Иногда на приятные мелочи внимания не обращаешь. А даже самые малюсенькие неприятные мелочи сразу бросаются в глаза.
Помню, когда был маленьким, чуть что не так - сразу обещал себя хорошо вести. Но не уточнял - куда.
Новый год к нам мчится… чтобы старый упокоить…
Самый спокойный из врачей - патологоанатом… ему пациенты не жалуются на свою жизнь…
Предок человека так усиленно вилял задницей перед богами, что у него отвалился хвост.
Когда Господь создавал людей, он смеялся. Когда Господь создавал меня, он окончательно развеселился
Найдите уже на меня управу, а то у меня уже никаких моих сил на меня не хватает
Да, автор читает мало… сколько оторвет!
С каждым наступлением Нового года оживает в памяти эта необычная предновогодняя история из моей жизни, которой я и поделюсь с вами. Эти забавные события в жанре «Комедии положений» произошли давно, в один из праздничных вечеров встречи Нового 1972 года. На всю жизнь запомнился мне самый первый мой красноносый, «Дедушка Мороз».
Демобилизовался я из армии глубокой осенью, и чтобы скоротать зиму до поступления в ВУЗ - вдруг, неожиданно даже для себя, дома, в Казахстане после показа, устроился молодым актером в Областной Драматический Театр (что и послужило поводом для первого поступления весной в родной мой ГИТИС).
Наступило 31 декабря. И только закончился дневной детский новогодний спектакль, как заходит ко мне в гримёрную Председатель Месткома театра Иван Степанович, и с порога выдает «ответственное поручение». Уже вечером, в канун Нового года в костюме и образе Деда Мороза провести важное общественное мероприятие - на автобусе театра, с водителем Колей, развести подарки по списку и адресам, и подарить их работникам театра и их детям.
- Мы на тебя надеемся, Алексей, - важно сказал Председатель Месткома, вручая мне костюм, мешок с подарками и список. Ты у нас человек надежный, ответственный, холостой ещё… и спортсмен - не пьющий… Дело то простое - сделаешь доброе дело, и всё, понимаешь ли ты, гуляй смело - встречай дальше с друзьями Новый год! Да, и вот ещё что, - добавил он с некоторым раздражением в голосе, - тут сейчас Дубов принес и положил в мешок ещё два подарка, супруге своей Анфисе Васильевне и сестре её, которая у них гостит. Купил он им сам два пеньюара импортные, понимаешь - ты, уж, поаккуратнее там с ними, что ли… А то он ещё и записался приехать к ним к последним, понимаешь ли ты, и подарить подарки лично, уже за полчаса до нового года.
- Ладно, разберемся, - сказал я. А я уже знал, что Народный артист и Парторг театра, старик Дубов товарищ шибко вредный, и уж дюже суровый. И хоть как работник новый и молодой, но как-то особо не стал вникать в смысл всего этого «Доброго дела».
- Ничего себе списочек… адресов то сколько, - заметил Коля, немногословный новый водитель театра. Ещё и успеть бы нам, до двенадцати то, - покосился он на внушительный мешок с подарками…
Зимний вечер наступал погожий, и вот, в половине шестого, в хорошем предпраздничном настроении со списком и мешком и выехали мы колесить по городу. Прикинули, что начнем как в списке, сначала с одиночек, семей с маленькими детьми, и у кого вечером спектакль. А уж дальше будем «брать публику» и посерьезнее… Но ни мне, ни Коле, человеку в театре тоже новому - было ещё неведомо что нас на самом деле ожидает впереди в эти ближайшие предновогодние часы. Поначалу всё шло, как и представлялось - по плану, энергично, быстро и даже весело. Но по мере того как время двигалось к накрытию в домах столов и сбору гостей - становилось «всё веселее…». А мне, в шубе, шапке, бороде и валенках - ещё и жарче. Только на другой день я понял, почему как-то особо никто и не рвался браться за это «доброе дело». У нас ведь как - крепки в народе традиции! Почти в каждом доме издавна повелось, а в театре это вообще оказалось просто единой «семейной» традицией: после того как приехал Дед Мороз, всех поздравил, послушал стишок или песенку «любимого чада» на стульчике, подарил из своего волшебного мешка новогодние подарочки - то ему ответно от всей хозяйской щедрой душеньки, как долгожданному гостю, обязательно чего ни то наливают на кухне, или угощают из того, что уже стоит на праздничном столе. А у кого-то ему уже и заранее «нОлито». И как бы тут гость дорогой ни отказывался и «ни брыкался» - хозяева все равно перекроют все отходы и выходы, настоят на своем. А все доводы всегда одни и те же:
- Ну, не-е-е-ет … так не пойдёт! Ты, Дедушка, не того-о-о… Это ты можешь у других отказаться - а уж у нас то даже и не думай… Не-е-ет, ты уж давай-ка уважь нас, хоть раз то в год - а то ведь мы и обидимся, - распинался хозяин…
- Ты что это, Дедушка, хочешь, чтобы у нас Новый год был плохой что ли? Мы то, ведь тебя все почитай весь год ждали, - поглаживая мою бороду, не давала опомниться хозяйка.
- Да и вообще, о чем речь то, - «добивал» хозяин, - вон, до двенадцати часов то ещё далеко… чего там, от одной рюмочки то? Ты уж уважь, дорогой…
И всё, «уломают» Деда! А когда рядом ещё и нет Снегурочки - одному бедному «дедку» никак не отбиться!
Вот у Кукушкиных, например, и детей то нет - но есть теща, Евдокия Кузьминична, которая сама как ребенок ждала, и искренне радовалась и Деду Морозу и заказанному подарочку, который тут же прижала к груди! А после взаимных поздравлений с порога - ей просто невозможно было отказать и в просьбе снять пробу на кухне: «Дошел ли этот окаянный холодец, или нет? И хватает ли соли и чесночку?». И на радостях что: «очень даже «дошел!» - она, суетливо хлопоча, тут же подложила ещё и ложечку хренку. И в один момент налила ещё и стопочку, - а вот попробуй-ка, дедушка, и коньячок то мой, сама ведь делала по рецепту, на перепонках грецких орехов… От второй - я уже наотрез отказался, задохнувшись от ядреной самогонки Кузьминичны, хоть и на орехах…
И Пименовы - тоже оказались люди внимательные и радушные, несмотря на их злую и вредную собачонку, которая, не переставая, противно тявкала, путалась под ногами и всё пыталась трепать полы моей шубы. Но их селедочка «Под шубой» была превосходной, которую хозяева в два голоса, наперебой, нахваливали и предлагали непременно отведать на блюдечке под фужерчик своей фирменной «Пименовки»!
И вот так, адрес за адресом… стопочка к фужерчику - и этак, уже часам к десяти вечера от этого «коктейля», с широким ассортиментом напитков, что припасли хлебосольные хозяева к любимому празднику - от «беленькой» до настоечек, да наливочек, - моя борода из белой и пушистой стала уже какого то неопределенного, несколько, как сейчас сказали бы, «креативного цвета»… А по-простому, как в народе говорят - «сизо-буро-малиновая»… И постепенно, меня уже вполне устраивал только один посох - а рукавички, мешок с подарками и список с адресами уже носил за мной по подъездам и этажам водитель Коля. А заодно, где поддерживал, а где и направлял меня по нужному курсу… Обычно молчаливый Коля, в преодолении трудностей постепенно тоже раскрепостился в новом образе моего верного друга, «Санчо», как я его назвал, и иной раз старался помогать даже и как-то творчески…
К половине одиннадцатого в домах народ уже вовсю провожал Старый год. И мой совсем осмелевший «Дед» тоже уже громко стучал в дверь посохом, или просто гулко бухал валенком, и еще с порога, словно в лесу, громогласно кричал, - ну, и где тут дети? И что мы тут такое этакое будем слушать? Только давайте быстренько, раз и два - и всё… а то у меня мало времени! И на минутку присев на суетливо подставленную родителями табуретку, и ещё не дослушав восторженное дитя на стульчике, с глубоким вздохом неопределенно махнув на чадо рукой, вставал и безошибочно выдвигался к кухне…
А у Чудиновых, для ускорения «доброго дела», уже даже и не стремился на кухню - а ещё в прихожей, сунув хозяину посох, и на стуле, сняв шапку и кивая в такт стишка, вдохновлённому появлением Дедушки Мороза, счастливому чаду, чокался бокалами с хозяевами, и откинув бороду на плечо, закусывал салатом «Оливье», да винегретом, которые трепетно держала перед носом такая же счастливая хозяйка… А сам Чудинов, с широкой улыбкой - держал ещё и соленый грибочек на вилочке, а другой рукой заодно и бережно бороду, чтобы та не падала с плеча. В общем, в основном, хозяева были сознательные, и понимали, что хоть Дедушка Мороз и из сказки - но и «путь то долгий», и что без обеда сегодня «дедушка», и без ужина - а посему, закусить ему не помешает… Да и гость то какой дорогой - будет о чем вспоминать с друзьями весь год!
В начале двенадцатого, у Козловых, в хороводе, уже малость «завёденном» проводами Старого Нового года, конечно же, под песню о ёлочке, мой лихой Дед с шапкой и бородой на боку и распахнутой шубе, резко взял «на грудь» ещё и сольный выход к ёлке. И в резвом вираже, вдруг неудачно наступил себе не то на полу шубы, не то валенком на валенок, - и, хватаясь руками за ветки, игрушки, за воздух, с грохотом и криками рухнул вместе с ёлкой и всем остальным, от телевизора и до стола. При этом, если люстру посох как-то чудом обошёл - то вот приехавшей в гости, куме Козловой, женщине заметной, досталось в лоб крепко! Все тут же возбуждённо загалдели, обсуждая интересные, горячие события - удачно или не очень упал Дед с ёлкой, не ушибся ли, а заодно и шишку кумы, прикладывая кто бутылки с шампанским, кто лед… Куму ещё и хвалили за то что она не пожалела лоб, и геройски закрыла собой телевизор, как амбразуру - а то бы и смотреть всем было нечего в Новый год… Удачно или неудачно - а только праздничный «фонарь» на лбу у кумы от «волшебного посоха» Деда Мороза уже светился вовсю не хуже чем на ёлке, которую радостно восстанавливали всем миром. Всё общее занятие, чтобы скоротать время до основного застолья.
И наконец, по списку оставался последний адрес Народного Дубова и его женщин. И тут обнаружилось ещё и самое интересное и неприятное - что подарков то в мешке уже и не оказалось… кроме детской свистульки-соловья, сабли, да пары хлопушек.
- Не надо было по дороге тебе останавливать автобус, да подвозить нам тех двух веселых барышень, - с досадой качал головой Коля. Я ведь говорил тебе, что не надо нам их брать! А ты всё: «А вот и Снегурочки… мои Снегурочки…». Ты же сам там сзади с ними всё и балагурил - вот сам и подарил, наверное. Или стащили девки комбинашки то, да и всё…
Но и не поздравить Дубовых было просто невозможно - и вот, в половине двенадцатого мы всё же заехали и к ним. Встретившую нас чету, мы с Колей поздравили как можно теплее. А я, в конце, ещё и зачем-то пристукнув посохом, с улыбкой как-то больно игриво подмигнул Анфисе Васильевне, и широким изящным жестом выразительно махнул на выход… И только мы с Колей повернулись туда, куда я показал, не обращая внимания на застывшее в удивлении достопочтенное семейство, - как нас остановил писклявый и нестройный фальшивый «дуэт» Анфисы Васильевны с сестрой Клавдией с кукольными голосами: «Здравствуй, Дедушка Мороз?! А ты подарки нам принес…»
Мы застыли. И только я, медленно поворачиваясь, набрал воздух, ещё не зная, что скажу - как вдруг, мой верный «Санчо» резко «рванул на обгон», чем сразу даже подрос в моих глазах. Я понял, что Николай что-то задумал, и своим неожиданным ответом хочет рассеять нависшие «грозовые тучи»:
- Дык это… - обстоятельно начал Коля, - а подарков то ваших у нас и нету…
- Та-а-ак… - выдохнул набычась Дубов, и смерил нас нехорошим взглядом, - ну, и где же они, подарки-то?!
- А дык их Снегурочка забрала, - твердо и выразительно развел руками Коля.
- Да, она и забрала… поддакнул я, еще не понимая, затею Николая.
- Это как это, Петя - Снегурочка-то забрала? - спросила Анфиса Васильевна у мужа в прежней глупой улыбке.
- А так… - Коля почувствовал свой сольный выход - и даже с моей интонацией, поведал:
- Снегурочка как увидела, что ваши подарки в дедовом мешке необычные, женского содержания - она взяла, да и вынула их…
- Покой… Перебил его Дубов, вплотную подскочив к Коле, - где бельё то моё, - то есть ихнее, рявкнул он и ткнул пальцем на сестер?!
- Да… Где… - загалдели те как сороки вразнобой.
- Дык ведь, Снегурочка то и хочет вам привезти и сама всё и подарить завтра, - с ясноглазой улыбкой и почти с русским поклоном, обезоружил Коля.
А я возьми, да ещё и добавь, - а сейчас в лесу она… с зайцами… и разными там волками… И громко икнул…
В короткой паузе сначала возник тихий нервный смех, неожиданно перешедший в общий хохот, и до слез. Петр Федорович, вдруг резким взмахом оборвал смех сестер, и вытирая слезы, опять насупился. Потом с видом Станиславского - «Не верю!», и хитрым прищуром глядя на нас, налил себе рюмку коньяка, «хлопнул» её, крякнул, и похрустывая огурчиком, сначала повернулся к сестрам, и развел руками:
- Ну, раз уж сама подарит завтра… Снегурочка эта… подождем…
- А тебе, Алексей, уже и хватит, - заодно буркнул он мне.
- Да ведь мне то оно и вообще не надо… - начал было я…
- Ладно, - перебил меня Дубов, - спасибо хоть и на том, «деятели искусстОв»! Разберемся! И идите-ка вы… своим лесом… Ладно уж - с Наступающим!
И через десять минут, благодаря моему верному «Санчо», мой Дед Мороз успел, всё-таки, даже поздравить и коллег в компании, встречающей Новый Год. Но встречать со всеми за столом… уже, увы, не смог - силы покинули «Дедушку», и встретил он этот Новый год уже во сне…
А на другой день, в театре «при разборе полетов», к моему удивлению, Председатель Месткома Иван Степанович, сразу же крепко пожал мне руку, и не только не ругал, но тепло, и даже с некоторым восхищением в голосе похвалил:
- А вообще, ты молодец, Алексей, справился, и до самой «победы» отработал здорово, с огоньком, - рассмеялся он. Но главное, всё получилось хорошо и по людски - люди довольны, и благодарят сегодня! Надо тебе премию выписать, вот что! А с Дубовым… я сам разберусь, - и Степаныч что-то пробурчал себе в усы… Звонил он уже сегодня - и я ему сказал, что Местком купит им такие же подарки, и я сам их привезу, да и всё! Ну, потерялись и потерялись - и Бог бы с ними. А сам и виноват, Дубов, вечно морока с ним - вылез, вот, и теперь со своими «комбинашками»… Что за человек - только общее мероприятие подпортил, понимаешь ты! Если уж ты купил - сам бы и подарил женщинам то своим, или записался бы тогда уж первым что ли… И получили бы спокойно бельё своё… а то нет ведь, обязательно надо выделиться - но главное, ещё и неудобство создать людям на работе… при исполнении…
Светлые и теплые у меня остались воспоминания, связанные с этой необычной встречей Нового года и с хорошими, добрыми людьми - чем я с удовольствием и поделился с вами, дорогие друзья.
*******************
Жаль, что не сохранилось фотографий тех лет, на эту тему, о которой я рассказал - но в нашем семейном архиве нашёлся этот снимок, где мы с супругой Леной на одном из детских новогодних праздников в костюмах Дедушки Мороза и Зимы. Именно те новогодние дни стали для нас ещё и счастливыми по жизни - красавица «Зима» стала и женой, и соавтором-композитором наших творческих работ: песен, романсов, композиций. Ничего не бывает в жизни случайного!
Ввиду отсутствия общих интересов
она сменила гиганта металлургической мысли на просто полового гиганта.
Очень долго мучился.
Удивить хотел.
Чтоб жена любимая,
знала - не предел.
Подключил фантазию,
И настал тот миг…
Я придумал милая,
Чем я удивлю:
- Я тебе родная Н_О_Р_К_У подарю…
Накопал я норок,
чтобы выбор был.
Но теперь другое,
куда животных сбыть?
Кролика - на ужин,
Медведка - таракан.
Крот -сбежал по лужам,
испугался сам.
Татьяна Ник
Вася по грибы пошел…
Два грибочка лишь нашел.
Надломил, чуть-чуть куснул
И, конечно же, уснул!
Вдруг он видит… дуб зелёный,
Златая цепь на дубе том.
Сидит там кот - на вид учёный,
И машет Васеньке хвостом!
Потом он песнь свою заводит,
Потом как будто говорит:
«Ох, Вася, Вася, Василёк,
Ох, не садись ты на пенёк,
Не кушай, Васенька-дружок,
С грибами супер-пирожок!»
Тут Васенька взял и проснулся,
Тихонько, сладко улыбнулся,
Промолвил: «Что за странный сон?»
И выкинул грибы все вон!
НЕ ПУШКИН
Человек-оптимист, утонувший в луже, был наполовину полон.
Чем длиннее у нотариуса подпись, тем завереннее документ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ, ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ.
Замок Кобургберг - логовище зловещей Кобры. Среди лесного зверья, которому свойственно переиначивать всё на свой лад, чаще встречается более просторечивое название: «Гадюшник».
Время близилось к полуночи, когда Непобедимый Ёжик инкогнито, облачённый в чёрную полумаску и короткий габардиновый плащ персикового цвета, с эффектной окантовкой из рюшечек, проник неузнанным в покои Кобры. Запахи редчайших цветов и благовоний окутывали его сладкими волнами:
- Я думаю, настало время откровенной беседы. Но будет лучше, если я расскажу всё по порядку. Не более чем год назад один вам небезызвестный господин из очень славного рода (впрочем, являясь добровольным блюстителем справедливости и покровителем чести других, совершенно расстроивший дела собственные) повстречал, на тот момент ещё степенную и коренастую, взывавшую к чувству снисхождения, даму, путём наваждения совершенно завладевшую его воображением. Оправдывая вознаграждение, полученное от его врагов и побуждаемая болезненной завистливостью, щедро приправленной врождённым коварством, эта колдунья составила заговор, дабы обрушить камнепад из вымышленных грехов, ложных подозрений, мнимых пороков, имея конечной целью навязать злодеяния, вина за которые всецело лежит на самих клеветниках. Как бы там ни было, и сколько не изощрялись бы злодеи, вопреки Божественному промыслу, бескорыстный поборник правды, влекомый пламенным желанием обессмертить себя любовью…
- Коротко говоря, Ваши слова это не более чем вздорные бредни, как и те, что я уже имела неудовольствие слышать ранее. Я располагаю чудодейственным средством способным исцелить Вас от навязчивого «наваждения» - стоит мне подать лёгкий знак и Вас в тот же миг застрелят на месте!
- Прошу, расскажите об этом поподробнее, иначе мне не продлить свою жизнь.
- Вы не возненавидели меня? Что ж подобное мужество и самообладание похвальны, а Ваша нелепость в суждениях разжигает во мне прихотливый пыл воображения и любознательности, ведь я противница всяческого ухищрения… кроме, разве что шахмат. Не хотите ли сыграть партию. Обещаю, Вас не тронут, пока не станет известен победитель. Заодно мы сможем поговорить.
Она достала из миниатюрного шкафчика, в японском стиле, коробку с резными фигурками из слоновой кости.
- Мой ход: d2 - d4.
Ночное небо над замком Кобургберг прояснилось и открылось торжественной бесконечностью звёздной шири. Лес оживился выходом из замшелых нор и заскорузлых дупел разномастного зверья.
Непобедимый Ёжик прямо взглянул в глаза своей собеседнице, и его потянуло на дальнейшую откровенность. От вида извивающегося сухопарого тела, облачённого в зелёное кимоно с серебряной каймой, или от близкого дыхания смерти, прошедшей мгновение назад совсем рядом, оценивающе-леденящим взглядом смеривши его душу, Ёжик с полминуты напыженно-настороженно принюхивался и вдруг прохрипел, озираясь с ошалевшим видом:
- Свою лучшую песню я сложил
Этой ночью.
На рассвете позабыв её
Благополучно.
Строки душу мне жгли,
Пылая!
Любовь, пари любовь -
Сияя!
Ты царишь в моей душе,
Дорогая!
Так, открой же сердце мне,
Моя Кобра!
Вихорь страсти путы рвёт,
Дорогая!
Ты в объятия ползёшь,
Моя Кобра!
Пожалуйста, вернись,
После ночи.
Я стремлюсь, я тороплюсь
На встречу!
Не хочу тебя терять
Моя Кобра!
Нам даровано судьбой
Это чудо!
Ты царишь в моей душе,
Дорогая!
Так, открой же сердце мне,
Моя Кобра!
Вихорь страсти путы рвёт,
Дорогая!
Ты в объятия ползёшь,
Моя Кобра!
Послесловие,
Сказанное с радужной нежностью:
Уймись Дура!
Иначе с джи2 на джи8 сиганёшь,
(без выхода в «дамки», конечно же).
Впрочем,
Уйду джентльменом,
Смакуй эту кость:
Я тебя не достоин!
Она посмотрела на него глазами полными слёз жестокого огорчения, разбавленного мучительным осознанием рухнувших ожиданий, и прочитала надменно-ироническую улыбку, заигравшую в уголках его губ.
Протянув алую розу, еле слышно прошептала:
- А всё-таки …всё-таки, Вы хоть чуточку меня любите? Той - прежней любовью?
- Довольно!
- Я Вас не удерживаю - Вы свободны идти!
Ёжик самозабвенно занюхнул аромат преподнесённой ему в дар розы и, гремя ботфортами со шпорами, грузно покондыбал к выходу, сшибая на своём пути случайно, а может, вовсе и нет, превосходные древнекитайские вазы тончайшего фарфора, задевая бесценные настенные гобелены, со вкусом и тщанием отобранные хозяйкой замка, испытывая вандалическое упоение от собственной безнаказанности, ещё более распаляемое осознанием беспомощности Кобры.
Он откровенно наслаждался собственным волюнтаризмом, апофеозом вседозволенности и мыслью о том, что спустя мгновение его окружит неистовая ликующе-гогочущая толпа подобных ему сподвижников, поджидающих его в предместьях замка и готовых в случае надобности не задумываясь ринуться и сокрушить камни этой зловещей твердыни. Ему есть, чем похвастаться перед верным ему сбродом и отребьем лесного братства вольных стрелков Юловской Пущи - он несёт им весть о победе в шахматном поединке с опытнейшей гроссместершей, одержанном ценою блистательного дебюта (впоследствии вошедшего в классику древней игры под заглавием «Дебют Непобедимого Ёжика» или «Выходка…», пардон, «Выход Дракона»).
Он ступал уверенно и неумолимо, подобно конкистадору, непреклонного в своём целеустремлённом рвении и ясно осознающего полное нравственное превосходство над поверженной и растерянной в собственном лживом тщедушии супостатшей.
Своим откровением о разрыве отношений Ёжик умалял степень собственной ответственности, получая наконец-то долгожданную свободу маневра в противоборстве с врагами, приближёнными к Кобре, не отягощая собственную душу стесняющими угрызениями совести. Свобода и чистое сознание, переполняемое мыслями о вновь открывающихся возможностях - вот какое настроение парило перед туманно-мечтательным взором Ёжика и несло его полной новых свежих сил бодрой поступью «Рыцаря Духа».
Романтическая задушевность вечера улетучилась, словно предутренний безмятежно-розовый сон, оставляющий мечтательное лёгкое настроение на последующие часы и наполняя их свежестью воздуха надежд.
- Он вернётся… и сон тоже…
Потягиваясь на кушетке, в сладостной истоме прошипела Кобра.
- Желаю быть развратной и пьяной несмотря ни на что. Осла Дильмона ко мне!