Мне лето вашим именем звучит,
И снова оживают наши встречи…
А помните ли вы тот дивный вечер
Иль вами он безжалостно забыт?..
Вы помните, зашли в старинный сад,
Нас опоивший ароматом лета,
И ворожила ночь нам до рассвета…
Как жаль, не возвратить тех дней назад.
Пылал в груди безудержный пожар,
Луна бесстрастно нам смотрела в лица,
И замирали трепетно ресницы,
И волнами по сердцу лился жар…
Я, словно птица в ласковых руках,
Согрелась и к губам слегка прильнула,
Вам поцелуй подаренный вернула,
И вместе мы парили в облаках…
Воспоминания минувших дней
Всю жизнь не отпускают мою душу,
Но ваш спокойный сон я не нарушу.
И годы утекают всё быстрей…
Обиженная женщина — обиду не прощает,
Лукаво улыбаясь, она берёт реванш,
А день отмщенья, свой, игриво выбирает
И, как игрок со стажем, в игре идёт во банк!
Униженная женщина — она опасней зверя,
Которого охотник лишь ранив, обозлил.
Она, как полководец, в победу свою веря,
Но разум и рассудок на время отключив.
Игра её жестока — она границ не знает,
Настолько изощрённа, цинична, холодна,
Лишь тот, кто хоть однажды такое испытает,
Запомнит и надолго, как месть её страшна!
Человек исписавшийся, исчерпавший своё вдохновение, что бы как-то, что-то выдавить из себя, в очередной раз доказывая себе из последних сил, что он ПоЁт! с огромнейшей буквы, что в конце концов будет отлито его имя на века! и он будет вечен как боги живущие в мифах! к великому сожалению, ничего из себя больше выжать не способен ((((, кроме как рыдать на читающую публику, и объединяют их теперь тоска и страдание! Плачь слился со стоном. картина! Хоть в музей!))
Возможно, превысил я, где-то, моральные нормы.
Возможно, пророчество станет моё роковым.
Каким бы путём ни рождались в России реформы,
Кончаются все почему-то путём половым.
Первые капли на землю упали,
Грома раскаты вдали прозвучали,
Молния небо разбила над нами.
Губы столкнулись с твоими губами.
Смешалось дыханье корицы и меда,
Вокруг бушевала грозою природа.
Капли дождя по лицу, словно слёзы,
Щеки краснели, как алые розы,
Руки скользили по мокрому телу,
Мы подходили к иному пределу,
Где нет ничего, лишь дыханье и чувство.
Любовь под дождем в своем роде искусство.
И мы достигали его совершенства
Себя, потеряв в океане блаженства,
Вдруг падали в пропасть под музыку рая,
А каждая капля была как живая,
Так, словно воздушные окна открылись
И звездные слезы на землю пролились.
Мы стали частицей небес необъятных
Друг друга, до боли сжимая в объятьях,
Летели как ветер, забыв обо всем,
Туда, где останемся только вдвоем.
Освещен розоватым жаром
танцевального зала круг:
места много летящим парам
для кружащихся ног и рук.
Балерины в цветном убранстве
развевают вуалей газ,
это танец протуберанцев —
C’est la dance des protuberances!
Пляшет никель, железо, кальций
с ускорением в тысячу раз:
— Schneller tanzen, Protuberanzen! —
Все планеты глядят на вас.
Белым пленникам некуда деться,
пляшет солнце на их костях.
Это огненный пляс индейцев
в перьях спектра вокруг костра.
Это с факелом, это с лентой
и с гитарою для канцон,
и спиральный, и турбулентный
в хромосфере встает танцор.
Из-под гранул оркестр как бацнет!
Взрыв за взрывом, за свистом свист:
— These is protuberances dancing! —
Длинноногих танцоров твист.
— Questo danza dei protuberanze! —
Это пляшут под звездный хор
арлекины и оборванцы
с трио газовых Терпсихор.
И затмения диск — с короной,
в граммофонном антракте дня,
где летим в пустоту с наклона —
мы с тобой — два клочка огня!
Она так строга и невинна,
Чиста и безгрешна во всём,
Она продолжение ливня,
Она наслаждение дождём…
Она и проста и абстрактна,
Свободна, изящна, тонка
И мокрые пятна на платье
Её обнаженье слегка…
И прячет милый орешник
Упругий изгиб ягодиц,
И грудь эту белую нежность
Нездешних лесных голубиц…
И ноги обутые в лужи
От бёдер стройны,
Глаза всякой пропасти глубже
И ярче любой синевы…
И волосы вьются ручьями,
Стекая на плечи к рукам.
И тёмные вишни губами,
Навели страсть её губам.
Я видел как дождь целовал
Её шелковистую кожу,
Я слышал как ливень позвал
Её на воздушное ложе…
О боже, к Дождю ревновал
Её и к Ревности тоже
Не Дождь я, не Ливень
А жаль… я просто
Промокший прохожий.
Она так строга и невинна,
Чиста и безгрешна во всём,
Она продолжение ливня
Она наслаждение дождём…
Бывают люди, как цветы, прекрасны и нежны,
Бывают, словно камни, нерушимы, твёрды,
А иногда они упрямы, как ослы,
Как солнце, ярки и легки, как воздух.
Ещё они бывают, точно танк,
Идут вперёд без страха и упрёка.
Бывает, что щебечут соловьём,
И каркают во всё воронье горло.
Встречала я людей, как самолёт,
Они всегда в пути, стремительны и быстры,
Видала и медлительных людей,
Что топчутся все дни на одном месте.
Знавала ядовитых, злых людей,
Которые яд извергают тонной,
Которые кинжалами ножей
Впиваются в сердца людской агонией…
Бывают люди яркие, как звездопад,
Холодные, морозней зимней стужи,
Я многих повидала на веку,
И каждый на Земле на бренной нужен!
Счастье заключается в простом,
Просто, когда ты кому-то нужен,
Это ощущение так греет душу,
Если в процентах, то это все сто!
Счастье заключается в невзрачном:
В погоде, в прохожих, в улыбках и лицах,
Счастье ночами волшебными снится,
Когда мы смеемся и даже плачем.
Счастье заключается во взгляде,
Когда тебя тянут его глаза,
Как будто там теплятся чудеса
И прячутся в утреннем листопаде!
Счастье заключается в объятьях,
В лодонях, что тепло свое хранят,
Когда любовью ты взоимною объят,
Я вечно благодарна той награде.
Счастье заключается в гудках
И в голосе, немножечко небрежном.
В том лучшем, том заботливом и нежном,
Что счастье держит у себя в руках!
Счастье заключается в сердцах,
Которым расстоянье не помеха,
Они в друг друге отдаются эхом,
Всегда в душе любовь будет мерцать!
Счастье заключается в простом,
Лишь только наберись терпенья,
Почувствуешь его сердцебееньем,
Оно нагрянет в твой уютный дом!.
Меня оледенила жалость!
Над потемневшею листвой
звезда-гигант внезапно сжалась
и стала карлицей-звездой.
Она сжимается и стынет
и уплывает в те миры,
где тускло носятся в пустыне,
как луны, мертвые шары.
Но прелесть ведь и красота есть:
дрожат Весы, грозит Стрелец…
Но это должен ты оставить, —
Вселенной временный жилец.
В Беер-Шеве и Араде,
В Хельсинки и Волгограде,
В Туле, в Хайфе и Ашдоде,
Во саду и в огороде
Населенье возбудилось
Как один — вооружилось!
Кто очками, что с собою,
Кто оптической трубою,
Слава Б-гу — не война,
А виновница Луна!
Марс, как сплетник на плетень,
На Луну наводит тень!
— Почему сегодня Луна такая красная?
— Она сегодня максимально близка к Земле. И она разглядела, что тут происходит.
Уже я вижу времени конец,
начало бесконечного забвенья,
но я хочу сквозь черный диск затменья
опять увидеть солнечный венец.
В последний раз хочу я облететь
моей любви тускнеющее солнце
и обогреть свои дубы и сосны
в болезненной и слабой теплоте.
В последний раз хочу я повернуть
свои Сахары и свои Сибири
к тебе и выкупать в сияющем сапфире
свой одинокий, свой прощальный путь.
Спокойного не ведал Солнца я
ни в ледниковые века, ни позже.
Нет! В волдырях, в ожогах, в сползшей коже
жил эту жизнь, летя вокруг тебя.
Так выгреби из своего ядра
весь водород, и докажи свой гений,
и преврати его в горящий гелий,
и начинай меня сжигать с утра!
Дожги меня! Я рад такой судьбе.
И пусть! И пусть я догорю на спуске,
рассыпавшись, как метеорит тунгусский,
пылинки не оставив о себе.
Мы сами не оставляем выбора поступать с нами
Определённым образом, потом отрезаем наши
Дейтвия и рассматриваем ответ как агрессию якобы ничем не вызванную.
Говорить и думать одновременно — редкий дар
Обычно получается что-то одно…