Вы знаете, что в переводе с греческого означает слово «руссос»? Русский, конечно же! Особых лингвистических познаний для догадки не требуется. Имя певца Демиса Руссоса наверняка до сих пор дорого многим. А еще у греков есть Иоаннис Руссос: Иван Русский, проще говоря. Один из самых почитаемых святых в греческой православной церкви. 26 мая в Греции отмечается посвященный ему праздник.
Какой была его настоящая фамилия, уже и не установишь. «Русский» — скорее прозвище, указывающее на отношение к определенному народу. Легенда утверждает, что он был простым рядовым солдатом в армии императора Петра Великого и попал в турецкий плен. В неволе Иван прожил мучительные 13 лет, регулярно подвергаясь пыткам и насилию. Несмотря на требования турков перейти в ислам, он сохранил верность православию и в 1730 году принял мученическую смерть за свою веру.
Мощи Ивана Русского вместе с другими своими святынями в 20-е годы прошлого века перевезли на остров Эвбея малоазиатские греки. До того момента в стране почти ничего не знали о нем. Но культ святого достаточно быстро распространился по Элладе. В конце мая на Эвбею поклониться мощам святого ежегодно приезжают десятки тысяч человек.
Об Иване Русском известно, что родился он в 1690 году на Украине — еще далеко не самостийной, а входящей в состав государства Российского. В солдаты его рекрутировали еще подростком, он прошел по самым горячим точкам русско-турецкой войны и, как гласят предания, не раз отличался в боях, демонстрируя примеры мужества и отваги. В битвах под Азовом Иван попал в плен к туркам. Его переправили в Константинополь, а оттуда — в небольшой городок Прокопион, неподалеку от Кессарии Каппадокийской (Малая Азия).
Нового хозяина Ивана звали Ага, и он возглавлял лагерь янычаров. Служить ему Иван не отказывался — куда ж было деваться? Но когда вконец обнаглевший турок потребовал у своего раба, чтобы тот отрекся от православной веры, Иван проявил поразительную твердость и категорически отказывался. Православие он всосал с молоком матери, в нем он вырос и бережно нес его по жизни как самую главную ценность. Отречься? Да ни за что на свете!
А вот Ага с нетерпением ждал того дня, когда его послушный раб станет правоверным мусульманином. Уговоры «по-хорошему» не помогли, пришлось применить силовые методы. В этой области турецкий вельможа слыл знатоком. В ход пошло раскаленное железо, публичные — на виду у всех домочадцев и у всей прислуги — порки деревянными палками. После подобных экзекуций еле живого Ивана обычно выволакивали на середину двора и пинали ногами до тех пор, пока он не переставал подавать признаки жизни. На ночь его бросали в хлев, где он спал с животными, иногда — уткнувшись лицом в кучу навоза, потому как после жестоких побоев совершенно не было сил отползти в угол, подальше от нечистот.
Но упрямый русский не отступался от своего Спасителя. Ага никак не мог уразуметь, чем же так близко этому грубоватому мужику распятое на кресте, искалеченное, тщедушное тело, которому тот самозабвенно поклоняется, шепчет свои исступленные молитвы, закрывает глаза и падает навзничь в изнеможении. Чем не устраивает Ивана великий и могучий Аллах? Он, поди, даже представить себе не может, от чего отказывается!
Между тем даже глумившиеся над русским солдатом янычары постепенно проникались к нему уважением. Раз он столько терпит — значит, и впрямь есть ради чего терпеть.
Слухи о своевольном пленнике быстро распространились по Прокопиону и достигли даже других городов области. Никто так жадно не внимал им, как православные греки, проживавшие и в том, и в другом городе, и подвергавшиеся периодическим притеснениям со стороны турков.
Впрочем, Иваном заинтересовались не только греки. Его повелел доставить в свой дворец сам турецкий паша. «Почему отказываешься от нашей веры?» — спросил паша у Ивана. «Потому, что верую в Господа нашего Иисуса Христа. Если вы думаете, что пытками заставите меня отречься от него, то ошибаетесь: от пыток моя вера становится только крепче!» — ответил пленник.
Дерзкий ответ возмутил пашу, ведь с ним никто не осмеливался разговаривать подобным образом. Он приказал держать Ивана в хлеву вместе со скотом, кормить его помоями и обращаться с ним, словно с паршивым псом. В таких условиях солдат долго протянуть не смог, несмотря на то, что обладал достаточно крепким здоровьем украинского селянина. Он скончался в 1730 году, когда ему было около сорока лет.
Местные христиане, среди которых основную массу составляли греки, сумели добиться у турок разрешения похоронить Ивана — им отдали тело. У каппадокийских православных христиан тогда существовал обычай вскрывать могилу через три года после погребения и совершать перезахоронение праха. Но то, что они увидели в могиле Ивана, заставило их застыть в изумлении: на теле не было заметно ни единого признака разложения.
Впоследствии, во время подавления одного из христианских бунтов, мощи Ивана Русского по приказу паши янычары бросили в костер. Дождавшись ухода турков, греки поспешно разгребли тлеющие угли. Огонь не повредил тела солдата, оно лишь несколько почернело. Святой стал пользоваться в Каппадокии еще большей популярностью. Так и зародилась традиция почитания Ивана Русского, и первым очагом ее распространения была область Каппадокия в Малой Азии.
В 1922 году, после так называемой малоазиатской катастрофы, турки изгнали греков с земли, где до сего момента они жили тысячелетиями. Между Турцией и Грецией состоялся официальный обмен населением. Грекам Каппадокии разрешили взять с собой при иммиграции останки Ивана Русского. Их перевезли на Эвбею, в поселение, которое не без ностальгии назвали Прокопи — в память об оставленном Прокопионе. С годами оно превратилось в очаровательный городок — один из главных центров паломничества в Греции. В летние месяцы его улицы переполнены народом: поклониться мощам святого сюда приезжают до пятнадцати тысяч человек еженедельно.
Если вы зайдете в здешнюю церковь (а она одна на весь городок), то увидите посреди нее серебряный саркофаг со стеклянной крышкой. В нем — тело Ивана Русского. Оно облачено в богато расшитые шелковые ризы, а лицо прикрыто золотой маской. Очередь к гробу святого обычно выстраивается с раннего утра и тянется до поздней ночи. У входа в храм отведен специальный уголок, где можно примерить на себя шапку и пояс святого. Прикасаясь к его вещам, стоит мысленно попросить его о помощи — говорят, обязательно услышит и поможет.
Необычна икона Ивана Русского, установленная тут же, в церкви. Она вся увешана металлическими пластинками, и на каждой из них — запись об отдельном случае исцеления, происходившем на этом месте после молитвы святому. Здесь же стоит деревянная палка — на нее опиралась парализованная пожилая женщина, еле-еле добравшаяся с посторонней помощью до церкви с чудодейственными останками. Обратно бабушка ушла уже на своих двоих. А палка так и осталась в церкви.
Церкви в память об Иване Русском есть и во многих других уголках Греции. Одна, совсем крохотная, куда вмещается всего несколько человек, — в Афинах, на улице Айос Георгиу в квартале Мелисса. И там тоже на греческом языке возносятся молитвы святому с русской генеалогией.
Пришли к раввину супруги:
— Ребе, мы хотим разойтись, но никак не можем поделить по справедливости все, что у нас есть.
— Ну, хорошо, — говорит раввин, — так что же у вас есть? Дом у вас есть?
— Есть.
— И сколько в нем этажей?
— Два.
— Тогда один этаж тебе, другой тебе. И мебель у вас есть?
— Есть, конечно.
— Сколько у вас столов?
— Четыре.
— Значит, два тебе, два тебе. А буфетов?
— Шесть.
— Тогда три тебе, три тебе. Ну, хорошо, а детей у вас сколько?
— Трое.
— А, — сказал раввин, — так дело не пойдет. Вот сделайте еще одного, тогда я вас разведу и поделю.
Если придёт тётка с косой и начнёт про меня расспрашивать, то скажите: я всем доволен и пока меня здесь всё устраивает.
Со свободным временем одни проблемы. Попробуй такую кучу секунд в одно стадо согнать.
Не существует печальнее повести,
Чем грязные мысли о чистой совести!
«Трудно быть хорошим» — Питтак Митиленский ((VII-VI в. до н.э.)
«Быть хорошим» — для многих непонятная, невыносимая ноша. А ведь такая задача для поведенческой бытийности — элементарная.
Спартак был одним из столпов, на которых стояла культура СССР. Наше самосознание, понимание мира и нашего места в нём базировалось не на Рыбке, Дерипаске и Приходьке, а на Спартаке, Гагарине и Маресьеве.
Вообще, только со временем начинаешь осознавать большой, сакральный смысл, скрытый в родных улицах и простых, всю жизнь казавшихся тебе старыми, стенах родного города. Так, к примеру, в любимой Махачкале одна из борцовских школ все ещё носит, кажется, его имя. Впрочем, может, советские дети и не знали, кем он был. Не знали историю рудиария, бросившего вызов всесильному миру не ради денег, славы или власти — а ради миллионов несвободных вокруг. Возможно, не теряли они сон от банальной невозможности уснуть, не узнав, пройдет ли фракиец и его войско по долине смерти, усеянной трупами предшественников? Хватит ли им не только отваги — но и выучки, чтобы выстоять и одержать верх в противостоянии с Римом, чьи легионы сокрушили и стёрли в пыль десятки более храбрых армий, покорили сотни более свободолюбивых народов? Возможно, этого не было. В эпоху пигмеев сложно поверить в существование гигантов, понимаю.
Кто он? С какой стати в нем вообще должно было хватить силы, ума и мудрости, чтобы победить величайшую из всех когда-либо существовавших империй? Владыки Азии и Африки, властелины всего мира даже сейчас, спустя тысячи лет остающиеся примером для подражания. Pax Romana родила Pax Britannica и Pax Americana.
Осознавал ли жалкий раб, с кем он посмел скрестить клинки? Знал ли презренный, чьё господство решил оспорить?!
Знал. Знал, как мог знать только фракиец, не сумевший уже однажды отстоять своего дома.
Знал, как мог знать только бывший легионер, некогда сражавшийся в этих легионах.
Знал, как мог знать только гладиатор, в цирке проливавший кровь своих братьев на потеху покрытому струпьями, утопающему в пороках миру.
Однако за всем этим, за всеми страданиями, всей несправедливостью и ужасом было нечто большее — мечта. Он видел её в воспоминаниях о родной Фракии и в звездном небе Везувия. Видел её в любимой Валерии и маленькой Потумии. Видел её в сотнях тысячах глаз вокруг. Закованных в цепи, но… живых. Мог ли он не обнажить меча?
А вы — могли бы?
***
С течением веков менялось многое — культура и армия с развитием информационных технологий и ядерного синтеза соревновались в умении покорять народы, знаменитое построение «черепахой» сменилось беспилотными дронами, а «граждане» Цезаря заменила «кока-колонизация».
Осталось прежним только страстное каждой кучки новоявленных патрициев объявить свою вотчину «Третьим Римом».
Не изменилось только то, что под страстным желанием «мира по…» — которое витает в воздухе даже сейчас — скрывается банальное и простое желание освятить, обожествить грабеж.
Я знал, чем окончится история еще до того, как взял в руки книгу. В конце концов, «Рим жив, а Спартак — нет.» Да и сам Спартак допускал эту мысль:
Пример для подражания — вот лучшее наследство, которое мы можем оставить потомкам"
И он оставил. Бесконечно мчащийся куда-то мир, мириады каждую секунду пролетающих мимо событий или их имитаций с годами утягивают тебя в трясину. В этой трясине увязают и теряются твои мечты, твоя вера, твои идеалы. В пластмассовом мире пластмассовым становишься ты сам.
История Спартака — это одна из легенд, освещающих жизнь. Долгий ливень, смывающий — пусть на короткое время — с жизни всю грязь. Пример той самой веры и простой, но бесконечно яркой во тьме безвременья мечты. Веры в то, что внутри каждого из нас теплится пламя, способное сжечь мир рабовладения дотла. Мечты о том, что: «воссияет солнце свободы и исчезнет позор рабства на земле!»
Кажется, будто и сейчас, закрывая эту книгу, я слышу рев десятков тысяч гладиаторов, из темной пучины времен, из пылающего, охваченного жаждой свободы мира кричащих:
Свобода жива!"
Жива каждой секундой, когда ты сражаешься с её именем на устах.
Без соглашения, нет отношения!
Полночь-волчицу охотники бьют по морде,
Хлещет кровища, но кажется, это — бренди.
Что представляет любовь в современной моде,
То и всплывает в ютубе на вкладке «в тренде».
Ночью дурманят кальянами бары-пабы,
Утром похмелье вращает, как центрифуга…
Деточки ищут любви, как у мамы-папы,
.
А натыкаются друг на друга.
Мной стал интересоваться видный Мужчина, Дорогая, это плотник.
Это же не со мной,
Это же не у меня,
Только в вене игла,
Капельница подключена.
Белый вверху потолок,
Стены — в такой же цвет,
Пытался встать, да не смог,
Силы подняться нет.
Скрипит подо мной кровать,
Словно продлился стон,
И не могу понять,
Явь это или сон.
Словно бы сам не свой,
И голова не моя,
Тишина вокруг и покой,
В палате больничной я.
Сколько прошло часов,
А может, даже и дней,
Спросить бы у докторов,
Но язык словно онемел.
В сознание прихожу,
Значит, пока живой,
Может, еще поживу,
И смерть пришла не за мной.
Чувственны панорамы мнимые… Лихолетий
Память сжимает сердце. Глотку срывает вой,
Стынет и умирает. Раньше лечили плетью
И хоронили в поле… Вспомнить захочешь — рой.
Вспомнить захочешь — выйди — свет погляди, в остатке
То же, что было раньше, платье другое лишь.
Речи другие, смыслы так же порой не сладки…
Люди не изменились… Ты же опять простишь?
Снова сестрой, женою, матерью чьей-то буду…
Или сироткой буду каять сложенье звёзд…
Прямо за полем этим день зародится судный —
Это я помню ясно… Вряд ли оно всерьёз!..
Столько повсюду страсти для возрождений лучших.
Было!.. И это было — ярость, азарт, борьба…
Только не жгите завтра слово моё… и душу,
Что-то я так устала, маясь, лежать в гробах.
Комиссар Кот Тани.
Старость — это не годы, мой друг,
А безразличие к миру вокруг.
Слушая байки про Скрипаля
От политиков, руководящих Европой,
Вспоминается сказка про короля,
А точнее наряд его с голою попой.