала в кому, и через несколько часов ушла из жизни.
Гениальный человек гениален во всем. А если говорить о великих художниках, то они, как правило, не только гениальны, но и чудаковаты. И даже их хобби и увлечения, по воспоминаниям современников, были, мягко говоря, странными. Хотя, кто знает: может быть именно сумасшедшие натуры с необычным взглядом на мир и свою жизнь способны создавать шедевры живописи?
Пабло Пикассо
Пабло Пикассо был поклонником оружия и сам любил пострелять, да не просто пострелять, а навести настоящий ужас на окружающих. Он частенько палил в воздух, возвращаясь под утро домой из кафе и ресторанов. Художник иногда угрожал револьвером в своей мастерской покупателям картин, когда торговался с ними по поводу цены. В порыве аффекта он мог даже стрельнуть в прохожего на улице.
К счастью, он всегда использовал холостые патроны, но, тем не менее, подобное поведение многих пугало и возмущало. Однажды за такую стрельбу художника даже арестовала полиция.
Леонардо да Винчи
Леонардо да Винчи очень любил играть словами и создавать зашифрованные тексты. Например, часто он писал справа налево, и прочесть его послание можно было только, поднеся его к зеркалу. Примерно так же, по мнению некоторых исследователей, он кодировал и свои известные картины, оставляя на них скрытые послания зрителям. Ключом к разгадке мог быть взгляд изображенного на полотне человека, руки, ноги либо определенный предмет. Какую-то картину, согласно этой теории, нужно перевернуть, а какую-то — поднести к зеркалу определенной частью. Самой зашифрованной картиной считается его «Джоконда».
Леонардо был амбидекстром, то есть хорошо владел как правой, так и левой рукой, поэтому иногда он мог писать двумя руками одновременно.
А еще Леонардо очень любил играть на лире, и это у него получалось великолепно. Некоторые современники считали его главным образом хорошим музыкантом, и только потом — художником и ученым.
Анри Матисс
Матисс был человеком весьма своеобразным и страдал разными фобиями. Больше всего он боялся, что когда-нибудь останется нищим и никому не нужным — например, если вдруг ослепнет и не сможет писать картины. Поэтому на всякий случай художник научился играть на скрипке.
Однажды во время застолья в одной из забегаловок он даже отобрал у бродячего скрипача инструмент и принялся вдохновленно играть сам. Впрочем, это искусство давалось ему гораздо хуже, чем мастерство художника. Видимо, догадываясь об этом, Матисс даже в глубине души стеснялся своей игры и опасался, что ее услышат журналисты и начнут его высмеивать.
Николай Ге
Будучи в солидном возрасте, именитый художник Николай Ге неожиданно бросил городскую жизнь и уехал на хутор в Черниговскую губернию, где занялся простыми деревенским хозяйством. Он выращивал овощи, солил грибы, а еще неожиданно увлекся… изготовлением русских печей.
Как вспоминал друг и коллега художника Григорий Мясоедов, однажды он приехал в гости к Ге на хутор Ивановское и застал хозяина перемазанным глиной и исцарапанным. Тот объяснил ему, что решил стать последователем Толстого и заняться простым физическим трудом. Он, мол, уже переложил все печи жителям Ясной Поляны, а теперь возводит печь своим соседям.
Кстати, заказчики щедро одаривали «печника» продуктами, и он с благодарностью их принимал, замечая, что дополнительный хлеб никогда не бывает лишним.
Илья Репин
Илья Репин, как и его супруга, был вегетарианцем. В своем имении «Пенаты» он ввел правило есть только скромную и полезную растительную пищу и требовал того же от близких. Зная такие правила художника, гости, которые приезжали к нему, привозили мясные продукты с собой и ели их только тайком — когда не видит хозяин. Спал Репин всегда на свежем воздухе, на балконе — даже в сильные морозы.
Была у него и еще одна причуда. В доме художника все, даже гости, должны были обслуживать себя сами. В гостиной у него стоял круглый стол, центральная часть которого поворачивалась вокруг своей оси — таким образом во время трапезы каждый мог сам накладывать себе любое угощение, не прибегая к помощи других — достаточно было лишь повернуть круг.
Если кто-то нарушал правило, Репин назначал ему «наказание»: в углу комнаты стояла трибуна, с которой «проштрафившийся» обязан был произнести речь. Если художник замечал отступление от правил за самим собой, то также шел к трибуне. Эту забавную игру он очень любил.
Михаил Врубель
Как известно, у Михаила Врубеля была навязчивая привычка портить свои картины и переделывать их. Например, когда у художника один раз возникло спонтанное желание написать понравившуюся ему даму, он, не раздумывая, взялся за кисть и начал рисовать ее поверх уже готового портрета одного купца, который до этого долго ему позировал.
А вот настоящим хобби Врубеля было полиглотство. Художник говорил на восьми языках и при любой возможности старался практиковаться. Не важно, кто был перед ним — англоязычный метрдотель ресторана, гувернер на даче купца Саввы Мамонтова или случайный прохожий иностранец. Врубель мог упражняться в разговорах часами, а потом с восторгом рассказывать окружающим, что узнал от собеседников.