10 июля Юрию Стоянову исполняется 61 год, а его коллеге и другу Илье Олейникову исполнился бы 71 год, но 6 лет назад он ушел из жизни. Их связывал не только один день рождения на двоих — с разницей ровно в 10 лет — но и почти 300 выпусков телепрограммы «Городок», десятки киноролей и больше 20 лет дружбы, несмотря на сотню несовпадений во взглядах и характерах.
До 1989 г. их жизни вращались по разным орбитам. Илья Олейников (настоящая фамилия — Клявер) родился в Кишиневе в 1947 г., окончил Московское училище циркового и эстрадного искусства, отделение клоунады, работал артистом разговорного жанра в Москонцерте и Ленконцерте. Юрий Стоянов родился под Одессой в 1957 г., а образование получил в Московском государственном институте театрального искусства имени Луначарского. После учебы Стоянов стал актером Большого драматического театра, а также он выступал на концертах в жанре авторской песни.
Их пути пересеклись, когда обоих пригласили сниматься в фильме «Анекдоты». Дело было в июле, оба готовились отмечать день рождения и столкнулись на пороге с сумками со спиртным. Поначалу не поверили в это совпадение, начали сверять паспорта и обнаружили, что родились в один день — только с разницей в 10 лет. С тех пор они постоянно обменивались подарками в свой общий день рождения, но праздновать его предпочитали отдельно, каждый в кругу своих друзей и родственников. Говорят, что попытки перезнакомить их всех друг с другом каждый раз превращались в «нелепейшую армянскую свадьбу».
На тот момент у Олейникова уже был опыт работы в дуэте. Правда, «Олейниковым» он тогда еще не был. Артист работал вместе с Владимиром Винокуром, выступал вместе с Романом Казаковым. С последним в паре они стали известны как дуэт «Казаков-Клявер», но Винокур посоветовал Илье взять псевдоним. И тот стал выступать под фамилией жены. В 1986 г. Роман Казаков умер, и Олейников долго не мог найти нового партнера по сцене.
После съемок в кино Стоянов и Олейников пришли на телевидение, где им дали рубрику в передаче «Адамово яблоко». Там они на протяжении двух дет рассказывали анекдоты и разыгрывали юмористические сценки, после чего и решили создать собственную программу. Первый выпуск вышел в 1993 г. под названием «Кергуду», но уже следующий переименовали в «Городок».
Оба не ожидали того, что «Городок» станет долгожителем телеэфира, а сами ведущие вскоре превратятся во всенародных любимцев. Олейников признавался: «Когда начался наш „Городок“, мы даже не думали о том, как долго он продержится. Речь шла об элементарном выживании — лишь бы из эфира не выкинули. В то время были очень популярны „Джентльмен-шоу“ и „Маски-шоу“. И тут появились два питерских товарища. Но если те передачи показывали в рейтинговое время, то нас — черт знает когда. И лишь через полгода руководство канала узнало о том, что мы есть. Тоже стали показывать в хорошее время. Вот тогда мы с Юрой испытали что-то похожее на счастье. Появилась эйфория, что мы после периода безвестности вышли на какую-то другую стезю». Стоянов объясняет успех передачи так: «В „Городке“ мы не деньги отрабатываем, а получаем удовольствие. Существует обратная связь со зрителем».
Их совместный проект стал рекордсменом, просуществовав почти 20 лет и получив четыре премии «ТЭФИ». За все это время они сыграли более 6 000 ролей, причем Стоянову доставались, как правило, женские образы — усатый Олейников для них никак не годился. А Стоянов был так органичен и убедителен в женских ролях, что его даже начали атаковать поклонники нетрадиционной сексуальной ориентации, а журналисты донимали вопросами на эту тему. Сначала артист злился, а потом привык и просто отшучивался.
Слухи о том, что дуэт распался, пути Олейникова и Стоянова разошлись, а «Городок» закрывают, ходили на протяжении всего этого времени. У каждого из них были свои интересы — Олейников увлекался музыкой, писал песни для сына, певца Дениса Клявера, а также для Эдиты Пьехи и Надежды Бабкиной, поставил мюзикл «Пророк», написал книгу воспоминаний «Жизнь как песТня». Юрий Стоянов активно снимался в кино. Однако их сотрудничество не прекращалось.
Многие удивлялись тому, как им удается так долго работать вместе и при этом оставаться друзьями, ведь по мировосприятию и по характеру они были абсолютно разными. Олейников говорил: «Юра не просто темпераментный на площадке, он орет так, что стекла звенят. Просто зверь, правда, отходчивый. А я по сравнению с ним вообще тихоня».
Известие о том, что у Ильи Олейникова обнаружили рак легких, стало потрясением для обоих. Стоянов переживал трагедию друга, как свою собственную. А Олейников не опускал рук и продолжал работать до последних дней. Даже когда у него пропал голос, он продолжал сниматься, а озвучивал его другой актер. В последний раз его увезли в больницу прямо со съемочной площадки. Никто не мог поверить в то, что человек с таким волевым характером и такой жаждой жизни может уйти раньше срока. Увы, врачи оказались бессильны. За несколько месяцев до 20-летия «Городка», 11 ноября 2012 г. знаменитый артист ушел из жизни. Стоянов отказался работать без своего бессменного партнера, и программу пришлось закрыть.
Им не раз задавали вопросы о том, что их объединяет, и какие их связывают отношения. Наверное, самый исчерпывающий ответ на это дал Юрий Стоянов после смерти своего коллеги и друга: «Знаете, что такое семья? Я вам скажу, семейные отношения — это когда может быть размолвка, может быть выяснение отношений, но мысль о разводе не появляется никогда. Конечно, Илья был папой передачи „Городок“, а я был ребенком, которому все можно — и в творчестве, и в личных отношениях. Все держалось на его терпении и терпимости, на его мудрости, на его расчетливости, на его уме, на его опыте. Я бы сказал, я — это действие „Городка“, а Илюша — это его атмосфера».
ЛЮДИ И НЕЛЮДИ
Звучит эпиграмма достаточно резко,
Но всё ж отвечаю своими словами:
«Укропы» и «вата» не менее мерзко,
Чем «чурки» и «америкосы» с «ж*дами».
Бес платит за низость, как правило, налом —
За подлость к тому ж начисляет проценты.
Есть люди в мятущемся мире усталом
И нелюди, что создают прецеденты.
А кое-кто по костям моим пройти
мечтает — Бог его прости —
со славою, со славою.
При этом скелет несчастный мой
круша как левою ногой,
так и правою.
Он с этою мыслью ходит там
и сям, гуляет по гостям,
беседует, обедает.
А что я и сам — великий маг
и факир — об этом он, чудак,
не ведает.
И весь его клан, и вся родня
ему превратить велят меня
и в крошево, и в месиво.
Но если уж выйдет — кто кого, —
то не он меня, а я его —
скорей всего.
И если уж вправду — быть не быть, —
то мне ль его не победить —
капканом ли, обманом ли…
Сожгу на огне, затру во льду,
да что я — способа не найду?
Да мало ли!
Но осуществить сей трудный план
мешает мне мой премудрый клан —
учители, родители, —
считая, что я его должен в гроб
свести его же путем, и чтоб
все видели.
Ну то есть, чтоб ей, родне моей,
не осрамиться перед всей
державою, державою,
обязан и я публично сам
протопать по его костям
со славою.
Вот так-то мы с ним и ходим друг
за другом, желая страшных мук —
как он мне, так и я ему.
И можно, прикинув что к чему,
понять, что служим мы одному
хозяину.
О, этот хозяин — ритуал
борьбы, кровавая этуаль
обычая, приличия,
дающего шанс в короткий срок
достичь при помощи крепких ног
величия.
А счастье не здесь, а счастье там,
ну то есть не там, а здесь, но не нам
прельщаться им, пленяться им.
А кто не с нами — тот против нас,
и мы готовы сей же час
заняться им!
И снова веселый хруст костей
прославит всюду его и моей
всевластие династии.
И будет повержен враг и тать,
который осмелится здесь мечтать
о счастии.
А счастье не здесь, а счастье там,
ну то есть не здесь, не там и не сям,
ну то есть не им, не вам и не нам…
Но где же оно?..
Ах, если бы сам
я мог это знать!..
люди мнят и даже мнут…
Трусость, подлость — аксиома
Для людей беспечных, злых.
Будни для таких — истома.
Праздник превращают в жмых.
И боятся эти люди
Новых слов и новых дел,
В пережитках прозябая,
Забывают, где предел.
От природы малодушны,
Забираются на трон.
Мысли их всегда послушны,
В Авгиев спешат загон.
С постулатами не спорят
И спешат красиво жить.
Плот успешности городят,
На плаву стремятся быть.
Час исхода вдруг наступит —
Мысли понесутся вскачь.
Только в них — одни пустоты.
Время станет, как палач.
Закрой свою дверь!
Я хочу в неё постучаться…
где у каждого времени свой кумир
где на каждое мнение — есть конвой
человек человеку — вчерашний мир
человек с человеком —
словесный бой
кто не с нами — тот быстро сойдет с межи
на других — эпоха расставит сеть
человек человеку — источник лжи
человек с человеком —
и жизнь и смерть
где иных молчание — знак ума
мы опять крест-накрест — и вест и ост
человек человеку — такая тьма
человек с человеком —
распад и рост
в воспаленной речи и страсть слепа
если друг не выдаст то враг не сьест
человек с человеком — уже толпа
хомо хомини
люпус эст*
Homo homini lupus est. — (лат) Человек человеку волк.
Смех — ближайшее расстояние между двумя людьми.
Мысли общие. Слова общие. Статусы одинаковые.
И только книга деликатна. Снял с полки. Полистал. Поставил.
В ней нет наглости. Она не проникает в тебя.
Стоит на полке, молчит, ждет, когда возьмут в теплые руки. И она раскроется.
Если бы с людьми так. Нас много. Всех не полистаешь. Даже одного. Даже своего. Даже себя.
Люди по большей части заблуждаются потому, что принимают на веру всякую ахинею не имеющую ничего общего с жизненным опытом.
Мой добрый Бог…
Мой добрый Бог,
пишу тебе из тьмы,
а потому (прости) пишу вслепую.
Не помню сам, как дожил до зимы,
но раз не помню — значит существую.
Стараясь уложиться в лист А3
я опущу нюансы и детали:
За этот год я выцвел изнутри,
но оттого светлее стал едва ли.
Ты был бы очень добрый человек,
раз до сих пор на мне не ставишь прочерк.
Весь день идёт пушистый чёрный снег.
На этом всё. Прости за детский почерк.
2018
Живу и счастлива безмерно,
И не боюсь о том сказать.
Брюзги, ханжи и лицемеры,
Меня старайтесь избегать.
Не то как счастьем заразитесь,
Да не осилите ту кладь…
Короче, желчью вы давитесь,
А я же буду ЖИЗНЬ вкушать!
— А что такое рай?
— Это такое место, где мы ещё не родились.
Снова выплыли годы из мрака
И шумят, как ромашковый луг.
Мне припомнилась нынче собака,
Что была моей юности друг.
Нынче юность моя отшумела,
Как подгнивший под окнами клен,
Но припомнил я девушку в белом,
Для которой был пес почтальон.
Не у всякого есть свой близкий,
Но она мне как песня была,
Потому что мои записки
Из ошейника пса не брала.
Никогда она их не читала,
И мой почерк ей был не знаком,
Но о чем-то подолгу мечтала
У калины за желтым прудом.
Я страдал… Я хотел ответа…
Не дождался… уехал… И вот
Через годы… известным поэтом
Снова здесь, у родимых ворот.
Та собака давно околела,
Но в ту ж масть, что с отливом в синь,
С лаем ливисто ошалелым
Меня встрел молодой ее сын.
Мать честная! И как же схожи!
Снова выплыла боль души.
С этой болью я будто моложе,
И хоть снова записки пиши.
Рад послушать я песню былую,
Но не лай ты! Не лай! Не лай!
Хочешь, пес, я тебя поцелую
За пробуженный в сердце май?
Поцелую, прижмусь к тебе телом
И, как друга, введу тебя в дом…
Да, мне нравилась девушка в белом,
Но теперь я люблю в голубом.
В смерти есть смысл. В жизни — нет.