Японская саакура, японская саакура. Абрикосы с яблонями чем хуже, тю.
Комары кусаются
Красочки сгущаются
А любовь она и есть
То шо получаеца.
Мне и грустно, и горько, и больно…
Замирает на сердце крик:
Ты прости, я сегодня невольно
Сокровенную тайну постиг.
Всё забыто давно, казалось —
Раны старые не болят.
От чего же так сердце сжалось,
Лишь случайно поймал твой взгляд?
Задрожали, предательски, руки —
Их волненье уже не скрыть.
Ну, за что, мне такие муки,
Отчего не могу забыть —
Этот голос знакомый до боли
И усмешку любимых глаз?
Не хватает мне силы воли
Навсегда позабыть о вас.
А вокруг как всегда веселье
И до нас никому нет дела.
Зря играет в бокалах зелье,
Надоело, всё надоело!
Так давай же уйдем отсюда,
Сбросим тяжесть разлучных лет.
Ты поверь — без тебя мне худо,
Без тебя мне и жизни нет…
«Нет постой! — окольцованной птицей,
Вдруг забилось сердце в груди, —
Станет с нею быль — небылицей.
Уходи, скорей уходи!
Уходи… и больше ни слова,
Не лови ни улыбку, ни взгляд.
То что было, то было —
Иного ничего они не сулят!»
И опять не хватило воли,
Этих слов заглушить поток:
Мол полна моя чаша боли,
Мне бы счастья — один глоток!
По годам ли моя усталость,
Не пора ль подводить итог?
Да и сколько еще осталось,
Мне протопать земных дорог…
Я уйду, и на душу ляжет:
Груз разлуки — тупая боль.
И никто, ведь никто не скажет:
Не неволь себя, не неволь.
Только ветер, шальной бродяга,
Развевая сомнений дым,
Крикнет: «Где же былая отвага?
Любишь ты, и любим, любим!
Мне и грустно, и горько, и больно…
Замирает на сердце крик:
Ты прости, я сегодня невольно
Сокровенную тайну постиг.
Русские по праву во всём мире славятся своей щедрой душой, потому шо более ценного у них ничего нет
Как я устала быть тактичной,
Спокойной и дипломатичной.
Хочу примерить маску стервы,
Пусть спляшут польку Ваши нервы.
Я стану взбалмошной и склочной,
И своенравной между прочим.
До кости мозга истеричной,
Всегда во всём проблематичной.
В своих желаньях неприличной,
А по хозяйству хаотичной.
Я не кажусь Вам симпатичной?
Но Вы ж скучали от обычной:
Спокойной, преданной, послушной,
Не раз кричали, что вам скушно?
Ведь все изыски «карнавала»
Я с ваших слов нарисовала
Забиваю косячек, утро раннее
Ведь миленочек помог мне заранее
Где-то выкосил траву — заглядение
У меня в душе к нему аж волнение
Как вдохну разок-другой — всё наладится
Для того и выходной — покуражится
О, подруженьки во двор заявляются
Достаю им «Беломор» — пусть «втыкаются»…
Всем двором, без передышки,
Пили квас из одной крышки…
И никто не заболел:
Рос, и, только, здоровел!
Если решил посвятить себя науке, знай: будешь долго закусывать гранитом.
Путешествовать надо так, чтобы с удовольствием жить на прежнем месте.
Соглашайтесь, если причину для отказа нужно придумывать.
Свобода слова ищет свободные уши.
Прославивший себя однажды… может дописывать по слову в день !
Государственной иерархии в развитии интересов внешней титулованной орфографической зарубежной литературы защищенное ЮНЕСКО от банкротсва суверинитом государства !
Революция, это плевок в прошлое и обман будущего.
В небольшом городке Вансе неподалеку от Ниццы есть необычная капелла — капелла Розария, или, как её ещё называют, капелла Чёток. Она построена на холме, её белый фасад светится в саду, черепица майоликовой крыши изображает синее небо с облаками. Над капеллой возвышается крест ажурной работы из металла. Имя художника Анри Матисса в нашем сознании не ассоциируется с религией, однако все в этой капелле было спроектировано по его эскизам — и работу над проектом капеллы Матисс называл «конечной целью всех трудов своей жизни».
В жизни Матисса было много женщин-натурщиц, образы которых запечатлены на его полотнах, однако некоторые из них оставили незабываемый след. Например, Лидии Делекторской — музе Матисса — обязаны Эрмитаж и Пушкинский музей графическими работами мастера: именно она передала их в дар своей родине. А Моника Буржуа, в постриге сестра Жак-Мари, помогла осуществить Матиссу проект, который стал одним из главных в его творческой судьбе.
Они познакомились в 1941 году. 72-летний художник после тяжёлой операции нуждался в сиделке, а молодая девушка из бедной семьи искала работу и хотела заниматься живописью. Ей нравились цвета его картин, но не нравился рисунок. Матиссу пришлась по душе прямолинейность барышни: она не притворялась из вежливости, что картины мэтра приводят её в восхищение.
Моника ухаживала за ним, помогая встать на ноги, а он учил её рисовать и, как только смог вернуться к работе, попросил ему позировать. Увидев свой портрет, модель пришла в ужас, но Матисс сказал: «Если бы я хотел запечатлеть реальность, я позвал бы фотографа».
В эти тяжёлые военные времена они подружились. И однажды Моника поделилась сокровенным — что решила принять постриг в одном из доминиканских монастырей. Матисс не сразу принял такое решение: он мечтал, что она станет его ученицей-художницей. Но в день принятия монашеских обетов прислал ей цветы и письмо: «Я давно хотел написать тебе, но не знал, с чего начать. Я как бы удалён сейчас из твоей жизни, хотя знаю, что не в этом дело, потому что, как и ты, я всем своим существом стремлюсь к духовному пути. Различия между моими поисками и твоими поверхностны. Я продолжаю искать в тяжёлом труде художника, но на духовной глубине мы сходимся. Ты всё ещё рисуешь? Как твоё здоровье? Береги себя и знай, что мысли мои с тобой и самая большая надежда, что ты достигнешь своей мечты».
В своих письмах ещё неопытная монахиня давала духовные советы, а Матисс отвечал:
«В конце жизни я не нуждаюсь в религиозных наставлениях. Я славил Бога всю свою жизнь тем, что делился красотой этого мира, Им созданного. Молись, попроси Бога излить на мои последние годы духовный свет, чтобы я мог прикоснуться к Нему, чтобы я мог закончить свою карьеру так, как мы все о том мечтаем, неся свет Его славы тем, кто слеп. Я благодарю тебя, необходимость отвечать заставила меня заглянуть внутрь себя и выражать вещи, которые я никогда не выражал словами».
Сестра Жак вспоминала, что как-то в один из своих визитов поделилась с художником, что в Вансе, маленьком южном городке, община сестёр от их обители не имеет часовни, где можно было бы молиться, и Матисс вдруг пообещал спроектировать часовню и помочь со строительством.
И совершенно чудесным образом строительство началось. Архитектор-монах брат Рейссинье вместе с Матиссом сделали проект. Художник обдумывал внутреннее убранство и занялся сбором средств: продавал картины, привлекал благотворителей. А ещё Матисс опасался, что священноначалие не одобрит его проект… Тогда он поехал в Париж, нашёл ученика художника Мориса Дэни аббата Пьера Кутюрье, который теперь стал поборником нового искусства в Католической Церкви, и попросил его заступничества перед Ватиканом.
Своими творческими идеями Матисс решил поделиться с Пикассо, который был для него другом и авторитетом в творчестве. И тут между ними произошёл такой диалог:
«Ты что, веришь в Бога?» — спросил Пикассо. «Да, когда я работаю, мне кажется, что Кто-то ведёт меня и помогает делать вещи более величественные, чем если бы я делал их сам», — ответил Анри.
Для Анри Матисса работа в церковном пространстве была возможностью осуществить сверхзадачу всего его творчества — «дать на ограниченном пространстве идею Беспредельного».
Для капеллы Матиссом были созданы росписи стен, цветные оконные витражи, каменный алтарь и бронзовый крест, установленный на кровле. Для совершения богослужения художник также сделал эскизы богослужебных облачений различных цветов.
Капелла совсем невелика, длина здания 15 м, а высота потолка 5 м. Стены капеллы покрыты белыми глазурованными керамическими плитками, на которые тонким чёрным контуром нанесены изображения. Святой Доминик, Богоматерь, Младенец Христос — все они предстают с пустыми овалами лиц и контурами фигур, «словно вмещающими в себя бесконечность». На восточной стене часовни изображены сцены Крестного пути Иисуса Христа: 14 остановок Христа, идущего на Голгофу, начиная с суда Пилата, кончая оплакиванием. На южной стороне помещены витражи, сделанные на сюжет Древа Жизни, «о котором в том же Апокалипсисе сказано, что оно растёт рядом с рекой воды жизни, светлой, как кристалл, и приносит двенадцать раз плоды, исцеляющие народы.»; их пространство заполнено синими и жёлтыми листьями на зелёном и голубом фоне. Чёрно-белые стены Капеллы приобретают цвет, когда на них падает дневной свет, проходящий через витражные цветные стёкла, «преображая физический свет в духовный.»
«…для меня Капелла приобретает смысл только во время службы, и я создавал её, помня о прекрасных чёрных и белых одеяниях. Когда начинается служба, раскрывается значение Капеллы в её гармонии с алтарём из серого камня Вара, на который падает отблеск витражей, — тогда моё произведение приобретает законченность».
Из воспоминаний сестры Жак: «Я видела все эскизы к „Несению Креста“ — они были прекрасны. Я думала, если бы окончательный вариант был таким! И вот настал день, когда Матисс пригласил меня в студию. На полу лежали его „Остановки на Крестном пути“. Я подумала о том, что сёстры не примут таких рисунков… Меня смущала эта крайняя простота. Одни линии и больше ничего. Но потом я подумала, что, может, такая детская картина и сможет тронуть сердца». Многие были в недоумении: что означает это простота и лаконичность линий? Матисс на это отвечал: это означает «модерн» — современно; это означает, что Господь и сегодня несёт Свой Крест…
Всё до последнего винтика: черепицу, подсвечники, светильники, стулья, вход в исповедальню он продумал так, чтобы в часовне играл свет. Художник досконально изучил технологию произведения цветного стекла, разыскивал редкие пигменты. И наконец, на Рождество 1950 года получил долгожданный подарок. Епископу Ниццы Матисс отправил такое послание: «Я передаю вам капеллу Розария доминиканских монахинь и приношу свои извинения, что из-за болезни не могу сделать этого лично. Работа над часовней потребовала более четырёх лет кропотливого труда и она — итог всей моей жизни. При всех её недостатках и недостоинствах я считаю её лучшим своим произведением. Итог жизни, целиком посвященный поиску Истины».
Сестра Жак хотела, чтобы Матисс был погребён в этой капелле, но он отказался: «Тогда бы она стала памятником моему безмерному тщеславию». Матисс был счастлив, что капелла стала местом молитвы.
«Я долгое время наслаждался светом солнца и только потом сделал попытку выразить себя через свет духа».
Он умер 3 ноября 1954 года в Ницце, пережив самые страшные события XX века и при этом сохранив любовь к жизни, к её ярким цветам и свету, к её противоречиям, в которых всегда есть место для радости и счастья. Поэт Гийом Апполинер сказал о художнике: «Если сравнивать творчество Матисса с какой-то вещью, то следовало бы выбрать апельсин: как и он, и творчество Матисса — плод сверкающего света».
В 1762 году в России произошел очередной дворцовый переворот, на которые был так богат XVIII век. За 37 лет после смерти Петра Великого до воцарения Екатерины II трон занимали шесть монархов. Все они пришли к власти после дворцовых интриг или переворотов, а двое из них — Иван Антонович (Иван VI) и Петр III были свергнуты и убиты. 17 июля, в годовщину смерти Петра Федоровича…
Мало кто из российских самодержцев заслужил в историографии столько негативных и нелепых оценок — от «самодура» и «холуя Фридриха II» до «ненавистника всего русского» — как Петр III.
Отечественные историки в своих трудах не удостоили его ни одной похвалы. Авторитетный профессор Василий Ключевский писал: «Развитие его остановилось раньше роста, в лета мужества он оставался таким же, чем был в детстве, вырос, не созрев».
В курсах русской истории сложилась парадоксальная вещь, реформы Петра III — Манифест о вольности дворянства и ликвидацию зловещей Тайной канцелярии, занимавшейся политическим сыском — все называли прогрессивными и своевременными, а их автора — слабоумным и недалеким.
В народной же памяти он остался жертвой своей царственной жены — Екатерины Великой, а его именем назвался самый грозный бунтовщик, нагонявший страх на дом Романовых — Емельян Пугачев.
Родственник трех монархов
До принятия православия в России имя Петра III звучало как Карл Петр Ульрих. Волею судьбы он был наследником сразу трех монарших домов: шведского, русского и голштинского.
Его мать, старшая дочь Петра I цесаревна Анна Петровна, умерла через три месяца после рождения сына, и мальчик до 11 лет воспитывался отцом, герцогом голштейн-готторпским Карлом-Фридрихом.
Отец воспитывал сына по-военному, на прусский лад и любовь к военной инженерии осталась у юноши на всю жизнь. Первое время мальчика готовили к шведскому престолу, но в 1741 году к власти в России пришла Елизавета Петровна, у которой своих детей не было, и в качестве будущего наследника русского престола она выбрала племянника.
После переезда в Россию и принятия православной веры его нарекли Петром Федоровичем, а чтобы подчеркнуть преемственность власти на престоле в его официальный титул включили слова: «Внук Петра Великого».
Наследник Елизаветы Петровны
В 1742 году в дни торжественной коронации Елизавета Петровна объявила его своим наследником. Вскоре нашлась и невеста — дочь обедневшего немецкого князя — София-Фридерика-Августа Ангальт-Цербстская.
Брак состоялся 21 августа 1745 году. Жениху было 17 лет, а невесте — 16. Молодым во владение были пожалованы дворцы в Ораниенбауме под Петербургом и Люберцы под Москвой. Но их семейная жизнь не заладилась с первых же дней. Вскоре у обоих появились увлечения на стороне.
И даже то, что первое время оба находились в России в одинаковом положении, на чужбине, вынужденные менять язык (Екатерина и Петр так и не смогли избавиться от сильного немецкого акцента) и религию, привыкать к порядкам русского двора — все это их не сблизило.
Супруга Петра Федоровича, получившая при крещении имя Екатерины Алексеевны, охотнее учила русский, много занималась самообразованием, и, что самое ценное — она воспринимала свой переезд в Россию как невероятную фортуну, уникальный шанс, упускать который была не намерена.
Природная хитрость, смекалка, тонкая интуиция и целеустремленность помогли ей обретать союзников, привлекать симпатии людей гораздо чаще, чем это удавалось супругу.
Короткое царствование
В 1762 году Елизавета умирает и на престол вступил Петр III Фёдорович. Своего царствования Петр Федорович дожидался почти 20 лет, а продержался на нем всего 186 дней.
Сразу же после восшествия он развил кипучую законодательную деятельность. За его короткое царствование было принято почти 200 законодательных актов!
Он помиловал многих преступников и политических ссыльных (среди них Миниха и Бирона), упразднил Тайную канцелярию, действовавшую со времен Петра I и занимавшуюся тайным сыском и пытками, объявил прощение раскаявшимся крестьянам, которые ранее оказывали неповиновение своим помещикам, запретил преследование раскольников.
При нем был создан Государственный банк, поощрявший торгово-промышленную деятельность. А в марте 1762 году издал указ, который, по идее, должен был привлечь на его сторону дворянское сословие в России — отменил обязательную воинскую службу для дворян.
В реформах он пытался подражать своему великому деду — Петру Алексеевичу. Сегодня историки отмечают, что во многом, реформы Петра III стали фундаментом будущих преобразований Екатерины Второй. Но именно супруга и стала первым источником для нелестной характеристики личности российского императора Петра III. В её записках, и в мемуарах её ближайшей подруги княгини Екатерины Дашковой Петр Федорович впервые предстает как глупый и взбалмошный прусак, ненавидевший Россию.
Заговор
Несмотря на активное законотворчество, гораздо больше, чем законы, императора интересовала война. И здесь для него идеалом была прусская армия.
После воцарения Петр ввел в русской армии прусский мундир, строжайшую дисциплину и ежедневные тренировки по прусскому образцу. К тому же, в апреле 1762 года он заключил с Пруссией невыгодный Петербургский мирный договор, по которому Россия выходила из Семилетней войны и добровольно отдавала Пруссии территорию, занятую русскими войсками, включая Восточную Пруссию.
Но русскую гвардию возмущали не только непривычные прусские порядки, но и неуважительное отношение к офицерам самого императора, который не скрывал своего намерения расформировать гвардейские полки, считая их главными виновниками всех заговоров. И в этом император Петр был прав.
Скорее всего, заговор против Петра Федоровича начал складываться еще задолго до смерти Елизаветы Петровны. Неприязненные отношения между супругами уже не были не для кого тайной. Пётр III открыто заявлял, что собирается развестись с супругой, чтобы жениться на своей фаворитке Елизавете Воронцовой.
Накануне Петрова дня 28 июня Петр III отправился Петергоф для участия в больших празднествах, в резиденции его не встретила Екатерина Алексеевна, главный организатор этого торжества. Императору доложили о ее побеге ранним утром в Петербург с гвардейским офицером Алексеем Орловым. Стало ясно, что события приняли критический оборот, и подозрения в измене подтвердились.
В Петербурге Екатерине присягнули главные правительственные учреждения — Сенат и Синод. Гвардия также поддержала Екатерину. В этот же день Петр III, так и не решившийся ни на какие ответные действия, подписывает отречение от российского престола. Его арестовали и отправили в Ропшу, где через несколько дней он погиб. Обстоятельства его смерти до сих пор остаются до конца неясными.
По официальной версии, причиной смерти был приступ «геморроидических колик». Эту версию подвергали сомнению еще при жизни Екатерины, предполагая, что императора просто задушили. Некоторые ученые считают, что смерть наступила в результате обширного инфаркта. Не вызывает сомнения лишь то, что живым император Петр III был не нужен ни гвардии, ни Екатерине Алексеевне, его супруге.
По словам современников Екатерины, известие о смерти супруга повергло ее в шок. Несмотря на стальной характер, она оставалась обычным человеком и опасалась возмездия. Но народ, гвардия и потомство простили ей это преступление. В истории она осталась, прежде всего, как выдающийся государственный деятель, в отличие от своего несчастного мужа. Ведь историю, как известно, пишут победители.