Все успели. Стерли перья, стерли крылья.
Что за вечер! Что за речи! Что за прыть!
Все парили. Правда, не договорили.
Ах, о чем бы нам таком договорить?
Наши души! Мы в отчаяньи, а им все
Не до этого, а им все — не беда.
Мы ж простимся. Мы не раз еще простимся
Навсегда. А как иначе? Навсегда!
Я восхищаюсь Вами как младенец
Хожу задумчивый уж каждый день
И разрезаю я пустое время
Глазами мрачными среди людей
И ночь была прохладной между нами
Со страстью грудь стеснялась предо мной
И речь моя дрожала вместе с вами
От слов что уронили вы с лихвой
А в жизни ведь всегда бывает
Что мнимость увлекает за собой
Так стал я пленником любимым вами
Но для чего нам лихорадка и мигрень
На донышке хрустального бокала,
что был налит капризною судьбой,
я ненароком правду увидала
про светлую безумную любовь.
Она тихонько в душу постучала
и за собой в дорогу позвала,
укрыв святою грустью поначалу,
но подарив два сильные крыла.
Забыв про снегопады и метели,
я выпорхнула птицей из гнезда,
услышав «на двоих любовь поделим,
согрев сердца в дожди и холода.
Чтоб на заре вишнёвой просыпаясь,
другу другу откровения дарить,
и в бесконечных ласках утопая,
от счастья неоглядного парить.
Чтоб распахнулись нам ворота Рая
и в этот Рай вошли лишь Я и Ты,
где возрождаясь в страсти и сгорая,
исполним потаенные мечты.
Что для земного чувства жизни мало,
что рассказать о ней не хватит слов…
Давай наполним нежностью бокалы
и выпьем за нетленную любовь…»
В четвертый отсек сложного лабиринта положили кусочек сыра и запустили крысу. Крыса побегала по лабиринту и нашла сыр. Второй раз опять в четвертый отсек положили, крыса сразу рванула туда и съела сыр. А в третий раз положили сыр в другой отсек. Крыса снова бросилась в четвертый отсек. Не нашла там сыра и начала бегать по лабиринту в поисках лакомства.
Человек отличается от крысы тем, что каждый раз будет бегать в четвертый отсек, в надежде найти там сыр. А когда не найдет, сядет и построит теорию, почему сыр был тут раньше, почему его нет сейчас, когда его ожидать в будущем и почему не надо никуда бегать, а надо сидеть и ждать.
Вместо того, чтобы побегать в поисках сыра.
И даже если человек найдет сыр, то притащит к четвертому отсеку и там съест, чтобы сохранить картину мира.
Мораль: перестаньте себе объяснять, почему в вашей жизни чего-то не так, придумайте картину мира, побуждающую вас действовать!
Ни что так не взбодрит девицу, как только
Похотливый взгляд мужчины
Весна в этом году пришла к нам, как стриптизерша на сцену: из пальто и сразу до неглиже.
К утру Хромой Иван позвонил участковому.
Участковый молодой ещё, чуть за сорок, мужик жил удачливо, гладил его Господь по голове. И в семье родился зажиточной и сын был любимый, единственный. Легко учился, на работу отец его пристроил сразу же по окончании. Деньгу рвал как мог, взятки брал, всё куда то бегал, всё договарился.
Женился быстро на хорошенькой, не избалованной, скорее даже затюканной самодуром папашей, дочке какого то директора совхоза.
Сын родился, опять же любимый, жене правда после родов удалили все женское, слабовата она оказалась для родов, но участковый не очень горевал по этому поводу, бухнул всю свою любовь на Семку своего.
В машине постоянно звучало -Семен Семеныч, а как же семья??? Любимая песня с именем сына
Тот, правда ленив рос и любвеобилен, любвеобилен настолько что в одиннадцатом классе уже привел домой девчонку с пузом, а на первом курсе уже сам стал папашкой. Но и Семену повезло, девочка попалась спокойная, податливая и малыш опять родился крепенький, весь в деда.
Участковый тогда уже до зама отдела дослужился и на радостях что дедом стал купил сыну шикарный байк, мечту всех мотоциклистов, на том байке сынок башку себе и оторвал.
Сник участковый, попытался было любовь свою на внука перенести, но девочка оказалась не так проста, видала она как мужа её избаловали, а потому и общение с дедами ограничила и подарки только с её ведома и рекомендации, что нужно дарить разрешила, с замов участковый перевелся сам, по своему собственному желанию, говорил жене,
-Устал я Машка, так устал, что вот спать ложусь и не просыпаться мечтаю. кому оно это барахло всё, кому пер людей обдирал, да прихохатывал как я крут. Вот и не пошли в руку людские слезки. Вон выйдет Ольга замуж, заберет малого в какую нибудь заграницу и всё. Всё понимаешь?!
Она понимала, но по привычке молча кивала головой.
Участковый пришел в Отшиб только к обеду да так и присел от увиденного. Труп старики с места не трогали, простыней только накрыли, Мальчику сказали что сам Михасик подох, сидру обпился и подох.
-Ну ладно, бригаду надо с грейдером вызывать, по другому сюда не проехать, давайте опрошу пока, один хер никуда вы отсюда не денетесь.-
И начался опрос или допрос что мало важно. Старики каждый брал вину на себя, били себя в грудь, клялись мамой, Христом Богом просили упрятать каждый самого себя, желали подохнуть в тюрьме будто шиза скопом посетила седые головы.
Дед все приговаривал,
-Жопенку порву, ты слышишь участковый, мразь эта, жопенку порву! Да я ему сам порву все что рвется, да я ему на пятаки порежу, да я…
-Успокойся дед Вань, уже и порвал и порезал, что делать то теперь?
-вопрос был риторический.
Допрашивал участковый их почти до вечера, тело осматривал, щупал, крутил, копался в телефоне, курил одну за одной.
Бывает так что для того чтобы совершить какой то поступок, шагнуть в какую то кардинальную сторону, сделать что-то невероятное не хватает одного жеста, одного слова. Да что там слова, одного звука.
-Семен Семеныч, а как же семья? он сам пришел НИВИНАВАТАЯ ЯЯЯЯ
-напевал приплясывая Мальчик подгребая листву вдоль забора.
Старики не пускали его к месту убийства, но он крутился находя себе дела у двора и смеялся будто груз свалился с его худеньких, но крепеньких плеч, не получалось у Мальчика горевать за Михасиком, липкость держащая пацана все время с Михасикова приезда будто дождем смыло.
-Значит так старички вы мои страннички, тело повесите в Темную лесополосу, так будто сам вздернулся, где-то пол метра над землей. Дручок там какой нибудь подставьте, вроде как с него. Искать я думаю его не кинутся, вон у него справка об освобождении только три месяца как. Тут родня вся вымерла, а другую видать не нажил. На зайца мужики месяца через два только пойдут он успеет разбухнуть и вороны обклюют за Темной брошенная помойка. Как вы это сделаете я не знаю, а вот Мальчика вашего я через недельку в интернат заберу, кем станет коли неучем останется? В интернате тоже хорошего мало, но хоть школа. И не спорить! Когда Михасика найдут надеюсь мяса на нем мало останется, худоват конечно он чтобы шею себе сломать, обычно толстяки ломаются, такие от удушья мрут, ну молитесь. И ещё, спалитесь, ваши проблемы, я отмажусь.
И уехал.
Хромой Иван с бабой Леной оказались самые крепкие, они всё и сделали. Потом Мальчика собирать начали. Уж как они его уговаривали, как в глаза заглядывали, как описывали его светлое будущее когда выучится он на шофера дальнобойщика да на мир посмотрит, да домину построит и родителей заберет. Сказано было много, спать ложились поздно, стирали и штопали штаны да майки, драили туфли, вызвали Сонькину дочь чтобы постригла она ему волосы.
Плакали и так бабки и в голос, а Иван очки напер и срочно загрипповал, ну как тут перед бабками ещё соплю помотать. где-то на третий день Мальчик уже смирился и успокоился.
Палил остатки листвы, вычистил погребку, опустил туда все, на его взгляд, ценное. Вырубил свих четырех кур с петухом, разнес по бабкам комнатные цветы и стал ждать участкового.
Тот пришел ровно через неделю забрал папку с документами, закинул через плечо сумку с вещами и не подымая глаз увел Мальчика с Отшиба.
Тишина при этом стояла мертвая.
Он привез Мальчика к приемнику. За неделю везде был, все узнал, съездил к Алке с Коляшей, просил забрать, но куда там, отказались.
Мальчика усадил во дворике на скамейку, сам пошел отнес документы выскочил из здания и быстро почти бегом рванул к машине. В ушах напевалось
-Семен Семеныч, а как же семья?-напевалось голосом Мальчика.
Участковый остановился, обернулся, Мальчик сидел спокойно болтая ногами, как будто не его жизнь делалась сейчас чужими людьми.
-Как тебя зовут пацан?
-Сергей Николаич.
Участковый тем же быстрым шагом вернулся в здание у недоумевающей начальницы молча забрал документы, развернувшись на ходу подхватил Мальчикову сумку
.
-Меня тоже Сергей, поживешь у меня пока.
-У меня родители, я их не брошу.
-Правильно Сережка, родителей бросать нельзя их понимаешь не выбирают. Я помогу тебе не бросить родителей пацан. Я тебе во всем помогу. Я тебе, а ты мне. Согласен?
-он разговаривал как с равным. Мальчик это чувствовал, всегда чувствовал когда как с равным.
-Согласен.
П.С. Вечером, почти ночью.
-Ты видел какие потрясающие цыпки на ногах у нашего мальчика? Мы драили их почти час!!! Он сказал за раз не отмоются!!! Ты видел какие крепкие мышцы у него на руках??? А какие прекрасные мозоли??? А какую смешную стрижку ему сделали??? Но ему очень к лицу, ему все к лицу! !Он стеснялся снимать носки, еле уговорила! И стеснялся есть десерт!!! Он не знает что такое, десерт!!! Я уложила его в Семкиной комнате, она как будто ждала его!!! Господи! да я ждала его больше чем, чем комната!!! Надо там обои переклеить!!! Или просто перекрасить!!! А давай купим модную кровать!!! Видел там сейчас есть такие как будто машина!!! Ах да, а ещё мы съездим проведать его мамку и отца и отвезем им гостинцы, он притащил для них масло и сухофрукты, представляешь? Он ехал в интернат и вез родителям гостинцы!!!
Участковый жил с женой больше двадцати лет и за все эти годы он не догадывался, что у его жены такой приятный нежный голос и такой звонкий девичий смех.
Вот и смена сезона. В достатке озон.
И трава на газонах не смята футболом.
В этих числах лучистых и чистых, как сон,
Ожиданием лета я полон, я полон.
Вот и смена кокетства на трезвость ума.
Доигрался, допелся, допился — так было.
Это кроткая юность прошла, как зима.
И короткая старость к глазам подступила.
…
Осторожней ступай… Ничего не сломай…
И к старенью лица привыкай постепенно.
Это смена стремлений души и ума,
Это смена желаний, последняя смена.
Жаль: не будет в сезоне рубах расписных!
До конца, до конца эту жизнь извиняю.
В этих числах лучистых и чистых, как сны,
Я остатки её на любовь променяю…
Я песенку пишу, — не надо лишних слов,
как холст ее я тку в стараньи.
Из радостей, обид, из старых-старых снов,
надежд моих и разочарований.
Пусть песенка моя, как старый балаган,
цветаста и немножечко нелепа.
Стучит в моей груди, как верный барабан,
судьбы ударом, песней недопетой.
Я обмакну перо в чернильницу обид,
чтоб мы друг друга меньше обижали.
За злую память Бог пускай меня простит,
простит, чтоб мы друг друга не прощали.
Но кто-нибудь прочтет, скривив в усмешке рот:
мол, разве нету красок, кроме черных?
И я, вздохнув, возьмусь писать наоборот,
на листьях белоснежных и покорных.
…
Бог дал мне третий путь — писать, как вижу мир,
без приукрас писать, без озлобленья,
чтоб не погас огонь нетленных двух светил —
двух звезд моих — Надежды и Сомненья.
Пусть лаврами иных от Правды увело,
других осталось все не так уж мало.
Молю, чтоб боль души не сделать ремеслом,
чтоб наше Слово в музыке звучало.
Внимание! Новый развод на доверии!
Вчера вечером группа пирожков с капустой обманом отговорила меня от вечерней пробежки. Сначала они убедили меня, что голодным бегать вредно, а потом неожиданно выяснилось, что сразу после еды бегать вообще нельзя. Что было дальше — не помню. Будьте предельно осторожны!
А на улице дождь стеной. Только нам всё равно с тобой.
Когда рядом со мною ты, не страшны мне дожди.
Лишь с тобой мне всегда тепло.
Лишь с тобой всегда хорошо.
Ты защита моя и тыл, наш костёр не остыл.
Знаю я, что и сквозь года, будем вместе с тобой всегда.
Благодарна судьбе моей, что ты просто есть в ней.
Siriniya. 3.05.2018.
Если бы я был на месте Бога, я бы действительно создал Адама по своему подобию, не говоря уже об образе.
Не обещаю звезду с небес
И тихую сладкую жизнь,
Не жди от меня кулинарных чудес.
Пожалуйста, пристегнись.
Тебя ожидает эпоха смут
И взятия ждущих вершин.
Ровным и гладким не будет путь,
А также для скуки причин.
Полёт до небес и паденье на дно,
И снова стрелою ввысь.
Тебе предложить я могу одно:
Рука вот моя — держись.
Нет крепче руки и вернее души.
И мир необъятный вокруг
Готовит для взятия нам рубежи —
Идущий осилит маршрут.
Мы совсем разучились ждать,
Бесконечно в кого-то верить,
Уходящего догонять,
Оставлять открытыми двери.
Мы готовы поверить в ложь.
Мы себе и судья, и палач:
Сами прыгнем спиной на нож —
Сами рану свою оплачем.
Мы меняем любовь на секс,
А мечту мы с доставкой на дом
Подберём на АлиЭкспресс,
Оплатив её по безналу.
Покупаем большую кровать
И семейный комплект белья —
Поперёк можно ночью лежать
И гадать: «Где ж моя семья?»
Мы теряем, чтобы найти,
Мы уходим, чтоб вновь вернуться.
Нам так часто в конце пути
В жизни не на что оглянуться.
Я могла бы сказать тебе уйму слов:
Как болит, нарывает, кровит и стонет.
Босса-нова моих в никуда шагов,
Что играет на лестнице в полутоне.
Ничьих рук на мне, слышишь, отныне нет.
Ничьим голосом мой не трещит мобильный.
Только холод. Сомнения. Грусть и бред.
Бред немыслимый и невозможно сильный.
Мы так долго по правилам ткали век,
Что «давай навсегда» превратилось в перья.
Сколько может без воздуха человек?
Удивительно дольше, чем без доверия.
Я не верю ни взгляду — чего мне врать?
У меня к тебе: песни, дожди, цитаты.
У тебя ко мне: «просто сумей понять»
(И ещё слишком много подобной ваты).
У меня к тебе было, ну как сказать,
— Вихри чувств между сердцем и диким телом.
У меня к тебе стало — ты должен знать —
Ничего. Только груды седого пепла.
Только боль. Пустота. Темнота и дрожь,
И детальная память, что гнёт мне спину.
Где твоё «прости», прикрывает ложь
И от этого просто теряет силу.