— Ты даже не представляешь, сколько счастья надо. И чем старше, тем больше.
— И кому из них больше, женщине или мужчине?
— Ему как минимум, чтобы боготворили, ей как максимум, чтобы он — но только ее.
Что не скажи, ты во всё поверишь:
Не надоела наивная святость?
Ты не живёшь, а будто бы дремлешь,
Лелея внушённую самораспятость.
В жертвенной роли ты существуешь,
Шкуры волков для всех приготовив,
Что же сейчас ты не торжествуешь,
Истину в споре вновь обескровив?
Ты не пророк, не великий мессия,
Просто случайный вздох бытия,
Но, соглашусь, ты жертва бессилия
Что-то осознанно в жизни менять.
ночь…
на часах два часа.
на подушке всего один сон:
засыпаю в твоих руках
влюблены. влюблена. влюблён.
ночь…
а ты ещё там не спишь
за окном наступает вечер
моя ночь спит в руках твоих
в мыслях только одно — до встречи.
у нас в мыслях:
«до следующей встречи»
-
Оставайся любимой загадкой.
В моем сердце.
Сладкой.
Нас часто бездари пытаются учить.
Как нужно жить, и что как нужно делать.
Вот только сами делать не умеют ни хрена.
Им лишь дано на всех и вся плевать.
Умеют только (умные) советы раздавать.
Я жду, сентябрь, твоих огней
И верю — всё-таки случится:
Среди лесов, среди полей
Пожар осенний разгорится.
И вспыхнет алым лист резной,
А рядом золотистым — кроны.
Прохладною голубизной
Приветит небо отрешенно,
Не вмешиваясь ни во что,
Разбушевавшееся пламя —
Оно не сгубит, не сожжёт,
Ну, разве только что, глазами
На ослепительный поток
Нам нестерпимо глянуть будет…
Я жду… ещё не вышел срок,
И кто меня за то осудит?
Кто не захочет, чтоб сиял
Мир в разноцветном опереньи,
Кто раз хотя бы не стоял
И сам в немом оцепененьи
Перед осеннею красой,
Что в плен возьмёт и не отпустит,
Незащищённый и босой,
Открытый нежности и грусти?..
Усни. Во льду теней
Спадет тяжелый зной,
Расправленность бровей
Как крылья над тобой
И неостывших губ
Горячее питье…
Усни во льду разлук
Желание мое.
Ты стал бумагой, на которой
Я признаЮсь тебе строкой.
Ложатся строки, сердцу вторя,
Как я легла бы под рукой…
Твоей рукой… Нежней и властней,
Которой не было и нет.
Без этих рук я всех несчастней,
Без этих глаз я — не поэт.
Чернильница и белый лист бумаги,
Ночь за окном и фителек огня…
Так все века певцы стихи слогали
И рвали их потом при свете дня.
Мои глаза привыкли больше к свету,
Но лист бумаги чуть белее дня,
И если ночь таинственна поэту —
Бумага — вдохновенье для меня!
Мой белый лист! Не смею прикаснуться
К твоим неузнаваемым чертам.
Ты словно сон, и я боюсь проснуться,
Хочу внимать неслышимым словам.
Ты облако, в твои ладони лягу,
Войду в твои пустынные сады…
Нет ничего красивее воды
Пролившейся на белую бумагу!
Не пустота, а наводненье света,
Или снега, замерзшее стекло…
Но странно то, чтоб написать про это,
Всегда нужны чернила и перо.
Беру тебя за белые края,
Чем станешь ты, без имени и цвета,
В тебя сливаются бездонные моря
Всех красок спектра солнечного света!
Те, кто любят цветы злодеями не бывают.
Всё, как женщине полагается:
Дом, семья и разборки с собой.
И простудой не вправе маяться,
И нет времени на покой.
Мысли вечно вокруг да около:
Дом, семья, … О себе — лишь чуть-чуть.
А прохожие: — Ишь, процокала
Каблучком беззаботный свой путь.
Всё же женщине полагается
Быть любимой и быть собой.
Потому, что она рождается,
Чтоб царил в этом в мире покой.
Насколько же уродлива наша жизнь.
Мы не ценим тех, кто заботится о нас и готов на всё, а все время гонимся за ненужными людьми и несбыточными мечтами.
А самое страшное то, что все это прекрасно понимают, но ничего не в силах сделать…
То, что кажется сегодня нелепостью, полвека спустя, может стать национальным достоянием и гордостью.
Под буйные рифмы поэта
Цветут под окном мандарины
Морковно-свекольного цвета
Зимой на кусте розмарина.
Под патоку сладких сонетов
Вдруг дамы снимают жакеты,
В объятья хватая поэтов,
Забыв навсегда этикеты.
Под мат, нецензурные вирши
Чиновники совесть находят,
Что дарят имущество нищим
И просят прощение вроде.
Евреев в стране все меньше и меньше, поэтому, чтобы в кране не было воды, им приходится пить всё больше и больше.
Отпуск… Хорошо в деревне.
По утру чаек с вареньем
Непременно с самовара,
Что дымит пылая жаром
И пыхтит, мол не шучу
Скоро в космос полечу…
Принесу дровишек в печку,
Затоплю и на крылечко
Выйду, сяду не спеша —
Пусть любуется душа
Дивной красотой природы
Замелькают в мыслях годы
Прожитые, как в кино
Кадры, или как в окно,
Будь-то, поезда гляжу
На ходу и нахожу
Сам себя в разрезе лет,
Лишь меняется сюжет
Да картинки декораций
Вот я в семь, а вот в шестнадцать
Садик, школа, институт
Годы, как грибы растут.
Свадьба, о семье забота
И любимая работа
В вихре жизненной борьбы
Катит колобок судьбы…
Вдруг залаял верный пес
Возвратил из мира грёз.
Осень… Хорошо в деревне
Да и я ещё не древний,
Много планов, на скаку…
А не выпить ли чайку?!
(Может выпить коньяку)