Бриг был ореховой скорлупой,
Когда риф сжимал кулак.
Тогда на берег, - и я живой,
Стою на семи ветрах.
Пустыня - жаркое из морей -
Волнами за горизонт;
А значит надо идти скорей,
Здесь выжить - вот мой резон.
Песчаной бури мелькнёт крыло.
Костлявая, громче вой!
Дойду и врежу тебе в мурло,
Не ты, а я за тобой!
Пусть солнце грифом вершит полёт,
Полжизни всосал песок…
Не я? Душа моя… доползёт…
И…
Выстрелит смерти в висок!
сломанные крылья не летают.
битая душа не хочет петь…
но желания, собравшись в стаю,
разорвать стремятся эту клеть.
преодолевая растоянье,
рвётся ввысь блаженная мечта
с помесью греха и покаянья…
манит своим зовом высота…
но один упёртый, глупый принцип
долго оборону не сдаёт
и до отдалённейших провинций,
помнит о себе за годом год…
…в мире есть единственная сила,
что доступна только для НЕЁ -
вылечить душе способна крылья
и отправить вновь её в полёт…
сердце, как засохшее полено.
вялая и сонная душа…
…под ногами лужи по колена…
двигались минуты не спеша…
шелестом ночным воды по трубам,
ручейка бегущего звонком,…
…память поцелуя губы в губы
ностальгией, вдруг пробралась в дом.
всё с весной помалу просыпалось,
с талым снегом впитываясь в грязь.
солнышком нагретая, усталость
превращалась в облако смеясь.
почки на деревьях шевельнулись.
выткнула свой нос, с земли, трава…
ностальгия вспомнила про юность.
чувства предъявили вновь права…
…даже, пень трухлявый дал побеги…
оживала матушка-земля…
…с сердца лёд растаял вместе с снегом…
просится в полёт душа моя.
Я слишком в тебя влюблена.
Никогда я не видела этого:
у кромки кухонного окна
сердце лета самого светлого.
Дорог глаз твоих свет неземной,
дорог сон твой -порой беспокойный,
ты достался мне страшной ценой,
самой верной и самой достойной.
Наши птицы на ветках поют,
Трели, воздух, который бесценен.
Светлый дом, где тебя очень ждут.
И любовь, что шикарнее денег.
Ольга Тиманова
«Моим Богам родителям»
Мой Бог Отец, Богиня моя Мать,
Мне подарили жизнь они и чувства,
Которые как душу не отнять,
Которые не терпят лжи - притворства.
Бог душу дал, родители любовь,
Которая заведомо от Бога,
Сколь искренна родителя тревога,
Не устаю сердца их восхвалять…
Нам ли искать, где истина, где нет?!
Нам ли судить где дьяволы, где боги?!
…Коль забываем к матерям дороги
И ноги им забыли целовать…
Мой Бог отец, Богиня моя мать
И я других таких Богов не знаю,
За глупость себя нынче истязаю,
За глупость, что была так молода…
Через года, Отец - учитель мой,
Мой мастер и души моей обитель.
Как можно дольше отче будь со мной,
Люблю тебя всем сердцем мой родитель.
Пусть седина бела как облака,
Я помню отца волосы как сажа,
Пусть у судьбы без меры будет
Пряжа,
Серёжа и Людмила, Вас люблю!
Copyright: Максим Сергеевич Резниченко, 2016
Свидетельство о публикации 116 042 306 666
ты сказала: «сделаем паузу…»
но не сказала - в чём (?)…
а я, как барон Мюнхаузен,
не смог совершить подъём
развития выражения,
поэтому, впопыхах
не стал оспаривать мнение
взял да и послал всё «на…»…
…тайные мысли-признания,
болтание ни о чём,
оформил в утиль старание,
мечты все отправил в лом,
запреты назначил памяти,
а совесть закрыл в чулан…
…стену воздвиг на фундаменте…
…и лбом пошёл на таран!
времена меняются, меняются и нравы.
ветер перемен резвится каждый день.
обламывает ветки он, посреди дубравы.
временами, дерево превращает в пень.
а небо плачет сыростью, пополняя лужи.
постепенно тает прошлогодний снег…
влюблённый мозг романтика чувствами простужен.
тело же надеется, ожидает грех.
Написать:
«Mой хороший, прости, я, как прошлой зимой,
промахнулась маршрутом, сезоном, столетьем и миром.
Заплатив за дорогу к тебе полновесную виру, пропускала вагоны - десятый, девятый, восьмой - и, закутавшись в ветер с дождем, представляла, как ты улыбнешься сквозь грязные стекла: „Ну, здравствуй.
Узнала?“
Извини, но я снова ошиблась развилкой, вокзалом,
январем и вселенной.»
А город под вечер затих,
проплывая в февраль - под конвой белогрудых ночей,
в вереницу кофейных закатов, ползущих по стенам.
Я слагаю себя из десятка чужих переменных.
Мне - промерзшей, усталой, нелепой, ненужной, ничьей множить солнечный свет и смотреть, как истаявший лед превращается в жизнь. И писать: «Ты не сердишься, правда?»
И, опять просчитавшись рассветом, рекой, переправой,
Приходить на перрон. Свято веря, что все совпадет.
колдовала ночь, а с ней - луна
раздавала поцелуи-лайки,
нежно обнимала тишина,
бабочки в глазах кружили стайкой.
мерное дыхание весны,
на дорогах лужи под машиной,
и на все четыре сторонЫ,
пропасти и рвы в пути к вершине.
а над этим всем парит душа,
подчинившись чувству, как запою…
…ночь всё колдовала не спеша,
душу инфицировав весною…
Он многое успел к тому моменту,
Когда замыслил главный свой Проект.
Ему создать хотелось конфидента,
Вдохнуть в своё творенье интеллект.
Он тщательно работал над Проектом:
Рассчитывал, пилил, строгал, рубил,
И хоть учёл тончайшие аспекты,
Стыдливостью всё ж злоупотребил.
Да, это был Его крупнейший промах…
Что при синдроме «страсти неземной»
Мы видим в поведении влюблённых?
Мечты… Страданья… Встречи под луной…
Чудовищная нерациональность?
Быть может… Только Бога не гневи:
Нет без неё, прости уж за банальность,
Поэзии, искусства и любви.
он так любил глядеть на звёзды вечерами,
искать созвездия, давать им имена,
а если звёзды были скрыты облаками,
он ждал, когда на небо явится луна.
ещё любил под шум дождя с дыханьем ветра,
ходить на улицу без кепки, без зонта
и распевать свои не хитрые куплеты,
а временами, без причины, хохотать.
то разгонялся, а то замирал на месте
и представлял себе морской солёный бриз,
он был фанатиком, безумцем и балбесом,
но он безудержно влюблён был в свою жизнь.
он был романтиком с лирическим уклоном,
наивным мальчиком, хоть с сединой в висках,
он чувством искренним навеки был затронут,
свои стихи писал на скомканных листках…
он так любил смотреть в ночную неба темень,
лелея детскую заветную мечту…
он был влюблён и мог в любое время,
на небе видеть свою яркую звезду.
Я с нею потерпел фиаско,
Хоть был задуман верный ход,
Всё благородство было маской,
Под ней - коварство и расчёт.
Её я обольщал умело,
До времени скрывая страсть,
Как мне казалось, в шляпе дело, -
Готова добродетель пасть.
Уж западня была готова:
Квартира, розы и стихи,
Сильна анестезия слова,
И сладки вольностей грехи.
Вошел я в раж, - слеза блеснула,
Скатившись из прекрасных глаз,
Но совесть тут во мне проснулась,
Не дав позорно впасть в экстаз.
Так, отступив вполне конкретно,
И, погасив преступный пыл,
Её галантно и корректно,
Взяв зонт, домой я проводил.
Катилась колесница Феба
К закату. Дождик моросил,
И Ангел мой, спустившись с неба,
Шепнул мне тихо: - Победил.
…Две линии легли наискосок,
По верху капли брызнули с размаху…
Терпи-терпи, подопытный листок, -
Печальный опыт не ведёт на плаху.
Ещё звучал над Витебском февраль -
Ветра играли баховскую фугу.
И юноша - шагал, шагал, шагал -
Выскальзывал из квадратуры круга.
Выписывал дома, людей, столбы,
Взлетал над миром и парил спокойно
Вдали от непонятливой толпы,
Иному отбивающей поклоны.
Листок терпел, пришёл на смену холст:
Калейдоскопом Петербург с Парижем,
Шолом-Алейхем, Гоголь, Холокост,
А между ними - судьбы, души, крыши…
Нести печаль - сомнительный удел:
Её печать с божественным не ладят.
Сдвигая грани, Марк не шёл, - летел,
Самозабвенно излучая радость.
Напитки горьких музык жизни
Мне пить, не опустив глаза,
Глядеть в дурмане в были призмы,
Пытаясь отыскать себя.
Арабских музык звон так сладок -
Златые перстни на руках,
Я, зачарованная тайной,
В неволе, падаю к ногам.
Мой господин - красив и добр,
Шелками чёрными обвил
Мой белый стан. Он не покОрен,
Он много женщин так любил.
Смоль чёрных глаз, и страсть, и дикость,
Не погубить уж Вам меня,
Восточных сказок Ваших хитрость,
У Ваших жён одна душа.
Как Вас влечёт мой холод, нежность,
Как сЕрдит Вас мой гордый нрав…
Вы просите любовь и верность,
При этом мне в лицо солгав.
Подарки не нужны, простите,
Ведь только слов влюблённых яд Красавица, моя habibty,
Меня в страданьях умертвят.
Напитки горьких музык жизни,
Ошибки, счастье, боль и страсть…
Мои запутанные мысли
По русски Вам не прочитать…
-Вас любuлu?
- Неm, душu во мне не чаялu…
-Береглu вас?
- Я на mо не ynовала.
-Вас бросалu?
- Уронuлu pаз нечаянно…
-А nоднялu?
- Чmо ynaло, mо nроnало…