Ты коснулся души моей - нежностью.
Теплом рук и безумной любовью.
Эти дни мне казались вечностью.
Я с тобой была просто - собою.
Ночи сладкие, нежные, страстные.
Там луна лишь для нас светила.
Я влюбилась., в душе неподвластные.
Вспыхнув чувства, так сильно манили.
Не могла без тебя, сходила с ума.
И под маской твоей - разглядеть не сумела
Мне казалось. любил и не врали глаза.
Ты так мало хотел. моё тело.
Перед тем как посадить семена разумного, доброго и вечного, почву лучше взрыхлить тумаками.
Политика, как и дизентерия - болезнь грязных рук.
Жизнь не имеет аналога, потому что объемлет всё.
Все схемы проваливаются одна за другой: жизнь состоит из случайностей.
Детство катится на трамвае. Неспешно постукивают колеса по рельсам. Идет трамвай привычным маршрутом. Частые остановки, знакомые лица. Все привычно и понятно. Правда, постепенно прибавляются новые маршруты, меняются лица, пейзаж за окном.
Юность пересаживается в электричку. Скорость растет. Мы едем все дальше и дальше. За окном уже все не знакомо. Но нам весело. Рядом друзья, песни под гитару. И так еще просто - сойти на любом полустанке и начать все заново. «На дальней станции сойду…»
Но вот от нас «убежала последняя электричка». А мы - нет, не по шпалам… Мы уже солидные взрослые люди и пересаживаемся на поезд. Он идет быстрее электрички и везет дальше. Реже меняются попутчики, мы обустраиваем свой вагонный быт. Споры, разговоры… Мы выходим на станциях, гуляем по перрону, но так, чтобы не отстать от поезда. Полустанки пролетают мимо. Может там была наша судьба? Но наш поезд не останавливается на полустанках. Мелькают верстовые столбы лет…
… Мелькают верстовые столбы лет… Все быстрее и быстрее. Наш поезд отстает от них, и мы пересаживаемся на скорый. И вот уже как в калейдоскопе сменяют друг друга за окном платформы, деревни, города. Мы не успеваем их рассмотреть и запомнить. Мы помним те - давние, на которых веселой гурьбой вываливались из электрички или хотя бы выходили из поезда. А скорый, все больше и больше набирая скорость, летит к станции назначения…
Слаще всего спится рядом со своим ребенком…
Младенческий сон заразен)
А я в жизни своей настругала мостов
деревянных, с настилом, с перилами
И как хлам все сожгла их потом
Ощущая при этом - безвинную.
А потом поняла, что сжигала их зря
и на том берегу не виновные.
Я пришла тогда к выводу скромному:
Буду строить теперь лишь бетонные.
Пришел, отпил давно остывший кофе.
Холодный, крепкий. Он такой любил.
Поморщил идеально ровный профиль
И выдохнул со всех, казалось, сил.
Он разговор повел о чем-то странном,
Впервые закурил при мне тогда.
До этого из прошлого - ни грамма,
Ни слова, ни полслова, ни черта…
Сегодня он подрался за дворнягу.
Облезлую… Какой-то пнул ногой,
Как высохшую старую корягу…
А та и так была едва живой.
Я знала про привязанность к животным,
Которые всегда смотрели вслед.
Он запросто весь день ходил голодным,
Отдав дворнягам завтрак и обед.
-- Она меня оставила. Так вышло…
Не вовремя родился - в Рождество.
И я щенком, который еле дышит,
Валялся на горе из нечистот.
И если б не бродячая собака,
Которая уткнула мокрый нос,
Отрыв из-под пакетов в грязном баке,
Я в минус двадцать быстро бы замерз.
С тех самых пор ругательное «сука»
Я применяю к этой, что тогда
Смогла меня с похмелья убаюкать,
И выбросить, без боли, без стыда.
Я жизнью псам обязан, понимаешь?
Такой вот риторический вопрос.
А ведь живешь и часто забываешь,
Что жизнь порой спасает мокрый нос.
Дни тянулись, опутаны серой тоскою.
Февралем-шутником, его щедрой рукою,
Был подарен зачем-то мне Оле Лукойе,
С полным зонтиком снов, разрушитель покоя.
И февраль прошептал, вороша все былое:
Он - стаккато дождя над пустыней сухою,
Он - мурашек разбуженных племя хмельное,
Он - для бабочек крылья щекотного кроя.
Облаками касался март, замки мне строя,
Тихо трогал запястья - Дверь не откроешь?
Я боялась - тепло льды на шрамах мне вскроет,
Я боялась и прошлое стало стеною.
Ты апрелем стучался и звал за собою,
Ты протягивал плащ с бирюзовым подбоем.
По иголкам травы уходила босою,
Уносила пустыню с адским мертвенным зноем.
Ароматом цветов и небес синевою,
Маем душу кружил и знобящей волною
Стайки бабочек слал, мое Оле Лукойе.
Я сдавалась тебе, синеглазый мой воин.
Что бы ни было после, заболею весною,
Я тянусь к твоей сказке усталой душою,
Ты в мгновении каждом мне вестью благою,
И пустыня цветет, мое Оле Лукойе.
Не так сладок грех, как его малюют!
И бутерброд с маргарином норовит упасть маслом вниз.
Наша природа стала какой-то катаклизменной…
Любовь - это не просто слова, а когда сердцем чувствуешь каждое мгновение, когда ему плохо и ты нужна.
Предателя простить то можно, а вот понять невозможно…
Жизнь - это институт мира. Диплом - Душа!
Смерть - это отдел кадры…
Душевный диплом - распределение кому в Рай, кому в Ад…