…в банке, вновь на исходе кофе,
приближается ночь к рассвету.
лоб похожий на жаркий тропик
и обуглилась … сигарета…
…ноль, на градуснике оконном,
подчеркнёт лишь, каприз природы.
в этом городе вяло-сонном,
не хватает душе свободы.
здесь гордятся все предрассудком,
иноходцев встречая строго…
ноль на градуснике, как шутка,
чья-то свыше… возможно Бога…
чьё-то горе - далёкий берег.
чья-то радость - пустые траты…
он безжалостен, этот север,
он за всё получает плату.
оценить всё и вся пытаясь,
сердце жалит калёной спицей…
тут хоть в лес убежать, как заяц,
хоть парить в небе гордой птицей
никого не минует участь,
разговора с творцом на небе,
припевая жил ли, мучаясь,
разносолы ел, воду ль с хлебом.
там, воздастся всем по заслугам,
по делам и мечтам заветным…
крУжит, вертится центрифуга
недозволенности запретов…
есть одна лишь душе отрада,
есть одно лишь душе спасенье,
если чувством она богата,
чувства делают настроенье.
песней радостной, или стоном,
чувства строятся всем составом…
ведь, для них, не бывает нормы,
нет законов и чётких правил…
рвут порою мозги на части,
боль приносят огромной силы,
но они же приносят счастье,
ощущение эйфории,
манят в Рай, или к эшафоту,
с ними радостно, с ними грустно
но они живут не за что-то,
они есть в душе потому, что…
… из-под кофе, пустая банка
под столом стоит одиноко,
сигареты дымит /заср@нка/
новый день уже смотрит в окна…
заместо неба, снова потолок
и, вместо солнца, лампа в абажуре,
и тишина не пройденных дорог,
и чувствами встревоженная буря…
а вместо ласки, глупая мечта,
живущая наперекор стихии,
стихи в тетрадке с чистого листа
и маленькая долька ностальгии…
не она его встречает.
не она.
не поправит на дорогу
стремена.
не подарит поцелуй и _
томный взгляд…
почему ж он так дыханью
её рад?
не она с ним рядом ночью.
не она.
в рифму строчки и глухая
тишина,
интернета сеть и старый
ноутбук…
почему же без неё он,
как без рук?
почему же он не может
отступить?
почему упёрто ищет
эту нить,
что связала их однажды,
как канат? …
но никто, поверьте, в том не _
виноват.
в том, что он её учуяв,
средь толпы,
остудить не захотел свой
жаркий пыл,
не жалея своих чувств и _
своих сил…
до беспамятства рассудка
полюбил…
не она о нём тоскует.
не она.
не она в него безумно
влюблена.
и встречает снова ночью
у окна
не она его, а только
тишина.
не о нём она мечтает,
не о нём,
снова он в ночи один, а _
не вдвоём…
он опять ей уж привычно
надоел…
почему же не меняет
он прицел?
почему же фанатичный
блеск в глазах?
почему она приходит
к нему в снах?
но поверьте, что её нет
в том вины,
что он вновь увяз в плену у _
тишины…
просто он её, услышав
зов души,
не хотел, да и не мог уж _
заглушить,
без неё ему стал белый
свет не мил,
свою душу ей отдал и _
полюбил.
сердце бьётся и взрывает
тишину,
и пускай, в постели рядом,
не ему
она телом своим шепчет
сладкий сон…
бесконечно… беззаветно…
любит он.
не прельщает его солнце
и луна,
не страшна ему злодейка-
тишина,
ни обратная изнанки
сторона…
ведь она - для него воздух…
… лишь она …
лишь она, для него яркий
свет в ночи,
его счастье и проклятье,
меч и щит,
его жилы, его вены,
его кровь…
тайна мыслей сокровенных…
и любовь…
капля за каплей, мороз бетонирует лужи,
окна домов-светлячки, как проекции звёзд,
ангел заснул, над землёй снова демоны крУжат,
где-то скулит под подъездом, ободранный пёс.
капля за каплей, песчинками сыпется время,
неотвратимости часики меряют такт,
множится демонов холода тёмное племя,
плещется в рюмке налитый, дешёвый коньяк.
капля за каплей, апрель отступает южнее,
город лишая прихода весны и тепла,
талые воды с морозом, опять каменеют,
силы добра отступают дивизиям зла.
капля за каплей, вновь стужа стремится разрушить
первый шажок потепления после зимы,
к сердцу опять пустота подступает удушьем,
а одиночество дверь отворило тюрьмы.
капля за каплей, хмельные надежда и вера,
стойко сражаются с племенем демонов тьмы,
радугой чувств разбавляя морозную серость,
не устрашившись конвульсий ухода зимы.
Счастливей всех была не так давно:
Клялись в любви, почти короновали,
И звали королевой сердца, но…
Предугадать исход могла едва ли!
Гримасой боли перекошен рот…
Любимый твой опять свалил налево…
Наверное, в итоге - эшафот
В конце концов у каждой королевы…
Шагает по лужам, сквозь челку глядит на весну,
После третьей банки решается на разговор с Богом.
Небеса, отходящие было к вечернему сну,
Внезапно разбужены ее яростным монологом:
«У меня пятый месяц всё просто трещит по швам!
Муж зовет самодуркой! Развалились последние сапоги!
Я не ем ни черта, не худею ни на килограмм!
Мама в трубку захлебывается - где, мол, твои мозги!
На работе все меня норовят нагнуть!
Думаешь, это всё - шуточки, ерунда?
Думаешь, это всё можно с улыбкой перешагнуть??"
И Господь отвечает:
«Да».
Сворачивает на Чистопрудный, жалуясь Небесам:
«Единственный друг не отвечает на эсэмэс,
Пусть тогда и свои проблемы, дурень, тоже решает сам…» -
переводит дыхание, поддержки ждет у Небес, -
«подралась в электричке, в отделении был скандал.
Проиграла сама себе в «Города».
Разве Тот, на кресте, за такую кретинку страдал?
И Господь отвечает:
«Да».
Смотрит под ноги, по Мясницкой упрямо шагая вниз,
И твердит: «Даже жить не хочется иногда!
Думаешь, слабО мне сейчас - на карниз?»
И Господь отвечает:
«Да».
Запрокинула голову вверх, шарит взглядом по облакам,
Говорит: «Ничего не прошу, только дай ответ -
С теми, кому уже не слабО, - суждено еще встретиться нам?..»
И Господь отвечает:
«Да».
Тоньо-лунатик лепит меня из глины.
Теплые пальцы скользят по холодной коже.
Ветер прибрежный с запахом формалина
Новое тело дрожью слегка тревожит.
Я возникаю из-под круженья пальцев.
Я начинаюсь там, где ребро ладони.
Шарик луны обманутым самозванцем
В водах Эштараса кротко безмолвно тонет.
Глина со дна послушней, чем лунный камень.
Кожа впитала в себя темных вод частицы.
Но за ключицей из глиняных перекладин
Жилка живая под пальцами Тоньо стучится.
Берегом правит луна, оживляя воду.
Берегом правит луна, оживляя Тоньо.
Если на небе в кромешную непогоду
Нет вдруг луны, он как ветер прибрежный стонет.
…Линия позвонков под его руками
Гибкость свою обретает и чуткий трепет.
Шарик луны неподвижно висит над нами
Тоньо-лунатик из глины, рыдая, лепит.
Кренится под крылом земля,
Я начинаю все с нуля,
Лечу к тебе - давай отметим Новый год.
И пусть пилот принЯл на грудь,
Мы долетим куда-нибудь
И может сядем без особенных хлопот.
Таксист сдерет тройной тариф,
И гада матами покрыв,
Мы остановим тачку у Пяти Углов.
Пойдем пешком и наугад,
И я, конечно, буду рад,
Что нам с тобою, как всегда, не надо слов.
На Невском елки там и тут,
Кого-то бьют и с кем-то пьют,
И в пальцах звякает стекло-хрусталь-фарфор.
Вразнос гуляющий народ
Все ждет чудес на Новый Год,
Готовый снова хоть в разведку, хоть в «Дозор».
И мы найдем себе приют,
Где нам недорого нальют,
Куда не зарастет народная тропа.
И где законченый алкаш
Ушел на праздничный вираж
И медитирует на лотос из пупа.
мне день не день, а ночь - обрывки сна,
как будто жизнь, со мной играет в прятки,
блестит на небе глупая луна,
и мчится время, …мчится без оглядки…
когда в округе мгла и тишина,
а каждый звук стеклом под пенопластом,
хохочет в небе злобная луна,
а небо разрождается ненастьем.
когда темно, а темень, как кисель,
хоть выколи глаза, светлей не станет,
на небо, словно севшая на мель,
ползёт луна, как воин с поля брани.
беззубую улыбочку свою
являя миру с неба, вместо «здрасте»,
смеётся над моим «я так люблю…»
и сеет холод призрачностью счастья…
«В контакте», «Одноклассники» и «Твиттер»,
«Фейсбук», «Живой Журнал» и «Инстаграмм»…
Нет, я не против соцсетей, поймите,
И о другом сказать хотела вам…
Согласна, время вносит коррективы:
Куда ни глянь, у нас прогресс везде,
Но очень важно, чтобы в перспективе
Не перед компом проводить весь день.
Стать роботом не хочется до жути,
И, как бы мир научный не дерзал,
Ценить, когда вокруг живые люди -
Не в мониторы глядя, а в глаза!
Там, где я, там другой не будет!
Краше обликом иль нарядом.
Не отдам ни богам, ни людям
Человека, который рядом!
Не отдам ни одной минуты,
Как мгновенье полёта - птица.
Все влюблённые очень скупы,
Не желая своим делиться…
И кокетливо-пошлых строчек
Не отправит и не напишет.
И не будет звонков полночных
Бесконечным подругам бывшим!
Ни от злости, ни от безделья,
Он изменою не накажет.
Если любит на самом деле,
То другой не заметит даже…
Этот город зовут Геликон,
Он выводит меня на балкон.
Этот город неизъясним.
Вопрошаю: «А что за ним?»
Отвечает мне: «Древний Рим.
Напивайся здесь до блевоты.
Я тебе полный кубок дам.
Для кого-то всего сто грамм
А тебе это - путь во Храм,
Там возможно расскажут, кто ты.
Но и что ты получишь взамен,
Если суть твоя - милый тлен.
Если город не встанет с колен -
Что с того, что диктатор напьется.
Под балконом орет гопота,
Надвигается темнота.
Даже если уходишь с холста,
То Империя остается".
Тишина подступает ко рту,
Этот город проводит черту.
Я прощаю его темноту.
И кровят на груди - порезы.
Смолкли возгласы гопоты.
Задыхаясь до хрипоты,
Вопрошаю его: «И ты…»
Отвечает: «И я, Цезарь».
Если вкратце публично признаться во всяком таком,
То могу подтвердить, что впервые пришла в его дом
Лишь затем, чтобы просто послушать под водку о том,
Что он в силах еще рассказать.
Он хотел рассказать про знакомых печальных бомжей,
Про под окнами крыши чужих и блатных гаражей,
И про то, сколько пестрые кошки приносят хлопот,
И немного про то, что нет денег, но все равно пьет,
Потому что так много лет.
И еще потому что поэт.
И что кроме стихов ничего уже в жизни не ждет.
Но случайно взглянул мне в глаза
и рассказал
Про девяносто второй год.
Про вагоны трамваев, в которых «компостер» еще говорят,
Про жетоны, которые все проглотил автомат,
Про «ФЭД-3», что снимает значительно четче, чем просто «Зенит»,
Про здоровую печень, которая не заболит,
Про пронзительный запах деревьев в Кузьминках весной
И про то, что когда двадцать три - для Москвы ты герой.
…И он всё говорил,
А в глазах всё стоял девяносто второй.
Я отставила рюмку и в эти глядела глаза
Я хотела в ответ кое-что о себе рассказать.
Про налоги свои, и проекты, и буйную голову, за Которую в трех королевствах в валюте немного, но все же дадут
И про то, что меня леди Винтер на самом-то деле зовут
И про то, что когда обо мне всякий бред говорят, то ни разу не врут
но тут
рассказалось совсем не об этом, а просто о том,
как на даче, в июле, тогда - в девяноста втором
Я читала про мио мой мио и слушала гром
И коленки были в зеленке
И пахло костром.
Шрапнелью разорваны флаги.
И тонет твой гордый крейсер.
Снарядов нет и отваги,
А ты всё равно надейся.
Пускай очевидцы гибнут,
Не сложат о подвиге песен.
На дно упадёшь не прибран.
А ты всё равно надейся.
Гремят в честь врагов салюты.
Поют дифирамбы в прессе.
Забудут? - конечно забудут.
А ты всё равно надейся.
А ночью мысли просто несутся вскачь…
Не выжечь…
не вырвать…
не выкинуть…
Не вытравить и не остановить их…
Сама ты себе адвокат и судья и палач …
(У которого пули всегда через сердце навылет)…
Сама же себя «загнала» в этот адский круг…
Да так, что теперь не понятно … а кто ты…
Сама ты себе злейший враг и твой лучший друг…
Сама себе роешь ямы и пишешь ноты…