Хочется поБИТЬ какого-нибудь страшного, вулканического мужчину. ;)
У женщины всегда болит душа
О том, что позабыть она не в силах,.
Всю жизнь с любовью трепетно ждала,
Надежду в сердце до конца хранила.
Он так несмело ей читал стихи
И провожал, робея, до калитки,.
Вот только в поле русском васильки
Всегда шептали ей, что счастье зыбко.
Им было-то всего по двадцать лет,
Но времена никто не выбирает,.
И наступил зловещий тот рассвет-
На фронт мальчишка юный отбывает.
И полились рекой ручьи из слез, …
Бомбежки, голод и кругом разруха,.
Хотелось вслух кричать: " :О, Боже, стой! "
Но комсомольцы не должны так падать духом.
Молилась молча тайно по ночам,
Отца и братьев тоже вспоминала.
Писала письма им на фронт, ждала,
Работала, все силы отдавая.
Но время шло, нет писем от него,
Одна скупая строчка в телеграмме:
«Ваш лейтенант пропал. совсем .давно,
Мы больше ничего о нем не знаем"…
С тех пор болит и мается душа
И места себе в жизни не находит.
Быть может плен? Иль памяти лишен?
Надеется и ждет, и крепко любит.
…Мы говорим сегодня об одной…
А сколько их, войной побитых судеб!
Весною ранней, летом и зимой
Жестокость той войны мы помнить будем.
Copyright: Наталья Жукова-Бабина,
Уход вполне твой объясним…
среди шагов усталых улиц
губами мы соприкоснулись,
и как, Луна, во тьме горим;
твой взгляд жесток, но дорог взгляд,
и снова пепел, снег летящий,
ты был со мною настоящим,
«Проходит!"-люди говорят,
Не жду ни почестей, ни слуг,
и перерывов на работе,
поцеловаться вновь не против
в кольце родных и нежных рук;
Любимые не ждут любви,
она живет, как боль и пламя,
не все забыто между нами.
Но ты, пожалуйста, зови,
Уходят не от тех. Не к тем.
Притворство -это дань гордыни,
я свято помню твое имя,
Оно так долго было ВСЕМ.
Ольга Тиманова
Если даешь человеку деньги взаймы, не удивляйся, если он будет давать тебе свои чувства тоже взаймы.
Ты исчезаешь в темноту,
Парфюма шлейф оставив мне на память,
А я стою, еще чего-то жду
Осознавая то, что ничего уж не исправить.
И ночью, аромат вдыхая твой,
Блуждают мысли, как медведь в тайге безбрежной
Что ты не будешь никогда уже другой
И я теперь уже не стану прежним.
И эта призрачнасть, томящей пустоты
Диктует мне: - займись-ка лучше делом
Будь благодарен за реали и мечты
За то, что рядом с ней теперь…
Душой и телом.
Предательство - это бетонная плита, падающая резко, без шансов на спасение. Это не руки отрезали, как сказал классик, это все тело пропустили через мясорубку. После этого, конечно, срастаешься, собираешь себя по кускам, восстанавливаешь из пепла, но сам процесс! Процесс сжирает нереальное количество энергии, сил и времени. После всего этого, внутри, где-то чуть выше желудка, остается сквозная дыра. Черная прорва, которая тянет все силы. У кого-то маленькая точка, у кого-то Готтардский туннель. Мешает одинаково. Она пожирает изнутри, как бы ты не латал ее, не отмахивался и не переключался. Заноза гниет, расползаясь страхами по всему телу. Сковывает движения, спирает дыхание, выключает мозг. Живя с ней, смотришь с опаской на всех. Сжатый и прижатый со всех сторон уходишь в себя, выворачивая наружу колючки, чтобы защититься впредь.
Наизнанку жить сложно, но не так страшно. Какой ты там внутри больше никто не видит. То настоящее, истинное. То, что было нежным, теплым, верящим.
- Теперь только так! Никому и никогда! - говоришь, зализывая раны, пугаясь каждого слова, взгляда, вздоха.
Самое страшное, что в таком положении можно зависнуть на года. С вывернутыми наружу швами, огрубевшей верхушкой, о которую ранятся прохожие, но не ты. Панцирь защищает, но счастливым не делает! Побывав под бетонной плитой, с обнаженной душой ходить страшно, но учиться надо…
С позиции фривольной власти
По мановению души
Я разорвал тебя б на части
Или в объятьях задушил.
А как еще, скажи на милость
С тобой я должен поступить?
Коль ты куда-то удалилась
А мне пришлось сидеть, тупить.
Но повезло тебе во блажи
Что я способен понимать
Что задушив тебя однажды
Потом, что буду обнимать?!
Однажды я поняла, что не такая я уж и маленькая, слабая и беззащитная, какой сама себе казалась долгое время. Я вдруг поняла, что те беды и невзгоды, которые обрушились на мои плечи, не были случайными. Судьба, жизнь или Бог, а может быть сама Вселенная, испытывали меня таким образом на прочность. Так уж устроен человек, никогда он не знает своей скрытой силы и потенциала, которые спрятаны не только от людских глаз, но от него самого. Удивительная вещь: самые хрупкие с виду способны выстоять в тяжелейших ситуациях, самые мощные и крепкие снаружи, на поверку, часто оказываются гнилыми слабаками, способными лишь на нытьё. Я не знала, какая я сильная. Я всегда думала, что не выдержу в определённых ситуациях, сломаюсь, но отчего то не ломалась. Я падала, поднималась с колен и шла дальше, с любовью в сердце и верой в душе. Наверно именно любовь и помогала мне вынести на своих хрупких плечах подчас очень тяжёлый, а для некоторых, просто неподъёмный, груз. Без неё бы я пропала, согнулась бы от многочисленных предательств тех, кого я считала близкими и родными, не смогла бы простить всех тех, кого я любила, но кто делал мне очень больно. Теперь я знаю точно- без любви я бы не выдержала, а с ней я могу всё.
Он где-то глубоко. Почти под кожей. Читает мои мысли наизусть… Такой горячий… сумасшедший. сложный.
Он в точках понимает мою грусть… Он чувствует пульсацию. дыханье…И прячется невидимым пятном.
На сердце, где храню его признания… И ничего не требую потом…
Находит на меня порой такое желание сумасшедшее - хочется кому-нибудь принадлежать. Чтобы крепко схватили в охапку, так крепко, что и продохнуть бы не дали, и сказали очень серьёзно и убедительно: «Значит так. Ты теперь моя, никому не отдам. Сиди тихо и не рыпайся, а я тебя любить буду.» Чтобы вцепились так сильно, что шаг влево, шаг вправо - расстрел. Чтобы маниакально от всех берегли и от чужих глаз прятали. Или наоборот, показывали бы с гордостью и говорили всем: «Смотрите какая хорошая! Моя!» А я бы сидела на ручках, или дома, шарфик вязала и никуда бы нос не показывала. Потому что, ну зачем мне это? Бывает, так хочется несвободы, прямо плена даже. Чтобы одну никуда не отпускали, берегли бы и тревожились, чтобы каждый шаг даже контролировали. Но потом отпускает, ибо на деле принадлежать кому-то трудно мне. Утомляет страшно. День-два такого контроля и я в панике. И уже не хочу ничего, кроме как бежать без оглядки. Убегу вот так, вдохну воздуха свободы, а через какое-то время снова хочу сдаться. Ужас, в общем!
Былые грезы умыкнуты
Но я готов, как никогда
Дарить счастливые минуты
Коль не судьба дарить года.
Как коньяк особой выдержки и марки
Для эстета и гурмана воядин
Для меня ты стала вдруг подарком
Отнимая с головы седин.
Нежный, терпкий вкус сего настоя
Я узнал однажды, но давно
Было это, право все пустое
Молодо и зелено вино.
Годы шли, и в бренную житуху
Оценить мог с первого глотка
Марочный изыск и барматуху
Все реали, винного ларька.
И теперь, опять к тебе вернувшись
Вдаль смотря и подводя итог
Осторожно и непоперхнувшись
Делаю я первый твой глоток.
Этой осенью тихо в душе.
Эта осень похожа на зиму…
Холод прячется невыносимый
В каждом зеркале, сне, витраже.
Пустота одинаковых дней…
По ночам стон тоски безудержной.
Где конец полосы белоснежной?
Есть ли дно у печали моей?..
Я не знаю, где скрылась весна -
Видно, снег ее лик припорошил,
Разбросав горсти белых горошин
Из забытого временем сна.
Сяду рядом с зажженной свечой-
Как еще с темнотою бороться…
Дно покинуть ночного колодца,
Горизонта коснуться щекой.
Тихо стрелки часов шелестят -
Никуда им не деться из круга.
А за черными окнами вьюга…
А в душе вместо грез - снегопад…