такие, как она, совсем не для семьи,
но за таких, в огне сгорала Троя,
взрывались поезда, тонули корабли
и разворачивался мир вниз головою.
такие, как она, как зорька по весне,
как первый гром, блеск молнии, …раскаты, …
… признание дождя красавице луне,
подарок ангела и демонов расплата.
такие, как она, как смерчь и ураган,
срывают крыши вовсе без усилий
такие, как она, весёлый балаган…
крепчайший градус высших, чувственных промилей.
вот, про таких, как раз, щебечут соловьи,
можно потерять их, только не забыть…
таких… Господь создал совсем… не для семьи,
созданы такие им нарочно, … чтоб любить
***
Дождит.
Ботинки, тополиный пух.
Сжёван твой плащ в городской кутерьме.
Я думала остановить тебя вслух,
А получилось - в уме.
Да, я, конечно же, отвечу на любовь!
Поверю, отмолю, согрею!
С тобой по жизни рядышком пойду,
И полюблю, как только я умею!
Хоть раз помолись обо мне как о пище, пока я еще в пути,
Смотрю из окна на таксистов и нищих, и сердце стучит внутри,
Пока я целую экран телефона, сжимаю с душой кольцо.
Молись за меня, и быть может, я вскоре увижу твое лицо.
Ты меня в вальсе закружил
Опять я стала легкой, звонкой
Нарисовал, вообразил
Хоть и осталась незнакомкой!
При святом заклании
Ветер студит голову…
С кем теперь останутся
Дни мои и ноченьки?
И мечтами чистыми
Улетают голуби -
Сизые голубушки,
Ласковые доченьки.
Отпущу их бережно -
Голубятня ветхая.
Поднимайтесь облаком
В сини заэтажные…
Даже птаху малую
Не удержишь клеткою.
Поцелую в клювы их Нежные и влажные.
Не сбылось, не сладилось…
Сказка не досказана…
С кем они последние
Дни мои и ноченьки?
Мы мечтой высокою
Только вам обязаны,
Сизые голубушки,
Ласковые доченьки…
Голуби!
Летите ввысь святыми духами.
Добрые!
Простите людям их грехи и зло…
Светлые!
Не очернить вас злыми слухами.
Сильные!
Берите веру под крыло,
Под свое крыло.
Муз. В. Ярушин, исп. группы «Ариэль», «Иваныч»
Copyright: Александр Костерев, 2009
Крылат ты духом иль бескрыл, -
Уйдём - не рухнет мирозданье…
Но боль забылась, и открыл
Посмертное его изданье, -
Где рты кричащие камней
И гул всемирного обвала,
Где в беспощадности своей
Жизнь - вся как есть она - предстала…
Там душу облегало зло,
Стихий безликих первородство!..
И камнем на душу легло
Духовное его сиротство!
Он часто врал и приходил под утро,
когда заря касалась чуть земли,
Но я его прощала почему-то.
Возможно из-за преданной любви.
Возможно от того, что невозможно
Существовать без синевы очей…
Но я его укрою осторожно
уже в разгуле солнечных лучей.
Раскрыв роман - простой и тривиальный,
вольюсь в поток невиданных страстей.
Ты тоже спишь в моей холодной спальне,
Но только спишь ли в жизни всей моей?
Страница за страницей: губы, плечи.
Сюжет, развязка и финал хорош.
Как жаль, что мир моей любви не вечен,
Но ты опять когда-нибудь придешь…
Ольга Тиманова
Темные ночи, негромкие песни,
шепот листвы, припорошенной тенью,
Нежные руки, прекрасные вести,
И поцелуи под дивной сиренью.
Город плывет над Окой синеокой,
В дымке ночной пароходный гудок,
Над куполами, высокой осокой
медленно тает седой небосвод.
Улочки жмутся друг к другу, как сестры,
А на скамейках влюбленные ждут
как упадут на колени им звезды,
свой для любви пролагая маршрут.
Ольга Тиманова
Ошибок чужих не понять, не постичь -
Посильною кажется тяжкая ноша.
Красивее видится дома кирпич
Моложе лицо, глаже - кожа.
Честнее дела и правдивей слова,
Которые тоже-искусство.
И рулит по жизни людская молва,
Коверкая судьбы искусно.
Но там, в закоулках несчастной души,
Торопится совесть на плаху,
Рука собирает от жизни гроши,
Дрожа от бессилья и страха.
Чужая стезя… Неподвластны уму
Вселенной далекой порывы.
Себя не отдам никогда никому.
Все можно, покуда мы живы.
Ольга Тиманова
Мужчина… И Женщина… Тонкие нити.
Случайностей нет. И вы их не ищите.
Мы будто идём по какому-то кругу -
На ощупь найти так надеясь ту руку,
Что ляжет в ладонь без малейших сомнений…
Живём в ожидании прикосновений,
Чтоб вздрогнув однажды, очнуться от сна -
Понять, что бывает зимою Весна,
Что лучшая музыка - голос любимый,
Что можно без слов - как волшебники-мимы-
Часы напролёт говорить, говорить,
И столько услышать… И столько постичь.
Мужчина и Женщина. Крепкие нити.
Случайностей нет. Так зачем же мудрите,
Зачем вы защитные строите стены -
Заранее зная - не будет замены…
Послушайте, страх тут совсем неуместен,
Поймите, пожалуйста, как ценно «Вместе»…
У вас есть крыло. У кого-то второе.
Сложите их вместе. Отныне вас двое.
Летите. Пожалуйста, не сомневайтесь.
Не бойтесь. С любимыми просто срастайтесь.
Поверьте мне - вместе легко вы взлетите.
Вы только не бойтесь. Вы только
любите.
Смотрю я в зеркало и вижу
Летящий поезд, стук колес.
И лист исписанной бумаги,
Который ветер вдаль унес.
Смотрю я в зеркало - там буря,
Соленых брызг поток в глаза.
С чужих ресниц стекает хмуро
Как нить, блестящая слеза.
Автомобильный рев на трассе
И дым со свалки городской.
Большая очередь у кассы,
Глаза, смотрящие с тоской.
Звезда, сорвавшаяся с неба.
Пустая сладкая мечта.
Смотрю, а зеркала и нету.
Зияет пустота.
…И зёрна сыплются в ладонь,
С былых колосьев опадая,
Рукой незримой только тронь
Ту даль, где дом стоит у края
Заветной нивы золотой,
С тропинкой к лесу потайной.
Что с ними делать мне - не знаю.
Я птиц, пожалуй, позову
Из рощи той - мечты далёкой…
Их голоса - сладчайший звук -
Хранит душа моя до срока.
Пусть зёрна памяти клюют -
И песни новые поют -
А я - переложу на строки.
Сквозь пальцы сыплется зерно -
И что мне делать с ним не знаю…
Ему бы хлебом стать давно,
Но дремлет в сердце птичья стая.
Так и стою перед окном,
В горсти с невидимым зерном…
И манит нива золотая.
Copyright: Елена Курелла, 2014
В лучах прекрасных неба синь
Улыбку на лице рисует.
Ты, - грусть, прошу тебя, покинь,
Меня, судьба и так «балует».
В чернилах старая тетрадь
«Зовёт» опять, собою манит.
Вновь новый стих там написать,
Который душу чью-то ранит.
И мысли в пляс, я вновь сюжет
Пишу, о том, как сердце любит.
Чернила блеск оставит след
Который душу приголубит.
Ведь там: поля, озёра, лес,
Там тишина, цветы, как море.
Там города полны чудес
И люд не знает боль и горе.
Там небо синь на головой
И ароматы льют от розы…
Там каждый с нежною душой,
Читает собственные прозы.
Моя душа пустячное любила:
в продольных трещинах хозяйственное мыло,
оставленное кем-то на полу,
на верстаке светящуюся стружку,
щербатую, надтреснутую кружку
с чаинками, прилипшими ко дну.
Родство ли это, давнее желанье,
чтоб в замкнутой глубинке мирозданья,
где снег стоит, как в стылой бане дым,
и день проходит меж ночами боком,
предельно личным, милосердным Богом
я так же был замечен и любим?