«Она действительно не делала со мной ничего особенного-нежные прикосновения ее пальцев и губ, касания ее тела, легкие укусы ее острых зубов-все было как обычно, в полном соответствии с выработанным у нас протоколом и ритуалом.
Разница была в том, что я почувствовал. И эта разница оказалась настолько огромной, что я как бы проснулся. Я понял, чего был лишен всю жизнь, и почему с такой легкостью мог говорить, что для трезвого и развитого ума любовная сторона жизни не представляет особой ценности…
Как будто я был троглодитом в эпоху мирового холода и считал, что все знаю про тепло, поскольку умею разводить в своей ледяной пещере костер и даже ухитряюсь иногда согреться возле него так, что мерзнут только зад и спина,-и вдруг меня перенесли на тропический пляж, где уже не надо гнаться за солнцем, а хочется спрятаться от него в воде или тени, ибо понимаешь, что подлинное состояние мира и есть это бесконечное всепроникающее жаркое блаженство, запасы которого в небе бесконечны и волноваться больше не о чем, а все прежнее-просто дурной сон.»
Как жаль, что тебе не двадцать.
Ты, видимо, был хорошеньким.
Изящные пальцы,
Рубашка в горошек.
И девушки в твоих спальнях
Баюкали и царапались.
Счастливей не стали,
Но очень старались.
А я навоображала…
У мыслей крутые графики-
Как Килиманджаро
В Далекой Африке.
Как схемы людских миграций
По первобытной суше.
Все портят твои недвадцать…
Но это к лучшему!
а над городом - ночь, и какой-то неопытный бог
разложил свои карты и ждет, кто же станет молиться.
карты врут [карты врут сорок тысяч веков]
город спит, и у спящих такие красивые лица.
а над городом - мы [на каком-то своем этаже]
мы на уровне бога, но мы не раскрыты как карты.
город стар, как любое земное клише,
город монументально нанизан на оси Декарта.
а над городом - ночь…
а над городом - бог, он не верит в каноны наук,
у него короли между пальцами крутятся вёртко!
город стар, он - всего лишь творенье земли,
а любое земное однажды становится мёртвым.
а над городом мы занимаем свои этажи,
и нам хочется верить во что-то, что просто не лживо
мы вдвоем, будем верить друг другу и жить,
потому что у города с богом пока не сложилось…
а над городом - ночь…
За надежду, как за соломинку держусь
Она лучом, скользящим в щель пробилась
В сырой и темный, старый хлев
Где жизнь еще от сна не пробудилась.
Где чувства студеней горных вод,
И души в молчании раболепном.
А может, утратившие веру,
Когда молитвы остались безответны?
Но я борюсь, с дремотой - злым врагом.
Прошу, не ускользай чудесный лучик солнца.
Озари светом ветхий хлев,
И отвори в сердцах, пыльные оконца.
И пусть герани расцветут,
Когда-то давшие здесь всходы.
Как знак, счастья и любви
Как символ, надежды и свободы.
Copyright: Энжела Полянски 2014
Свидетельство о публикации 114 051 300 090
Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Качнётся купол неба
Большой и звёздноснежный,
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались
Как отблеск от заката костёр меж сосен пляшет,
Ты что грустишь, бродяга, а, ну-ка, улыбнись,
И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет,
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались
И всё же с болью в горле мы тех сегодня вспомним,
Чьи имена, как раны, на сердце запеклись,
Мечтами их и песнями мы каждый вздох наполним,
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались
Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Качнётся купол неба
Большой и звёздноснежный,
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались
Костер потрескивал, выхватывал из тьмы трепетный, слабый круг света. А дальше, выше, кругом-огромная ночь. Теплая, мягкая, гибельная. Беспокойно в такую ночь, без причины радостно. И совсем не страшно, что Земля, эта маленькая крошечка, летит куда-то-в бездонное, непостижимое, в мрак и пустоту. Здесь, на Земле, ворочается, кипит, стонет, кричит Жизнь.
Зовут неутомимые перепела. Шуршат в траве змеи. Тихо исходят соком молодые березки.
Пусть грусть уходит с тоскою,
а сердце, счастье греет,
душа пусть не рвется на части,
нас вместе, любовь согреет.
…Пусть радость нам дарят люди,
…и сердце стучит от волнения,
…не от тревог печальных,
…в любви нет места сомнению.
Да, в этом мире грустном,
иногда печальном,
только любовь светит ярко,
без любви жизнь, напрасна.
Ведь любовь, это радость в жизни.
Это смех ребенка.
Это улыбка мамы.
Это ласкать котенка.
Это проснуться утром,
и улыбаясь рассвету,
крикнуть , ЛЮБЛЮ Я.
Лаской, теплом согретый.
не обнимай - загонишь мне ножи
лишь глубже в тело; дверь захлопни - дует.
благодарю за то, что всё же жил,
терпя мою любовь
(no one can do it)
в моей душе и бог сидит, и бес:
я обращаюсь вежливо, на «вы» к ним.
мы не смогли бы вместе - значит, без
друг друга лучше.
стало быть,
привыкнем.
Я тебя не найду ни в проулках снов,
Ни в чертогах зим, ни на полях страниц.
Просто однажды утром, открыв окно,
Красный рассвет закапает на карниз.
Я тебя не найду ни у алтарей,
Ни на одной из душных платформ метро.
Просто однажды в ворохе спелых дней
Руки вдруг перестанут хранить тепло.
Я тебя не найду ни в одной из книг
И ни в одном из схожих с твоим имен,
В списки погибших и выживших не проник
Твой лучезарный профиль и дерзкий тон.
Я тебя не найду ни в пучине вод,
Ни в заточеньи у выжженных солнцем скал.
Просто однажды сложится в фразу лёд:
Сам бы ты никогда меня не искал.
Что же ты потупилась в смущеньи?
Погляди, как прежде, на меня,
Вот какой ты стала - в униженьи,
В резком, неподкупном свете дня!
Я и сам ведь не такой - не прежний,
Недоступный, гордый, чистый, злой.
Я смотрю добрей и безнадежней
На простой и скучный путь земной.
Я не только не имею права,
Я тебя не в силах упрекнуть
За мучительный твой, за лукавый,
Многим женщинам сужденный путь…
Но ведь я немного по-другому,
Чем иные, знаю жизнь твою,
Более, чем судьям, мне знакомо,
Как ты очутилась на краю.
Вместе ведь по краю, было время,
Нас водила пагубная страсть,
Мы хотели вместе сбросить бремя
И лететь, чтобы потом упасть.
Ты всегда мечтала, что, сгорая,
Догорим мы вместе - ты и я,
Что дано, в объятьях умирая,
Увидать блаженные края…
Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою веревкою кнута?
Не до нас ей, жизни торопливой,
И мечта права, что нам лгала.-
Все-таки, когда-нибудь счастливой
Разве ты со мною не была?
Эта прядь - такая золотая
Разве не от старого огня?-
Страстная, безбожная, пустая,
Незабвенная, прости меня!
11 октября 1915
Смуглянка ночь, закаты провожая,
Смущала звёзды красотой своей.
Лишь месяц - свет, в озёрах отражая,
Мечтал безоговорочно о ней.
В потоке дней он прятался порою
И ждал когда опять уйдёт закат,
Но для неё любовь была игрою
- Ведь месяц только светом и богат.
А ей даров хотелось безвозвратно,
Она развратно куталась в туман.
Но только время не вернуть обратно,
День обнажал её самообман.
Года в карман она себе сложила
И вот уж вскоре новый будет век.
Она себя разлуке предложила,
Глупа смуглянка словно человек.
Беседуя с тобой о пустяках,
Колдует женщина. На всякий случай.
Не заносись, мол, интеллект могучий,
Вот захочу - и ты в моих руках.
То нежность промелькнет в её зрачках,
То вспыхнет пламень хищный и колючий,
А голосок - мурлычущий, певучий.
В каких всё это началось веках?
Недаром инквизиторы-монахи,
Держа Европу в трепете и страхе,
Трудясь во славу бога своего,
С понятием, с разбором лютовали:
Мужчин костру за мысли предавали,
А женщин в основном - за колдовство.
А музыка была. Потом ее не стало.
Наверное, она звучать внутри устала.
А может быть, ее в природе не осталось.
Осталась лишь одна смертельная усталость.
Усталость не звучит. Смогу ли жить немая,
Не разжимая губ и глаз не поднимая.
В день, когда ты уйдёшь, моя милая,
на пороге, блеснув ярким светом,
я увижу кино чёрно-белое
с бесконечно нелепым сюжетом.
Ты уйдёшь, не допив моей нежности,
не оставив записки прощальной.
Словно простынь невиданной свежести,
ляжет снег в моей маленькой спальной.
Ты покинешь мой домик песочный.
Бросишь к чёрту воздушные замки.
Мне оставишь лишь запах цветочный
и свой лик в позолоченной рамке.
Я проснусь и найду на подушке
твой последний подарок -ресницу…
Уронила перо своё в спешке,
моя милая Синяя Птица…
Так долго вмести прожили, что вновь
второе января пришлось на вторник,
что удивленно поднятая бровь,
как со стекла автомобиля - дворник,
с лица сгоняла смутную печаль,
незамутненной оставляя даль.
Так долго вместе прожили, что снег
коль выпадет, то думалось - навеки,
что, дабы не зажмуривать ей век,
я прикрывал ладонью их, и веки,
не веря, что их пробуют спасти,
метались там, как бабочки в горсти.
Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне
бесчестили любой психоанализ
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.
Так долго вместе прожили, что роз
семейство на обшарпанных обоях
сменилось целой рощею берез,
и деньги появились у обоих,
и тридцать дней над морем, языкат,
грозил пожаром Турции закат.
Так долго весе прожили без книг,
без мебели, без утвари на старом
диванчике, что - прежде чем возник -
был треугольник перпендикуляром,
восставленным знакомыми стоймя
над слившимися точками двумя.
Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе - работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
и черным ходом в будущее вышли.