Земля вращается тихо, люди — нет…
Кто красивее: женщина или дьявол?..
Пока стоят бокалы на столе,
А мой Иуда в каждом феврале
Сбывается — как сон — в чужую руку
Мои слова рифмуются и лгут —
Такое поколение Иуд.
Такими нас придумали друг другу.
Сомнения кончаются на том,
Что Бог снижает бас на полутон
И это окрыляет до протеста.
Ты в зеркало смотрелся — не в меня.
А, впрочем, слишком долго объяснять.
Целуй меня. Мне в этом теле тесно.
На этом слове обрываю звук.
Есть ты и я. Быть — одному из двух.
Мой выбор остановится чуть ниже.
Есть города. Есть то, что их роднит:
Иуды появляются из книг,
Но в этой книге я тебя не вижу.
В центре лета, как росток, завязался голос.
Взял пять капель солнца, воды и немного почвы.
Ты приходишь с ним уязвимой, открытой, голой к тем, кто вещий голос услышать однажды хочет.
Сны становятся былью, часы — придорожной пылью. Город листьями укрывает просящих тени.
Теплый голос поет про то, что в себе открыли те, кто не удивляется магии совпадений.
В частых солнечных каплях, почти золотых частицах распускаются ноты, цветут вечным летним соло.
Этот голос помнит, как просто освободиться.
Потому что умеет быть уязвимо-голым.
С грустью отметила сегодня, что во внутренней иерархии многих людей тот, кто прямо говорит о своих чувствах по отношению к другому (о привязанности, нежности, любви, о том, что скучает) автоматически становится ниже того, кто не испытывает «в ответку» похожих чувств. Скажешь «я соскучился», а в ответ молчание — и тогда тот, кто поделился может почувствовать себя униженным, а молчащий — выше в иерархии, потому что не нуждается, а значит — якобы никак не зависит от другого. А независимость — это, дескать, признак силы, достоинства и уверенности. И с такой иерархией многие люди до упора скрывают свою потребность в другом — чтобы не сталкиваться не только с отвержением, но и с унижением, падением на несколько ступенек с ослепительной, пусть и холодной, вершины превосходства.
Бывает очень трудно не обесценить свои чувства и не унизить себя только потому, что чувства не разделили. Но выход из этой «эмоциональной иерархии» именно в этом — не обесценивать. Это моя нежность, это моя любовь, мой интерес, моя привязанность — и да, мне больно, что ты их не разделяешь, но это мои чувства, и мне ценно, что моя душа может рождать их. Моя отвергнутая нежность к человеку не найдет выхода и умрет, но останется нежностью, а я — человеком, способным на это переживание.
Пока не проснулась фея, пока сказки теплыми котятами спят в ящике стола,
пока курит на ступеньках усталый бледный гример, а декорации хаотичной грудой стоят в углу,
впитывая пыль… Пока никто не ждет, никто не просит, никто не хочет нас на стареньких подмостках сцены, давай поговорим.
О погоде, о начавшихся дождях, о приближении вечера, о последних новостях, о прочитанных книгах и посмотренном кино.
Давай обсудим выходные, что они обязательно будут солнечными, и мы поедем на дачу,
и я найду удочку, но не смогу добраться до реки, заросшей кустарником до неузнаваемости,
и ты будешь смеяться надо мной, и я буду смеяться вместе с тобой. Давай украдем у жизни полчаса,
чтобы просто поговорить. Полчаса легких непринужденных слов, сладко щекочущих изнанку души,
полчаса затишья в гомоне жизни, полчаса нас, ставших самыми близкими и родными друг другу.
А потом, задыхаясь на сцене мира, стирая пот с виска рукавом просоленной рубашки,
выгибаясь всем телом в полуболе-полуэкстазе новой сказки,
я молчаливыми стихами буду осторожно баюкать в груди твою светлую улыбку,
отсвет огонька сигареты в темном окне, крепкий чай со вкусом радости и мяты
и тихие, тихие, тихие слова.
Чем больше понтов, тем меньше содержания.
Когда ты тёплый,
тем, кто рядом с тобой — тепло.
Я не умела говорить твердое и быстрое «нет» (когда хотелось его сказать) до тех пор, пока не поняла, что «нет» — это уважение к людям. Уважение к чужому времени и чужим планам. Вместо тягучего, сомнительного «возможно», твердое и быстрое «нет» — это подарок, позволяющий тому, кто его услышал, двигаться дальше более вероятной дорогой. Уважайте друг друга.
«Неправильная формулировка: „для ЧЕГО“ и „НАМ“.
Правильная: „для КОГО“ —
для групп интересантов, делающих на мундиале немалый гешефт;
для полубезумных дебилов, предпочитающих „болеть“, вместо того, чтобы — наконец уже — поправиться, и головой, и — главное! — совестью.
А вот НАМ, не жаждущим насладиться поединками спортивных образцов, т.к. есть множество куда более важных дел, оный мундиаль и нах*р не нужен»
Встречаются, иногда, люди в интернете, которые с таким наслаждением говорят что они богаты, при этом унижая и оскорбляя других, не зная о них ничего в действительности,
такие люди, как правило, сами неудачники в жизни.
Ветров вселенских звездный шквал,
Срывая с волн_могучих пену,
Приворожил
Околдовал
Пленил (!)
Мятежный дух Сирены…
Истомой сладкою_ проник
В пьянящий Голос
Нежным тембром —
И светлой струйкою_ родник
Забил легко… самозабвенно…
Сирена пела…
Бег веков —
Как свежий выдох океана.
Она манила моряков —
Колумбов
Дрейков,
Магелланов…
И небеса-ааа срывались с мест,
Сердца стучали,
Вожделея,
Но как-то раз великий Зевс
Прислал к ней в гости
Одиссея…
Красив, как Бог… Могуч… Умел…
Хрустальных волн, разрушив стены,
О, Одиссей, как ты посмел
Похитить сердце
У Сирены?
Впервые с губ сорвался стон…
Жестокий рок —
Колдунья знала,
Что всех, кто был в нее влюблен,
Она невольно убивала…
Взметнулись в небо паруса,
В лучах рассвета
Пламенея,
Бриллиантом дрогнула слеза,
Раздался голос
Одиссея:
«Я подношу к твоим губам
Мою изношенную душу,
Возьми,
Оставь мне новый шрам —
Я все стерплю
И не нарушу
Священной трапезы твоей…»
Он обречен…
Сирена пела…
«А я? Я буду всех нежней —
шептал герой —
Ты так хотела…»
На капитана моряки
Смотрели, слыша отголоски
Любовной жалобы,
Тоски —
Но уши их залиты воском…
В плену губительных страстей,
Поёт Сирена
(или плачет?)
К ней руки тянет Одиссей
Но тщетно —
Он привязан к мачте…
Корабль сменил мгновенно курс —
Команда налегла на вёсла
Презрев пленительный искус,
Смеются радостно матросы…
В глазах Колдуньи
Страх и боль…
Порвется нить —
От сердца к сердцу…
Суровый ветер слижет соль
С холодных губ —
И не согреться,
Не видеть больше этих глаз,
Любимых рук не ведать ласки…
Петляет судно
(левый галс…)
судьба даёт последний шанс…
И дело движется
к развязке…
Еще страдает Одиссей,
Томим невыносимой жаждой.
Ветра всё гибельней и злей.
Разлуки миг —
Как сто смертей,
И он убит, раздавлен — каждой…
Вдруг тишина…
Погас мотив…
Исчезли в миг, как дымка, чары.
Любовь, в себе похоронив,
Колдунья
Молча умирала…
с последней песней… не спеша,
Под вечный шелест легкой пены,
В ночную тьму
Ушла Душа
Влюбленной,
Ветреной
Сирены…
некоторые люди любят стихи и прозу,
некоторые уверены, что до свадьбы не заболит.
если я тебя поцелую — ты превратишься в розу,
такую отчаянно-алую, что хочется забелить.
прекрасное моё чучело, мы живы, пока мы лживы,
пока набиваем соломой раскрашенный наш камзол.
когда мы умрём, окажется, что прежде — мы были живы,
и это было не худшее из многих возможных зол.
поэтому мы выплясываем отчаянные мазурки,
в горящем саду, во гневе, в огне, в золотой пыли.
если ты меня поцелуешь — я превращусь в сумерки —
сумерки, сумерки, сумерки — отсюда до самой земли.
ну, что — полетели? тает небесное покрывало,
живучая осень корчится, сдирая окраску роз.
и совершенно не важно, что я тебя не целовала —
ты всё равно превратился в розу и под окном пророс.
Пусть зима будет только началом.
Началом пути. Причалом времён.
Мы на лодке, по узким каналам,
До причала. Вдвоём доплывём.